Грозы, кошмары и шорохи под кроватью

— Папа! Микки неуверенно открыл один глаз. Кто-то слабо трясет его за плечо, стараясь разбудить. Так, похоже, его сын напуган. Микки просыпается, готовый защитить сына от чего угодно. — Оуэн? Что случилось? Как только Микки прошептал это, ослепительная вспышка молнии озарила небо за окном, а позже раздались раскаты грома, что оглушающе прозвучали в спальни и в сравнении со звоном будильника Микки, будто детская погремушка. Мгновенно, Микки все понял; Йен как-то признался, что в детстве у него были проблемы с грозой и, будучи уже взрослым, все еще искал утешения. Опираясь на локоть и принимая сидячее положение, Микки ободряюще улыбается. — Ты хочешь поспать здесь? Оуэн быстро кивает головой, потирая тыльной стороной ладони глаза, а Микки отодвигается, освобождая место, так чтобы не разбудить Йена. Микки садится и поднимает малыша на руки, укладывая на кровать и пытаясь успокоить дрожащего мальчика. Поднеся указательный палец ко рту, Микки шепчет, обращаясь к Оуэну. — Не разбуди папочку, ладно? Ему нужно отдохнуть, — Оуэн медленно кивает головой, чувствуя себя спокойней, и подражая отцу, также подносит палец ко рту, показывая, что и тому следует быть тише. Рыженький малыш перелезает через ноги Микки, и устраивается на пустом месте. Это было привычным и он обожал спать здесь; даже когда Оуэн был еще младенцем, то чувствовал себя комфортно и в полной безопасности, засыпая между родителями. Он всегда отворачивался от Микки, сворачиваясь калачиком на груди Йена, и наблюдая эту же картину сейчас, Микки почувствовал, как сердце тает. Даже несмотря на темноту, Микки мог догадаться, что Йен улыбается. Микки хочется немного побухтеть, что ему нужно было выспаться после трудного рабочего дня, но голос Йена звучит настолько мягко и нежно, что это не дает Микки сосредоточиться. — Гроза? — шепотом спрашивает Йен. Микки кивает, по-прежнему сидя. — Да, гребанная гроза. Йен фыркает, устало потирая глаза. Микки снова лег на спину, вновь чувствуя как кто-то тычет его пальцем в плечо, привлекая внимание. Повернув голову, глаза Микки останавливаются на маленькой хрупкой фигурке Грейс со спутанными волосами, что прижимает к груди плюшевого мишку. — Что произошло, Грейс? Грейс потирает глаза, прежде чем умоляюще взглянуть на Микки. Она выглядит напуганной, будто вживую увидела приведение. — Мне приснился страшный сон, папа. Я хочу спать с тобой. Мне страшно, — её голос дрожит, а лицо заплаканное, да и слова звучат слишком невнятно. Микки замечает ухмылку на лице Йена, которая всегда вводила в ступор. Вздохнув, Микки вновь отодвигается, освобождая место для своей маленькой дочери, садясь. Раскрыв руки для объятий, дочка запрыгивает, обнимая, и устраивая голову на плече, опаляя горячим дыханием кожу Микки. Папа кутает малышку в одеяло, прежде чем устроить ее рядом с Оуэном, нежно целуя волосы, пока малышка пытается найти удобную позу для сна. Оуэн уже сопит во сне, толкая Йена. Йен же успокаивающе проводит рукой по волосам малыша, зачесывая их назад и в очередной раз, удивляясь их мягкости и тому, насколько те ярко рыжие. Грейс недовольно отворачивается, прижимаясь ближе к брату, пока ее маленькие руки обхватывают его, и крепко цепляясь. Микки и Йен одновременно улыбаются, без слов повторяя друг другу фразу, что говорили каждый день в течение долгих лет; им давно уже не требуется слов, ведь они уже знали это. Через пару минут, Микки кажется, что в комнате все затихает, и все погружены в крепкий сон, давая ему возможность выдохнуть, наконец-то закрыть глаза и отдохнуть. Это умиротворение длится всего мгновение, пока не раздается легкий смешок Йена с противоположной стороны кровати. Микки, бубнит в подушку. — Какого черта ты смеешься, Галлагер? Йен вздыхает, чувствуя, что у него и в правду нет сил смеяться. — Нам давно нужна кровать побольше. Он не ошибся; Микки уже привык ютиться на краю кровати, в течение нескольких месяцев подряд не раз задумываясь над размерами. Кровать, кажется, была им впрямь малой, шли месяца, да и дети заметно подросли. Да, чего-чего, а места на кровати, безусловно, становится все меньше, и Микки все труднее и труднее смирится с мыслью, что дети на самом деле росли.