Nothing's Real

      Рейчел Берри, как и многие подростки, была довольно закомплексованной девушкой. Бывали дни, когда она чувствовала себя настоящей красавицей, но по большей части ей практически всегда хотелось что-то в себе изменить. Первым номером в списке шел нос, вторым — фигура, третьим — либо рот, либо волосы. Раньше Квинн и ее подружки-черлидерши называли ее «блядской дорожкой», и из всех оскорблений это задевало ее сильнее всего, потому что было в определенной степени правдивым. Шикарные густые волосы на голове сопровождались не менее густой и заметной растительностью по всему телу. Рейчел аккуратно выщипывала брови каждое утро, удаляла волосы на ногах и даже руках, но больше всего ее беспокоили волосы… ну… так скажем, ниже пояса. В раннем подростковом возрасте она пыталась сбривать их, и они, по закону подлости, выросли еще гуще. Теперь помогал только воск или шугаринг — процедуры не из приятных. Прекрасно осознавая всю естественность волос на теле, Рейчел все равно безумно их ненавидела и не могла отказаться от привычки избавляться от них.       Но, даже комплексуя из-за своей внешности, могла ли Рейчел считаться стеснительным человеком? Вряд ли.       Без всякого смущения она пела перед толпой людей — чем аудитория больше, тем лучше. Она могла подойти на улице к любому знакомому или незнакомому человеку и спросить у него что угодно — из-за этого многие считали ее бестактной. Рейчел никогда не стеснялась заводить разговоры с одноклассниками, не робела даже перед Финном и Джесси, и папы научили ее всегда быть откровенной в чувствах, так что с равной степенью уверенности она могла признаться кому угодно в лицо, что он ей нравится — или бесит ее.       Но, опять же, Квинн Фабрей — уникальный человек, разрушающий все шаблоны, и ее Рейчел стеснялась невероятно.       Частично, дело было во внешности. Говоря про «самую красивую девушку», Рейчел не кривила душой. У Квинн было все, о чем среднестатистическая девчонка, вынужденная каждый день выдавливать прыщи и брить ноги, могла только мечтать: идеальный нос, прекрасная кожа, красивые выразительные глаза. Возможно, она была немного холодной в общении, но это, насколько Рейчел знала, только привлекало парней. Для Рейчел этот холодок и отстраненность были второй причиной стесняться Квинн. Сама она никогда не умела держать дистанцию в общении и была дружелюбной со всеми, кто проявлял к ней интерес. Еще одна, не последняя в списке причина стеснения — воспитание. Все знали, что семья Фабрей — религиозные и консервативные люди. Рейчел была практически уверена, что Квинн с детства вдалбливали в голову, что геи — порочные, грязные животные, заслуживающие общественного осуждения. Рейчел гордилась своими папами, не променяла бы их ни на что в мире, обожала обоих, но иногда, пусть даже только на долю секунды, у нее возникали мысли, что быть дочерью двух мужчин в Лайме — слишком. Особенно когда пытаешься завязать дружбу с религиозной девочкой, основавшей Клуб Воздержания. К счастью, Квинн ни разу не высказывалась на тему ориентации, и у нее были довольно неплохие отношения с Куртом. Плюс, она дружила с Сантаной и Бриттани, так что по умолчанию Рейчел предпочитала считать ее толерантной.       Было сложно угадать, нравятся ли Квинн их уроки. Она никогда не говорила ничего, что могло бы выдать ее искренние чувства, ограничиваясь безликим «нормально». Но ведь если бы Квинн не нравилось, он уже давно перестала бы приглашать Рейчел в дом, верно? Ну хорошо, она не приглашала ее, но зато и не гнала! Они встречались уже третий месяц — сначала только по пятницам, а потом и во вторник, иногда на выходных ходили вместе в магазин или в кино, и ни разу Квинн не намекнула, что ее утомляет общество Рейчел. Она не звонила первой, но всегда отвечала на звонки. Никуда не приглашала, но сама не отказывалась от приглашений. Больше всего Рейчел боялась показаться навязчивой, поэтому контролировала любые естественные желания — обнять Квинн при встрече, сказать, что ей очень дорога их дружба, чаще звонить и приходить к ней в гости. Однажды, в порыве эмоций, она случайно взяла ее за руку, но это было на улице, и на них смотрели люди, поэтому Квинн отдернула ладонь так быстро, будто обожглась.       