I'll colour me blue

            POV LOUIS       Я просыпаюсь в холодном поту из-за плохого сна. Перед глазами всё плывёт. Эль стоит напротив меня в одной ночнушке и с ножом в руках. Я закричал, что есть мочи. — Ты рехнулся? Что такого страшного в яблоке? — спросила любимая, всё ещё с ножом в руках. — Чего? Что ты несешь, какое яблоко? — с недоумением спросил я. — Я проснулась из-за того, что хочу яблочко, пошла на кухню. Пришла спросить, не хочешь ли ты тоже перекусить, ты давай орать. — А нож тебе зачем? — А чем ты резать яблоко собрался? Ложкой?       Слава всем греческим богам. Всего лишь яблоко. А то я уже перекрестился в душе миллион раз и начал вспоминать «Отче Наш», которую мама заставляла меня учить наизусть, но ни одной строчки я так и не вспомнил. — Эль, какие яблоки в полшестого утра? — Ты имеешь что-то против этого? Не я сейчас владею своим желудком и мозгом, а малыш! Оно и видно. Однако я решил не говорить этого вслух, чтобы не разозлить женушку ещё больше. Но продолжила она более спокойно: — В общем, если захочешь перекусить, приходи на кухню.       Я обессиленно рухнул обратно на подушки. Чёрт возьми, как же она меня утомляет. В сон я провалился очень быстро.

***

            POV HARRY       Я проснулся от того, что будильник прозвенел прямо у моего уха. Оглохнув на это же ухо, я взглянул на часы и с ужасом заметил, что они показывают без девятнадцати минут двенадцать. А это значит, что совсем скоро придёт Луи. Уснув около пяти утра, я совсем не учел, что я могу проспать. Но сон просто-напросто не поддавался мне даже после трех таблеток снотворного. Я, как ужаленный, вскочив с кровати, помчался в душ. Мне нужно помыть голову, одеться во что-то приличное и заправить кровать всего за восемнадцать минут. Начав намыливать голову, я всеми возможными нехорошими словами проклинал свою бессонницу.

***

            POV LOUIS       Выйдя из лифта, я в очередной раз мельком посмотрел на время на своем телефоне. 12:07. Мне нужно учебное пособие о том, как перестать опаздывать. Я прошёл к квартире Гарри, которая является соседней моей квартире. Вау, вчера за разговорами я даже не обратил внимание на это. Позвонив в звонок, я начал дожидаться Гарри. Спустя несколько секунд через дверь я услышал громкое «чёрт» и грохот. — Ты там не убился? — спросил я сквозь всё ещё закрытую дверь. — Я в порядке, но, кажется, свеча — нет. — Давай ты откроешь дверь, а я помогу тебе со свечой? -раздался звон ключей и дверь открылась. — Вау, — зеленоглазый сидел на полу, облокотившись об комод, в одних джинсах, а рядом с ним, на полу, лежат осколки свечи. — Что «вау»? — недоумевая спросил Гарри. — Эм… ничего… где у тебя веник с совком? — Не надо, — приподнимаясь с пола, начал он, — я сам уберусь зде… — я не дал ему договорить, давя рукой на его торс. Когда до меня дошло, что кудрявый не совсем одет, я одёрнул руку. — Я сам. Посиди пока. Моя очередь тебя спасать. Где, говоришь, у тебя веник? — На кухне, под раковиной, — уже с улыбкой на лице ответил Гарри. — Окей. Никуда не уходи.       Пройдя в кухню, я поставил на пол у стола пакеты, которые принес с собой, и, захватив метлу с совком, вернулся в прихожую. — Ты цел? Ничего не болит? Как ты так умудрился? — Цел. Вроде ничего не болит. Проспал, пошёл в душ, вышел, услышал звонок в дверь, пулей напялил джинсы, пока бежал, поскользнулся, похоже, не высох после душа, пока летел на пол, рукой задел свечу. Ну, а дальше ты знаешь. — Ну ты даёшь. Полагаю, хорошо, что я мастер опаздывать. — Да, ты прав, приди ты на минуту раньше, увидел бы, как я, словно ужаленный, мечусь по спальне в чем мать родила. — Я бы посмотрел на это, — закончив заметать осколки свечи, я заметил одновременно удивленный и смущенный взгляд зеленоглазого. — Да шучу я, не волнуйся, я не маньяк.       