Смятение

Микки снова просыпается и в миллионный раз пытается просто закрыть глаза, посчитать овец, и наконец, попробовать отдохнуть хотя бы пару часов до того, как дом наполнится криками детей, но ничего не получается. Он просто садится и ждет, когда проснется Оуэн, а ведь сейчас уже поздно и особо нечем заняться, Йен же работает допоздна, если не до самого утра, впрочем, как и каждый вторник. Это была самая обычная ночь, но Микки не может понять, что так его беспокоит, и почему он чувствует себя иначе. Что-то гложет его изнутри. Микки знает, что причин для беспокойства нет; он любим, у него двое прекрасный детей, охуенный муж, который любит его точно также, как и в подростковом возрасте. Микки не знает, чего еще желать; он не представляет, может ли быть еще лучше. Глядя на своих детей, он понимает, что любит их больше жизни. Оуэн хоть и был тем еще засранцем, но Микки уже успел смириться с его предпринимательской жилкой, которая пробудилась в семилетнем возрасте, и тот уже успел заработать первые деньги, облапошивая своих сверстников. Грейс же была ангелочком, хоть внешне была копией Микки, но внутри нее полыхал огонь, вот только она не влезала во всякое дерьмо; она всегда менялась, то была такой же взбалмошной, как Мэнди, то напоминала Микки, то Йена. Очевидно, что Микки уже бы не смог бы жить без них и Йена, он любил свою семью, больше чем мог представить, и осознание этого пришло совсем недавно. Микки не замечал много, когда был беременным. Он помнит лишь странное чувство и какая-то его часть скучала по этим необъяснимым ощущениям, когда ты можешь наблюдать за тем, как внутри растет малыш. Он не представляет, чтобы стало с ними, если бы у них не было детей, он бы никогда не забеременел и самое страшное, что ему даже не хочется думать о том, что когда появились дети, Микки стал чувствовать себя особенным. Он знает, что дело в гормонах и это ломка у него по переизбытку чувств, большому животу, и сейчас, уставившись в потолок, Микки не может сдержать слез. Поглаживая грудь, чувствуя под руками подтянутые мышцы и совершенно плоский живот, Микки мысленно хочется снова почувствовать большой живот, поглаживать место очередного пинка, и успокаивать малыша внутри. От таких мыслей лицо горит от стыда, его руки неосознанно поглаживают место, где должен быть небольшой бугорок. Он не любит признавать подобное, но это правда; Микки хочет ребенка. Не то, чтобы ему было скучно с двумя детьми; Боже, они никогда в жизни не дадут ему заскучать и еще здорово помотают нервы в будущем, ведь они точно также сильно любили его, как Микки любил их. Но, естественно, Микки придется много пропустить, если снова забеременеет и все внимание в первое время переключится на малыша, опять наступят бессонные ночи, попытки успокоить плачущего младенца, придется искать молоко, постоянно сталкиваться с Йеном в режиме «заботливый папочка, поможет малышу уснуть». Микки не представляет, почему чувствует себя таким сломленным рядом с Йеном, а попытка объяснить собственные чувства, кажется дурацкой. Ему хочется увеличить свою семью, родить еще малыша, который будет весело хохотать, сидя на стульчике для кормления, но только как заставить себя объяснить все это Йену. Как можно описать то, что он скучает, и ему очень хочется снова стать беременным и он даже не против опухших щиколоток, странных вкусовых пристрастий, и приступов тошноты, что преследует все время?.. Микки трет руками глаза, морщась и осознавая, что его пальцы мокрые от слез. Он покачивает головой, поворачиваясь на другую сторону и еще больше смущаясь такому проявлению чувств. Он, блядь, плачет. Микки Милкович рыдает, какого хрена сейчас происходит? Жмурясь, Микки закрывает глаза, вспоминая о бессонных ночах, когда Йен вставал, давая ему хоть немного поспать, а сам папочка сюсюкается с плачущим малышом рядом с кроваткой. Ему нравилось, проявлять заботу и впервые брать на руки своего ребенка. Ничто не может сравниться с этим ощущением. Он хотел, чтобы это чувство никогда не покидало его. Внезапно, Микки приходит к выводу, что это какая-то ерунда, пытаться переубедить себя, ведь Йен бы пошел ему на встречу, но другая его часть говорит об обратном. Слезы вновь текут по щекам, а рука рассеянно гладит живот; он вздрагивает, слыша скрип двери. Свет из коридора, просачивается в комнату ослепляет лицо, и предъявляет всему миру, что Микки слабак, и плачет в полном одиночестве. Йен застывает в дверном проеме, Микки не знает точно, сколько сейчас времени, Йен скидывает куртку, поправляет растрепанные ветром волосы. Микки не пытается спрятаться, закрыть глаза и притвориться спящим, он слишком глубоко погрузился в собственные размышления и очевидно же, что Йен все видит. — Мик? В ответ Микки лишь громко всхлипывает. Йен снимает ботинки и встает на колени рядом с кроватью, обнимая Микки и пряча лицо в его шее. — Как ты — что произошло? В такие моменты Йен не представляет, как нужно вести себя с расстроенным Микки, пусть даже подобное случается не впервые. Микки хочется еще сильнее разреветься или просто соврать, сказав, что подхватил сенную лихорадку или замерз, несмотря на летнюю жару; однако вопреки всему, говорит истинную причину: — Я просто размышлял. — Да? — брови Йена вопросительно поднимаются, а руки успокаивающе поглаживают Микки. — О