И чем больше Рейчел приходилось сдерживаться, тем чаще возникали эти желания.       Поначалу порывы нежности накатывали волной в простых ситуациях: когда Квинн случайно говорила что-то милое, делала что-то хорошее. Например, однажды они шли из магазина, и Квинн заметила котенка, сидящего на ветке. Он был грязный, маленький, явно голодный, и отчаянно мяукал. Квинн не поленилась залезть на дерево и снять котенка, а потом они вместе накормили, отмыли и пролечили его от блох и паразитов. Котенок прожил у Квинн неделю, прежде чем им удалось пристроить его. Когда новые хозяева забирали малыша, Рейчел заметила, что в глазах Квинн стоят слезы, и сама едва не расплакалась. Момент был трогательный и символичный, и больше всего ей хотелось прижать Квинн к себе и сказать, что все будет хорошо. В аналогичной ситуации Рейчел точно так же отнеслась бы к Курту или Мерседес. Разница в том, что она не постеснялась бы обнять никого из них — потому что знала, что они этого хотят. Чего хотела Квинн, она не знала, поэтому не рискнула прикоснуться к ней.       Но Рейчел так этого хотелось!       По мере их общения похожие желания стали возникать у Рейчел чуть ли не каждую минуту. Квинн в пижаме, Квинн, краснеющая из-за постельной сцены в фильме, сонная Квинн — каждая ситуация вызывала у Рейчел огромную волну нежности, и эта буря чувств с трудом поддавалась контролю. Интенсивность эмоций была пугающей даже для такого открытого эмоциям человека, как Рейчел. Хуже всего то, что Квинн сама не проявляла вообще никаких нежных жестов. С мамой она тоже взаимодействовала максимально нейтрально и вежливо. Рейчел несколько раз видела, как они разговаривают, и для нее было дико, насколько они обе казались чопорными. Отцы Рейчел обнимались сами, обнимали ее, обнимали всех друзей — если бы не страх быть непонятыми, они обнимали бы каждого прохожего, просто чтобы поднять настроение себе и людям. Квинн и ее мама не обнимались. Вообще. Ни разу. Рейчел специально следила за тем, сколько раз они вступают в физический или хотя бы только эмоциональный контакт, и количество таких ситуаций было минимальным. Один раз мама Квинн поправила ей платье, второй — рассеянно похлопала ее по плечу перед уходом, и на этом все. Неудивительно, что и с друзьями Квинн не умела быть ласковой.       Не желая форсировать события, Рейчел даже не пыталась инициировать контакт. Но много думала о том, что значит тот факт, что ей самой так его хочется.       Честно говоря, за несколько недель она так и не пришла к определенным выводам. Их дружба не была похожа на любые другие дружеские отношения, которые у нее были, потому что и Квинн была совершенно особенной. Общаясь с ней только в школе, Рейчел думала, что она резкая, уверенная в себе, может, немного поверхностная — на это намекали разговоры о парнях и косметике, которые Рейчел так и не смогла освоить, а Квинн поддерживала мастерски. Но домашняя Квинн была другой. Рейчел с удивлением для себя обнаружила, что она любит научную фантастику — это не удалось разузнать даже в ходе исследования, Квинн призналась сама. Ее комната была бежево-нейтральной (как и отношения с матерью), но в ящиках стола прятались фигурки и плакаты, комиксы и книги. Дома Квинн носила очки, и Рейчел понятия не имела, почему девушка стесняется надевать их в школу — выглядела она просто очаровательно.       В школе Квинн старательно пряталась за маской идеальности. И да, она была потрясающе красива, но дыхание у Рейчел перехватывало, когда она видела ее вечером, перед сном — с размазанной зубной пастой на щеке, в очках, немного смущенную и уставшую. Они объедались печеньем и засыпали посреди фильма. Дрались подушками, тайком переодевались в платья мамы Квинн, наносили друг другу нелепый макияж и хихикали. Не будучи инициатором их встреч, Квинн все же была максимально искренней и открытой. Они мало разговаривали, но много узнавали друг о друге. Это были самые счастливые дни в жизни Рейчел.       