В моей голове возникла сцена: « — Здравствуйте, это 911, чем могу помочь? — говорит приятный женский голос. — Здравствуйте, я идиот, — вежливо отвечаю я. — Извините, ничем помочь не могу.»       Я вернулся к реальности и, подняв Гарри с пола, начал напевать похоронный марш, шагая, как солдат, к мусорному ведру на кухне. Выбросив свечу, я повернулся к Гарри с серьезным лицом. — Прошу прощения, мистер, — начал я, но понял, что не знаю его фамилию. — Стайлс, — помог мне Гарри, улыбаясь во все свои тридцать два. — Мистер Стайлс, мы сделали всё, что смогли, но нам не удалось спасти вашу свечу с запахом ванили, который вскружил мне голову, когда я впервые зашел в вашу квартиру, мне очень жаль. Надеюсь, она не была вашей любимой, — продолжал я, из-за чего он рассмеялся впервые после моего прихода, и напряжение, которое до этого витало в воздухе, растворилось. — А что это за пакеты? — спросил кудрявый. — Ах, да, я принес кое-что к чаю и, собственно, сам чай. Не знал, что ты любишь, поэтому взял всё на свой вкус, также конфеты, которые я вчера ел у тебя. — Не знал, что я люблю, но набрал четыре пакета моих любимых сладостей. Ты, что, экстрасенс? — Нет, я действительно брал всё на свой вкус. И да, я помню, как ты говорил, что чая тебе хватит до смерти, но мне неудобно тратить твою коллекцию чая. — Да ничего ты не тратил. И не зачем было расходоваться так. — Давай не будем спорить, я уже купил это всё, а обратно в магазин не понесу и, тем более, не заберу себе. А ты, пожалуй, иди переодень джинсы, но если сейчас модно носить их шиворот-навыворот, то можешь ходить так. — Чёрт, чего ты молчал? — вскрикнул зеленоглазый, удаляясь с кухни. Смеясь во всё горло, я воспользовался моментом, чтобы заварить нам чай. Когда Гарри вернулся на обратно уже одетый, чай был готов. — Ты не против, что я немного похозяйничал? — Нет, совсем не против. — Тогда присаживайся за стол. Он сделал, как я попросил. Ставя кружку перед ним, я, прикидываясь прислугой, спросил: — Не желаете ли сахару? — Не откажусь, пожалуй. Четыре ложки, пожалуйста, — с улыбкой подыграл мне Гарри. — А вы сладкоежка, мистер Стайлс, — делая глоток, замечаю я. — А вы любитель ролевых игр, мистер… — Томлинсон, — предварительно захлебнувшись из-за такого заявления, ответил я. — Мистер Томлинсон, — с ухмылкой повторил мистер Стайлс. — Ты хотел меня убить! — вскрикнул я. — Я совсем не желаю твоей смерти, — этот пиздюк продолжает ухмыляться. — Ты сказал ЭТО, и я подавился, я мог и умереть! — Что я сказал? — Что я любитель ролевых игр. — Смелое заявление. — Да ты… — несмотря на то, что я секунду назад злился, Гарри рассмеялся, и я не мог уже злится. Я тоже начал смеяться. — Кстати о смерти. Мне сегодня такой странный сон приснился, из-за которого я подорвался около пяти утра. Я там чуть не погиб, а ты спас мне жизнь, — мой спаситель из сна посмотрел на меня выпученными красивыми, зелёными глазами. — Чего ты так смотришь? — А в этом сне я тебя спас случайно не из шахты лифта? — Д-да… Откуда ты узнал? — Не поверишь, но мне тоже это приснилось, и тоже сегодня. — Да ты лжешь, — настороженно сказал я. — Мы были в торговом центре, ты пытался выбраться из шахты лифта, увидев, что лифт спускается, ты начал быстрей карабкаться, но ничего не выходило. Я тоже это заметил и помог тебе выбраться. Врал я в последний раз в 2004 году, когда разбил мамину любимую вазу и сказал, что это сделала моя сестра. А тебе бы не помешало поднять свою нижнюю челюсть с моего стола, но я тоже немного в шоке. Я закрыл рот. — НЕМНОГО В ШОКЕ? Да нам приснились одинаковые сны! Я в ахуе. Это вообще нормально? Погоди, а ты до конца свой