чем? Микки ненавидит себя за то, что так быстро сдается; он презирает тот факт, что Йену удается с легкостью разговорить. Он встречается взглядом с Йеном, замечая как капли дождя скатываются по кончику его носа. Микки не сможет сделать это. Подобное будет звучать дико и немного даже по-сумасшедшему. Поэтому шмыгнув носом, и стирая рукой слезы, Микки поспешно произносит: — Это ничего не значит. Не бери в голову. — Микки отворачивается, пытаясь спрятаться от Йена. — Постой… — просит Йен. Микки жмурится, чувствуя вину, но продолжать молчать странно, но еще больше странно то, что ему хочется вновь почувствовать себя беременным. Он слышит, как Йен снимает штаны и закидывает рубашку в угол комнаты; ощущает, как продавливается матрас, и тихо скрипит кровать, пока Йен устраивается рядом. Рука мужа обнимает Микки за талию, пытаясь заставить его развернуться. — Серьезно, Мик, что за хуйня? Микки вздыхает, пытаясь, успокоиться. — Просто… — он пытается отодвинуться, ведь ему придется признаться. Микки обязан признаться после недели меланхолии. Хоть все это очень глупо. Он превращается в плаксивую сучку рядом с Йеном. Микки поднимает руку, поглаживая подбородок Йена. — Я скучаю, — шепчет Микки. На лице Йена замешательство. — Чего именно тебе не хватает? Это похоже на какой-то транс, Микки замолкает, поглаживая подбородок Йена, обрисовывая челюсть. Йен ловит его за руку, вопросительно смотря на Микки и ожидая ответа, но тот не готов говорить. — Мик, — требовательно повторяет Йен. Микки издает хриплый смешок. Он пытается сохранить спокойствие, ведь ему совсем не хочется будить детей до того, пока он не признается в своих глупых желаниях. — Это может показаться смешным, — начинает Микки, улыбаясь и немного смущенно кивая. Йен поднимает голову выше, пытаясь, как следует рассмотреть лицо Микки. — Все настолько плохо? Сегодня произошло что-то, о чем я пока не знаю? — непонимающе, уточнил Йен. Он, кажется, не на шутку взволновался и из-за этого Микки чувствует себя еще хуже. — Нет, нет, — заикается Микки, ощутив себя немного взвинченным. — Это не какая-то херня, с которой придется разобраться. Это просто… — Йен ободряюще кивнул, давая понять, что внимательно слушает. — Я скучаю — мне хочется, ну… эм, снова залететь. Микки следует иначе сформировать свою мысль, но на самом деле он просто не знает, как сказать. Йен молчит и, кажется, всерьез ошарашен подобным заявлением. Он внимательно смотрит на Микки, будто бы тот раскрыл самую главную тайну мироздания; Микки же опасается, что Йен рассмеется или еще хуже, просто скажет «Нет» на подобное заявление. — Мик — о чем ты говоришь? Вздохнув, Микки крепко сжимает пальцы Йена. Он представлял себе это слишком много раз, но фантазия никогда не заходила дальше этого момента. — То, что я пытаюсь тебе сказать, ну… это, бля… — Микки прижимается к груди Йена. — Я хочу еще одного ребенка, — шепчет он, так что его голос едва различим. Йен притягивает его ближе, обнимая руками его лицо. — Мик, но ведь у нас есть двое. Разве этого не достаточно? Я имею в виду, что мы уже чертовски старые для подобного марафона. — Его большой палец гладит скулы Микки, успокаивая. Микки поглаживает запястье Йена, умоляюще. — Я знаю, я все понимаю. Оуэн и Грейс прекрасны. Более охуенные, чем я когда-либо мог мечтать, — Микки не договаривает, что дети так быстро выросли, и стали такими прекрасными, красивыми и здоровыми, что совсем скоро его постоянное присутствие им не понадобиться, а ему вновь хочется подержать на руках малыша. — Я просто — я хочу ощутить все это заново, понять… Йен прижимается ближе, положив руки на задницу Микки. Он наклоняет к его лицу, запечатлев влажный поцелуй на губах. — Я понимаю. Ладно, я все понял. Я сделаю, — он смотрит на Микки, стирая слезы с лица Микки. — Ты хочешь еще одного ребенка, все ясно. Я бы сам хотел еще одного карапуза, который бы ползал по спальне и разносил к чертям тут все. Но давай просто не будем торопиться с этим, хорошо. Позволишь природе сделать свою работу? В любом случае Микки приходится нехотя кивать. Йен был прав. Они не станут спешить с беременностью, все должно быть естественным, ребенок должен быть желанным и зачат во время занятия любовью, а несогласно какого-то графика, целенаправленно и, блядь, такого точно не должно произойти. — Хорошо, — шепчет Микки, положив голову на грудь Йена. — Ладно, — повторяет он. Йен целует волосы, руки Микки, проводя собственнически по его бокам. Он едва заметно улыбается, нежно целуя щеки мужа. — Я люблю тебя, — признается Микки, а голос звучит нежно и сладко, будто летний ночной ветерок. Микки чувствует, как сердце учащенно стучит в груди; да он был расстроен тем, что вряд ли скоро вновь почувствует себя беременным, но все равно благодарен судьбе за то, что имеет сейчас. Он любит свою жизнь; души не чает в своих деток и чертовски сильно любит Йена, до самого последнего вздоха. Микки устраивается удобнее, переплетая вместе их ладони. — Я люблю тебя, Галлагер. Он чувствует себя немного не в себе, но сваливает все на разбушевавшиеся гормоны — пусть даже это было совсем не так. И, несмотря на его отчаянное желание, чтобы природа дала возможность бегать еще одному малышу по их квартире, Микки решает все-таки положиться на случай; надеясь на то, что все сработает в его пользу.