Она и сама начала меняться.       Большую часть своей жизни Рейчел потратила на то, чтобы не показаться мужеподобной. Она носила только юбки и платья, не стриглась коротко, наносила легкий макияж даже по выходным. Любое отступление от канона женственности, и идеальные черлидерши цеплялись к ней, упирая, конечно же, на то, что она была воспитана геями. «Блядская дорожка», «Мужские ручки», «РуПол» — это и еще тысяча оскорблений совершенно отбили у Рейчел желание одеваться в школу так, как ей удобно. Парадокс: Квинн, виноватая в ее комплексах на девяносто пять процентов, дома сама не соответствовала стандартам женственности. Ее гардероб был полон спортивных штанов, джинсов и безразмерных футболок с принтами космической тематики. Первый раз переодевшись у нее дома во время ночевки в свободную рубашку и пижамные брюки, Рейчел чувствовала себя чуть ли не горным троллем. Но Квинн сама оделась точно так же, и потом одевалась так каждый вечер, когда они смотрели кино, поэтому тревога начала отступать. Однажды в выходной она шла к Квинн в гости в простой клетчатой рубашке и джинсах и случайно столкнулась на улице с Сантаной. Сантана, конечно же, назвала ее бомжом, но сделала это как-то… дружелюбно? Во всяком случае, Рейчел совершенно не задел ее комментарий.       С Квинн, как ни странно, она чувствовала себя, как дома, и могла позволить себе одеваться и выглядеть как угодно. Комплексы перестали быть такими давящими.       Кроме того, они мало разговаривали. Теоретически, для общительной, а временами болтливой Рейчел это должно было стать испытанием, но тишина не была давящей, а молчание — угнетающим. Они быстро выработали общие ритуалы и привычки, позволяющие обходиться практически без слов. Иногда — очень редко — они болтали часами, но большую часть времени смотрели фильмы или просто гуляли, наслаждаясь свежестью вечера и спокойствием. Нарушать молчание было почти кощунственно, потому что в эти моменты они были, по ощущениям Рейчел, до безумия близки.       Многие люди сказали бы, что для Рейчел Берри все это совершенно не свойственно.       Дело в том, что эти люди совершенно ее не знали.       Они договорились встретиться в восемь вечера, чтобы повторить жесты, изученные во вторник, но Рейчел знала, что для них обеих это только отговорка. Квинн была невероятно способной ученицей, и они действительно быстро освоили дактиль и многие жесты, но на самом деле им обеим доставляло удовольствие любое молчаливое взаимодействие. Рейчел не накрасилась, не сделала прическу, даже не размышляла, как ей лучше одеться: надела спортивный костюм и кепку козырьком назад (как Кристин Стюарт; Рейчел недавно видела ее по телевизору, и ей понравилась простота образа). Квинн уже ждала ее, сидя на подоконнике.       Увидев Рейчел в окно, девушка лениво махнула ей рукой. В комнату Квинн Рейчел вошла без стука, и это было привычно для них обеих. На широкую улыбку Рейчел Квинн ответила едва заметным кивком головы. Они пытались найти способ сказать друг другу «привет» без слов — это не казалось странным, но никак не получалось.       Может быть, Рейчел просто так казалось.       Может, ей все просто казалось: что ей хорошо и комфортно в этой кепке, которая ей совершенно не идет, и что молчание между ними — уютно. Потому что прежняя Рейчел Берри от волнения выбалтывала тысячу слов в минуту и терпеть не могла неловкие паузы в разговорах. Это Квинн была склонна к погружению в себя и меланхолии. Рейчел был нужен эмоциональный и вербальный контакт. Может, она просто подавила себя, чтобы найти с Квинн точки соприкосновения и попытаться спасти их заведомо обреченные отношения? В конце концов, кому угодно ясно, что они слишком разные.       