сон рассказал? — Да, после того, как я тебя спас, прозвенел будильник. — После того, как ты меня спас, к тебе подошла моя жена и скинула тебя в ту же шахту. Она тебя убила. От этого я и проснулся в ужасе. А когда я проснулся, она стояла передо мной с ножом, и я… — я посмотрел на Гарри, который метал свой взгляд по всей кухне, будто не зная, куда деть глаза, и часто моргал. — Хэй, ты в порядке? Он, успокоившись, посмотрел в свою кружку, но долго не отвечал. Как только я хотел снова спросить, хорошо ли он себя чувствует, он подал голос. — У тебя есть жена? — Да, я не говорил тебе? Забыл, наверное. Я обязательно вас познакомлю. Она тебе понравится, она всем нравится, она прекрасна. — Извини, я скоро вернусь, — наконец ответил Гарри. — Ты нормально себя чувствуешь? А то неважно выглядишь. — Спасибо за комплимент. — Ты обиделся? Я же не со зла, я волнуюсь. Я направился за ним. Похоже, он даже не заметил этого, так как хлопнул дверью прямо у меня перед носом. Как только я хотел постучаться, я услышал всхлипы и так и завис в ступоре. Не знаю, как долго я так стоял, но мне показалось вечностью слушать то, как мой первый близкий друг за многие годы плачет. А мне так и не приходит в голову, чем я мог его обидеть. Наконец пошевельнувшись, я решил, что нужно дать о себе знать, и всё-таки постучался. — Гарри? У тебя всё в порядке? — Да всё у меня в порядке! — Не похоже. Что случилось? Почему ты расстроился? Это я тебя обидел? Если да, то выйди, мы всё обсудим, я не хотел тебя обидеть. Гарри, пожалуйста. — Уйди! — Я уйду только если ты скажешь, почему плачешь! — сквозь дверь я услышал, что он продолжил плакать громче. — Прости, прости, я не хотел повышать голос, я просто не понимаю… — Луи! — Что такое? — Просто уйди, прошу тебя. — Я же сказал, я не уйду. — Пожалуйста. Иди на кухню, я вернусь к тебе через две минуты. — Ты обещаешь? — Обещаю. — Хорошо, я жду тебя.       Я вернулся на кухню и, облокотившись руками о кухонный гарнитур, стал перебирать все наши диалоги с того момента, как я пришёл. Что же такого я сказал? Чем я его обидел? Может это не я его обидел? Но почему он тогда расстроился посреди нашего разговора? А если не я его обидел, то кто тогда? Из мыслей, полных вопросами без ответа меня вырвал кашель Гарри. Я резко развернулся в его сторону. — Гарри, что произошло? — он взял кружки со стола, вылил оставшийся чай в раковину и начал мыть их. — Ничего, всё в порядке. — Не лги! — Я не лгал с 2004! — он повернулся ко мне лицом. — Чем я тебя обидел?! — При чем тут ты вообще? Ты что, пуп Земли? — Гарри, что случилось? — Я же сказал, Я В ПОРЯДКЕ! — его крик заставил меня заткнуться. Он отвернулся от меня, облокотившись об раковину, и свесил голову, закрывая глаза. Через некоторое время я снова заговорил: — Я слышал, как ты плакал, Гарри. Он вздохнул, всё ещё находясь в том же положении. — Тебе показалось. — ДА НЕ МОГЛО МНЕ ЭТО ПОКАЗАТЬСЯ! — я уже не могу сдерживать своих эмоций. — Уходи. — Нет, я не уйду. Я останусь здесь, — я сел за стол. — На этом. Самом. Месте. Тем более, ты обещал, что поможешь мне выгрузить коробки из машины. — Давай ключи от машины и квартиры, — он так резко и злобно подошёл и начал говорить, что мне стало страшно. — Зачем? — Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Ключи давай. Я всё сделаю, а ты посидишь здесь, — он протянул руку. — Нет уж, я пойду с тобой. Он наклонился ко мне так, что наши лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. — Как хочешь, — произнес он таким голосом, от которого у меня мурашки по всему телу пробежали. Не успел я опомниться, как он вышел из комнаты и направился к входной двери. Я вскочил и пошёл за ним.       