Все эти размышления занимали слишком много времени. Может, Рейчел слишком стеснительная, чтобы сказать, что они могут быть больше, чем друзьями.       В этот вечер Квинн казалась какой-то особенно тихой, а Рейчел совершенно не хотелось молчать. Самый верный способ завязать разговор — упирать на то, что интересно собеседнику, поэтому Рейчел с порога заявила:       — Я посмотрела седьмой эпизод.       Речь шла о «Звездных Войнах». Несмотря на то, что франшизу обожал весь мир, Рейчел раньше не видела ни одной части — и не горела желанием смотреть. У них был уговор: неделю они смотрят мюзиклы, неделю — то, что хочет Квинн. Квинн хотела смотреть «Звездные Войны». На удивление, Рейчел понравились фильмы. Особенно ее впечатлили саундтреки, тронула любовная линия Хана Соло и Леи. Ко всему, что касалось космических боев, она осталась равнодушной, но в целом история оказалась достаточно интересной и глубокой. Еще интереснее было смотреть, как горят глаза Квинн, слушать ее размышления. Она была увлечена вселенной на сто процентов. Рейчел с удовольствием добавила этот факт в копилку уникальных знаний о Квинн — метафорически и буквально. Да, она завела еще один блокнот и заносила в него все сведения о Квинн, которые не знал никто, кроме нее.       Квинн, прищурившись, слегка напряженно улыбнулась.       — И как тебе?       — Не могу сказать, что я в восторге, — призналась Рейчел. — Слишком напоминает эпизоды оригинальной трилогии. Хотя я, без сомнений, впечатлена тем, что создатели решились выдвинуть женщину на первый план. Принцессе Лее не хватало экранного времени вне истории Хана и Люка, у Рэй гораздо больше самостоятельности. В общем и целом, фильм мне скорее понравился, чем нет.       — Феминизм, да? — насмешливо приподняла бровь Квинн. Рейчел пожала плечами.       — Да. И не вижу в этом ничего плохого. Кажется, ты сама этим увлекаешься.       — Вовсе нет.       — Вовсе да. И прекрати меня дразнить, — Рейчел невольно улыбнулась. — Ты хотела, чтобы я выразила свое мнение, и я это сделала. Теперь твоя очередь.       — Моя очередь что?       Иногда Квинн бывала совершенно невыносимой. Но Рейчел каким-то загадочным образом ухитрилась полюбить в ней и это.       — Твоя очередь делиться впечатлениями. Мы обсудили все эпизоды, кроме седьмого.       — А нам обязательно что-то обсуждать? — Квинн растянулась на кровати, сладко потягиваясь. — У нас вроде как запланирован урок жестового языка.       Рейчел жестами показала: «Тебе понравился седьмой эпизод?»       Квинн рассмеялась.       — А ты упорная. Хорошо. Мне понравился седьмой эпизод. И я рада, что он понравился тебе.       Последнее предложение Квинн легко показала жестами. Она и в самом деле была очень, очень способной ученицей.       Большую часть вечера они провалялись на кровати, обсуждая достоинства и недостатки фильма. Рейчел наслаждалась — разговором, запахом Квинн, близостью их тел, пониманием, которое легко установилось между ними. Возможно, Квинн и новые жесты усваивала лучше только потому, что интуитивно понимала все, что говорит Рейчел. Почему-то идея о том, что несостоявшаяся королева выпускного может чувствовать близость с девчонкой, которую высмеивают с незапамятных времен, не казалась Рейчел дикой. Она ни на секунду не сомневалась, что Квинн чувствует то же, что и она. Между ними словно всегда существовал особый канал передачи информации. Это было что-то сверхъестественное, глубокое, такое сильное, что Рейчел едва могла дышать. Она влюблялась и раньше, но тут было что-то большее, чем влюбленность. Пораженная своими мыслями и интенсивностью чувств, Рейчел резко замолчала, пристально глядя на Квинн.       Квинн, которая секунду назад весело смеялась над собственной шуткой, резко напряглась, почувствовав изменение настроения.       — Что такое? — тихо спросила она.       Рейчел помотала головой.       — Ничего. Я просто подумала… Неважно, не обращай внимания. О чем мы говорили?       — Мы говорили о том, что что-то случилось, — не дала провести себя Квинн.       — Ты как будто выпала из разговора, и я хочу знать, что происходит.       Рейчел прикусила губу. С одной стороны, рано или поздно этот разговор должен был состояться. С другой, она рассчитывала, что он состоится намного позже, и она подготовит хорошую презентацию с картинками, чтобы точно не сбиться с мысли.       Но, как говорилось ранее, с Квинн ее планы все равно всегда срывались. Так почему бы не сказать об этом сейчас?       — Квинн, скажи честно: ты тоже это чувствуешь? — тихо, почти шепотом, спросила Рейчел. Квинн нахмурилась и напряглась еще сильнее. Она даже слегка отодвинулась, и Рейчел разочарованно выдохнула, чувствуя в животе болезненную пустоту.       — Чувствую что, Рейчел? — голос Квинн звучал почти резко. Она словно пыталась отгородиться интонацией, создать между ними дистанцию. Они проходили это тысячу раз — Квинн на секунду открывала сердце, а потом двери в ее мир резко, как турникет, захлопывались.       Разница в том, что теперь Рейчел знала, как работает этот механизм, и не собиралась давать Квинн шанс снова закрыться от нее.       — Близость. Ощущение, что мы понимаем друг друга без слов. Как будто ты знаешь, что я скажу, еще до того, как я открываю рот.       Квинн поджала губы и неосознанно сжала руку в кулак. Вся ее поза кричала «Не трогай меня!», но если бы даже Рейчел остановилась в тот момент, хрупкая дружба между ними все равно уже была разрушена. Она ступила на скользкий путь, и сворачивать было поздно.       — Потому что я чувствую все это, Квинн, — Рейчел упрямо придвинулась к Квинн и слегка коснулась ее напряженной руки. — И это пугает меня, но не только. Я чувствую радость — нет, даже восторг, потому что наконец-то смогла найти кого-то, кто знает меня. И я не понимаю, романтического характера мои чувства к тебе или нет, потому что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Но я знаю, что хотела бы обнимать тебя. Прикасаться к тебе. Может, поцеловать тебя. Потому что меня к тебе тянет. И я знаю, что ты воспитана иначе, но…       — Рейчел, пожалуйста, прекрати, — Квинн сказала это так жалобно и затравленно, что Рейчел моментально замолчала. — Я не хочу, чтобы все это… Чтобы ты говорила что-то такое.       Она не убрала руку, но и не смотрела Рейчел в глаза. Язык ее тела было невозможно прочитать. Единственная эмоция, которая была вполне очевидна — страх, и Рейчел понятия не имела, как ей все исправить.       Может, было бы лучше промолчать. Но рано или поздно…       Нет, молчание — не выход из их ситуации. Она все сделала правильно. — Когда ты рядом со мной, мне не надо бояться. Я знаю, что ты меня не осудишь. Я чувствую то, что ты говоришь, мозгом и телом одновременно. Я чувствую какие-то вибрации, будто мое тело отзывается на твой голос, и я могу почувствовать, что твое тело тоже отзывается на меня. Возможно, это глупо. Может, я просто насмотрелась романтических комедий. Но, Квинн, скажи, что ты это не чувствуешь — и ты соврешь.       На глазах Квинн проступили слезы. Она напряглась так сильно, что Рейчел могла почувствовать ее боль и дрожь.        — Пожалуйста. Давай не будем об этом говорить.       — Хорошо, — Рейчел сказала это так мягко, как только могла, и коснулась рукой щеки Квинн. — Мне лучше уйти?       Квинн, сжав зубы, помотала головой.       — Не надо. Мы можем… Ты можешь просто остаться, и сделать так, чтобы между нами все осталось по-прежнему?       — Да, — медленно сказала Рейчел. — Да, я могу.       И это был первый раз, когда она осознанно соврала Квинн. Потому что ничего между ними уже не было таким, как прежде.