Всю дорогу от его квартиры до моей машины мы приодолели в абсолютной тишине. В лифте я заметил, что он был весь напряжён. Мышцы рук, спины, желваки ходуном ходили. Я всё время тревожился о его поведении за последние минут двадцать. Я вспоминал о том, как он повысил голос на меня, как приблизился ко мне, что я мог чувствовать его дыхание на своем лице и мне становилось холодно внутри. Вспоминал, как он просил мои ключи, и как я подумал, что он решил угнать мою машину. Но опять задумавшись об этом, я вспоминаю, насколько мил он был со мной последние сутки, как мы случайно столкнулись в подъезде. Такой план не мог бы придумать самый великий угонщик. Так что от этой мысли я успокаиваюсь. Но потом я вспоминаю, как он плакал, под конец даже рыдал в своей комнате, и опять начинаю задаваться вопросами. Почему? Что случилось? Кто его обидел? Если я, то чем? Может у него что-то заболело, что он не смог сдерживать слёзы? Вот такой круговорот тревог происходит в моей голове с момента, когда мы вышли из его квартиры и до сих пор, когда мы едем в лифте ко мне уже с третьей партией коробок. Как Гарри и говорил вчера, он еще ни разу не позволил мне взять ни единой коробки из-за раны, хоть я и пытался объяснить ему, что у меня ничего уже не болит, он стоял на своем, но делал это без звука. Он всё ещё не сказал ни слова с момента нашего ухода из его квартиры. Он просто молчал, а лицо его не выражало ни единой эмоции. И когда мы спускались в лифте за четвертой партией коробок, я не смог уже выносить этой тишины. — Гарри? — спросил я совсем тихо, чтобы снова не разозлить его. — Ответь мне, пожалуйста. У меня мозг взрывается от загадок о том, что я сделал не так. И я волнуюсь за тебя. — Тебе нечего волноваться за меня. Да и знакомы мы всего лишь сутки. — Вот именно! Мы знакомы всего сутки, а ты стал мне настолько близким другом, которого у меня не то чтобы много лет не было, да никогда у меня такого друга не было! Все мои друзья никогда меня не понимали, не понимали моих интересов. А ты совсем другой, ты меня понимаешь, у нас много общего, ты можешь меня рассмешить! Ни один друг в моей жизни не мог этого сделать, по-настоящему рассмешить! Их шутки всегда были либо обидными, либо я их не понимал. Но с тобой всё по-другому. И я не могу тебя терять. — В том-то и проблема, что со мной всё по-другому, ВСЁ, понимаешь? — Гарри снова приблизился ко мне так близко, что я почувствовал его дыхание. Он закрыл глаза и сжал губы.       Открылся лифт и он отошёл от меня на два шага, но остался в лифте. Гарри стоял, облокотившись о стену лифта, с закрытыми глазами. Он резко развернулся лицом к стене лифта и ударил со всей силы кулаком по металлу. Я снова услышал всхлипы, и мне стало не по себе. Я довел его до слёз второй раз за последний час. — Эй, ну ты чего? — я положил на его плечо руку и стал поглаживать. — Иди сюда, — и тут я снова в который раз понял, насколько же я мелкий. Гарри обнял меня и начал навзрыд плакать в моё плечо, до которого из-за нашей разницы в росте еле доставал. — Всё хорошо. Не плачь. Я больше не буду тебя доставать вопросами. — Обещаешь? — Обещаю. — Хорошо, — он оторвался от моего плеча и, вытерев лицо от слёз, наконец улыбнувшись, жестом предложил мне выйти из лифта. Я улыбнулся ему в ответ и вышел первым. Обернувшись, я увидел как двери лифта закрываются, а Гарри остался внутри. Посмотрев на табло, я понял, что Гарри поднимается на наш этаж. Я, не долго думая, просто побежал наверх по лестнице. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8. Наконец я добегаю до девятого — нашего этажа. Как только я заворачиваю к его и моей квартирам, я вижу, как он забегает в свою и закрывает дверь на замок. Я подбегаю к его двери и со всей силы стучу. — Гарри, какого хера?! Это не смешно, открывай. Я же обещал, что отстану от тебя, ты согласился, что за дела? — я замолчал и, снова услышав всхлипы, уселся на пол, прильнув спиной к двери. — Я не могу слышать, как ты плачешь! Открой! — Уйди, я тебя умоляю. Я понял, что он тоже сидит у двери, так как я слышу его голос прямо у своего уха, но по ту сторону двери. — Я не уйду, пока ты не откроешь, — слишком долгая тишина меня насторожила. — Ты слышишь меня? — снова тишина. — Гарри! — А я не открою, пока ты не уйдёшь. Так нам до скончания веков и спорить. Из телефона раздалась песня «Photograph». Как же ты не вовремя, Эль. Гарри начал плакать ещё сильнее. — Привет, любимая, — ответил я на звонок. — Приветик, солнце, ты где? — вот это да. Она назвала меня уменьшительно-ласкательным впервые за шесть месяцев. Сейчас снег пойдет.* — Я на новой квартире, а что? — Ты не мог бы приехать? — Прости, Эль, я пока не могу, ты можешь потерпеть? — С чего это я должна терпеть? Ты что, с любовницей? — ну началось. — Эль, какая у МЕНЯ может быть любовница, ты шутишь? По ту сторону двери Гарри начал плакать с новой силой. — Кто это там у тебя орёт? — Никто не кричит тут, Эль, тебе кажется. Гарри, как по волшебству, перестал плакать. — Домой можешь не возвращаться, — жена повесила трубку. — Представляешь, она сказала, чтобы я не возвращался домой, — на этот раз я обращался к Гарри. — Будто она может не пустить меня в мой собственный дом, — тишина. — Хэй? Ты здесь? — Не понимаю, почему ты ещё здесь. Твой брак может развалиться, а ты сидишь тут, под МОЕЙ, а не под ЕЁ дверью. Что тобой движет? — Мной движет преданность другу. Я сижу тут потому, что волнуюсь за тебя. А мой брак в любом случае останется целым, она ведь беременна моим ребёнком. Так что всё в порядке. Никуда она от меня не денется. — У тебя будет ребёнок от неё? — Да, я безумно счастлив, ведь я мечтал о семье, детях, любимой, и всё сбылось. Она — лучшее, что со мной случилось, — минутная тишина. — Гарри? — Да, я здесь, я просто пытался унять свою радость за тебя. Поздравляю, Луи! Ждать ребёнка от по-настоящему любимого человека, это самое настоящее счастье. — Спасибо тебе.

***

            POV HARRY       Луи только что ушёл, потому что его беременная жена не отвечала на его звонки, а он волнуется за неё. Он так долго извинялся за то, что вынужден бросить меня в таком состоянии, и, будто не слыша, что я велел ему спешить, он продолжал извиняться. Но, наконец, он ушёл, а мне это только в радость. Меня достали рассказы о его жене, о том, какая она распрекрасная, о том, как они счастливы, пока я несчастен, пока я сижу тут и пытаюсь сдерживать крик души, который так много лет я не могу выпустить. И так мы и просидели два часа. Я молился о том, что он вот-вот уйдёт. А он просто болтал, думая, что мне очень интересно. Да, я рад за него, за то, что он нашёл свою любовь, но мне больно. И как только я услышал, как закрылся лифт, я дал волю чувствам и просидел так полчаса, пытаясь выплакаться. После этого я встал и направился на кухню, не обращая внимания на ноющие мышцы. Я открыл ящик, предназначенный для алкоголя и взял бутылку чего-то, первого, что попалось мне под руку. За свои девятнадцать лет я ни разу не пил ничего алкогольного, но мне очень часто дарят алкоголь, будто не зная, что я не пью. По дороге в гостиную я взглянул на бутылку. Это оказался ликёр. Я подошёл к своей колонке, взял телефон, включил «Give me love» Эда Ширана на репит и добавил громкость на всю. Выпив несколько глотков ликёра, я скривился, но продолжил пить, потому что мне нужно заглушить боль. Я лёг на диван и начал подпевать Эду. И я понял, что я не выключу эту песню лишь потому, что она описывает то, что мне так сейчас нужно.