***

      Квинн никогда не думала, что общение с Рейчел Берри станет главной и чуть ли не единственной радостью в ее жизни.       Нет, у нее все было хорошо, или, по крайней мере, ровно. Была крыша над головой, была мать, были приятельские отношения со многими ребятами в хоре. Были хорошие оценки, перспективы. Почти была корона — о ней Квинн мечтала с детства, и должна была расстроиться, что все ограничилось словом «почти». Должна была, но не расстраивалась.       И все потому, что вместо короны она получила что-то гораздо более ценное. Честно говоря, поначалу Рейчел пугала ее. И кого бы не напугал сталкер, который заявился к твоему дому (хотя ты его не приглашал, и он ни разу у тебя не был), принес твое любимое печенье, сказал, какие фильмы тебе нравятся, признался, что следил за тобой, и предложил дружить? Кроме того, вскоре выяснилось, что у Рейчел был целый блокнот с планами на то, как с ней подружиться — спустя несколько месяцев, они вместе смеялись над этим. Но, как оказалось, Рейчел действительно была очень хорошим другом, и с ней, как ни странно, было очень весело. Гораздо веселее, чем с Сантаной и Бриттани, которые все время были настолько увлечены друг другом, что с ней дружили только фоном, больше для отвода глаз. За долгие годы у нее впервые появился настоящий друг, и эта радость была сильнее, чем все остальные приятные мелочи.       В школе они даже не здоровались, в хоре не подавали виду, что общаются, а дома дружно хихикали над этим, обсуждая события дня. Они ночевали и у Рейчел, но чаще всего — дома у Квинн, и ее мама научилась готовить вегетарианские блюда. Рейчел можно было рассказать что угодно, а можно было вообще ничего не говорить, и она все равно поняла бы.       А еще от Рейчел исходило какое-то особое тепло. Квинн чувствовала покалывание на кончиках пальцев каждый раз, когда они оказывались близко друг к другу. И иногда ей даже…       Боже, иногда ей так хотелось ее обнять.       Одно дело — быть толерантным к геям, и совсем другое дело — самой быть… Квинн не знала, кем она является, но мысли о прикосновении к другой девушке не казались ей чем-то нормальным. Она не осуждала Сантану и Бриттани, тепло относилась к Курту, но воспитание давало о себе знать.       Однажды Рейчел взяла ее за руку, но Квинн очень испугалась и отдернула ладонь. С тех пор девушка больше никогда не предпринимала попыток физического контакта с ней, но когда они сидели на одном диване, валялись вместе на кровати, даже просто находились в одном помещении, Квинн чувствовала тепло ее тела. Это могло означать что угодно, а могло не значить ничего — и Квинн предпочитала не думать об этом. Она с удовольствием учила жестовый язык, смотрела с Рейчел мюзиклы и фильмы про космос, болтала с ее папами про колледжи и наслаждалась тем, что у нее наконец-то есть кто-то, с кем можно быть собой.       Еще она чувствовала вину за пощечину. Честно говоря, это и было единственной причиной, почему она не послала Рейчел сразу после фиаско с печеньем. Не так-то просто прогнать человека, которого ударил прямо на выпускном. Квинн, вопреки общественному мнению, не была бессердечной. Чувство вины грызло ее постоянно — стоило вспомнить испуг и изумление в глазах Рейчел. Особенно беспокоило то, что девушка на нее не накричала, не пыталась ударить в ответ, а предложила свою поддержку и сочувствие. Это пробуждало множество глубинных воспоминаний, которые Квинн предпочла бы вообще задвинуть на самые дальние полки своего разума. Несдержанность она унаследовала от отца — он поднимал руку и на нее, и на маму, а потом всегда оправдывался, что не хотел ничего такого, его просто «довели». Бедного Рассела не всегда «доводили» домочадцы: бывало, что он приходил злой с работы или из церкви, а иногда источником нервного срыва был телевизор. Одна из самых запоминающихся его истерик пришлась на репортаж про геев. Тогда Джуди пыталась ему возразить, и он ударил ее по лицу. Квинн досталось ремнем — просто так, ни за что. Она даже не высказала свое мнение, а если бы сказала… Меньше всего Квинн хотелось быть похожей на этого человека. Любое проявление сходства в характере — и она грызла себя часами за то, что позволила проявиться самой гнилой, самой темной части своей натуры. Ударив Рейчел, она уподобилась худшему из качеств отца — сорвалась на человека, который ни в чем не виноват. Гордость и положение в школьной иерархии не позволяли ей как следует извиниться перед девушкой, так что стыд грыз ее с утра и до вечера, не давая нормально спать.       Итак, сначала их общение было вызвано желанием Квинн скомпенсировать свою несдержанность, а потом переросло в настоящую дружбу. Особое удовольствие ей доставляло то, что никто про эту дружбу не знал. У них словно был общий огромный секрет от всего остального мира — и не потому, что Квинн стыдилась этих отношений. Просто ей не хотелось… Испачкать их? Испортить? Позволить кому-то вмешаться в личное пространство? Можно было подумать, что Рейчел будет настаивать на публичности и календарях дружбы, но она не давила на Квинн, и это тоже было прекрасно. Легкость и понимание между ними были практически осязаемы. И если Квинн иногда слишком долго смотрела на губы Рейчел, это было лишь потому, что…       Она не искала этому никаких оправданий. Ей просто нравилось смотреть, вот и все.       Глядя в зеркало на свое отражение, Квинн не чувствовала ничего. Красивые черты лица — потому что папа был достаточно богат, чтобы оплатить ей пластическую операцию. Красивые зубы — потому что она годами носила брэкеты. Красивая фигура, потому что она отказывала себе во всем, послушно пила рвотные коктейли Сью Сильвестр и занималась спортом, как проклятая. Красивая одежда, которая ей не нравится. Ничего настоящего, даже глаза прячутся за линзами, потому что она недостаточно смелая, чтобы носить в школу очки.       Недостаточно смелая и слишком стеснительная — две черты, которые Квинн так отчаянно скрывала от окружающего мира. Когда она была не такой красавицей, как сейчас, ей постоянно приходилось смотреть в пол, потому что она не хотела видеть усмешки одноклассников. Эта привычка закрепилась стойко, и ей стоило больших усилий от нее избавиться. Над ней больше никто не издевался, но бывали дни, когда Квинн чувствовала себя особенно неуверенно, и тогда она стеснялась даже отвечать на уроках. Любой смешок — и ей казалось, что смеются над ней. Иногда стеснение было настолько сильным, что ей было сложно общаться с людьми — ну, с кем угодно, кроме Рейчел. С Рейчел все было проще. Она не стеснялась ее совсем.       Если бы только Рейчел не подняла эту тему в прошлые выходные… Квинн злилась на нее, потому что чувство беззаботной эйфории было утеряно, уступив место растерянности. Злилась, но скучала. Прокручивая в голове слова Рейчел, она испытывала нечто странное - смесь тепла, благодарности и ужаса.       Они не виделись неделю. Вопреки заверениям Рейчел, что все будет по-старому, атмосфера между ними неуловимо изменилась. Квинн снова вернулась к своей привычке бродить в одиночестве; возвращаясь домой, она включила в наушниках громкую музыку, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, и закурила.       Она знала, что не должна была даже брать в руки сигарету, потому что, по совету Рейчел, не курила уже несколько недель, но пустота на душе была невыносимой. Самое ужасное, что ей было даже некому рассказать об этой пустоте.       Квинн еще никогда не скучала по кому-то настолько отчаянно. Она перебирала в голове все их разговоры, и образ Рейчел в голове становился настолько ярким, что почти заменял ее настоящую. Но затем мысли Квинн неизбежно останавливались на одной вещи, которую Рейчел не должна была говорить, но всё-таки сказала. По факту, теперь это было все, о чем она могла думать.       Они не виделись так долго.       Может, она слишком стеснительная, чтобы сказать Рейчел, что тоже чувствует эту связь между ними, и что они могут быть больше, чем друзьями.       Может, она слишком стеснительная даже для того, чтобы признать, что хочет этого.       Они продолжали видеться в школе, но редко, потому что у них почти не было совместных уроков. В хоре Рейчел была непривычно тихой, и среди девчонок впервые развернулось настоящее соревнование за соло. Тина, Мерседес и Сантана ожесточенно спорили, кто будет исполнять главную партию, но Квинн слушала их переругивания только краем уха. Она сидела на заднем ряду и постоянно смотрела на Рейчел, тайно надеясь, что она поймет это и обернется. Но Рейчел, наверное, не понимала (Квинн не хотела признавать, что девушка игнорирует ее сознательно). Как только репетиция заканчивалась, она очень быстро уходила, стараясь не пересекаться с Квинн взглядами. Отчуждение между ними было болезненным — как будто у Квинн оторвали руку или ногу. Ощущение фантомной дружбы после ампутации настоящей.       Неделями они не разговаривали, не здоровались, и Квинн думала, что рано или поздно ей станет легче, но этого не произошло. Напротив, с каждым днем ей все сложнее было выносить молчание. Иногда она ловила на себе взгляд Рейчел, полный такой же боли и растерянности, но она быстро отворачивалась, и Квинн не решалась с ней заговорить.       Судьба словно решала, что им нужен перерыв, и разводила их, как могла. Они не сталкивались даже в столовой. Так продолжалась неделями, почти до самых праздников, пока мистер Шустер, уставший от их пассивности, не посадил их вместе на задний ряд в хоровой. Рейчел, которая до этого всегда сидела в самом центре первого ряда, почему-то не сопротивлялась. Бесшумно собрав ноты, она села на соседний стул, и Квинн снова почувствовала это тепло — даже сквозь окружающее их отчуждение. И тогда, решившись, она быстро написала записку и незаметно положила ее Рейчел на колено.       «Давай найдём укромный уголок и обсудим фильм вместо наших отношений?»       По лицу Рейчел было не понять, о чем она думает. Честно говоря, Квинн даже не надеялась, что она ей ответит. Но Рейчел перевернула бумажку и написала на обратной стороне: «Я соскучилась».       На душе у Квинн стало легче — тонн этак на тысячу. Впервые за долгое время, смело посмотрев на Рейчел, она показала жестом: «Я тоже».       Улыбка на лице Рейчел была лучшей наградой за эти мучительные месяцы разлуки.       Если мама Квинн и удивилась, увидев Рейчел на пороге своего дома после такого долгого перерыва, она не показала виду. Несмотря на то, что иногда ей не хватало теплоты и умения выразить эмоционально свою любовь к дочери, Джуди была чуткой женщиной и прекрасно понимала, когда стоит промолчать. Она быстро приготовила им обед и позволила уединиться в комнате Квинн.       Больше всего на свете Квинн хотела остаться с Рейчел наедине, и чувство благодарности к тактичной матери заполнило ее сердце чем-то теплым до самых краев. Поддавшись этому чувству, она обняла маму — искренне и порывисто, и они обе поняли, что ледяная корочка на их отношениях треснула именно в этот момент. Краем глаза Квинн увидела улыбку Рейчел и невольно улыбнулась сама.       Они правда смотрели фильм — Квинн ни за что не смогла бы вспомнить, о чем он был, потому что во время просмотра напряженно думала. Рейчел, судя по всему, тоже не слишком концентрировалась на экране. Они сидели на разных краях кровати, но это был самый близкий их контакт за долгое время, и Квинн чувствовала легкость и приятную вибрацию во всем теле. На самом деле, она чувствовала все, о чем говорила Рейчел, и теперь, когда она смогла признаться в этом себе, ей стало необычайно хорошо.       Больше полугода назад она чуть было не сказала Рейчел «Проваливай отсюда со своим печеньем». Подумать только, что эти слова действительно могли вырваться, и тогда ничего этого не было бы.       В полном молчании, они посмотрели фильм целиком — даже с титрами. Белые буквы, медленно плывущие по экрану, неожиданно успокаивали, сплетаясь с такими же неспешными и упорядоченными мыслями в голове Квинн.       Когда титры закончились, и экран видеоплеера свернулся, Рейчел тихо спросила:       — Мы будем делать вид, что обе смотрели фильм, и попытаемся его обсудить, или…       — На самом деле, после фильма я собиралась сказать тебе, что я тебя люблю, — быстро и легко ответила Квинн.       И практически услышала грохот камней, свалившихся у нее с души.