Кетамин

- Танцы, глупые люди, наркотики, люди, варёный лук, утро, закат, своё одеяло, будильники, наушники без затычек, водка, жидкую подводку и насекомые, - сказала я Джо, загибая пальцы. Мы решили составить списки всего, что ненавидим и любим. И это список ненавистных мне вещей. - И это всё? – удивился он. Конечно, сам говорил минут семь. - Ну, это главное. Есть ещё по мелочи. Самовлюблённые люди, например, или высокомерные люди. - Хех. О, я вспомнил, что самое главное! – воскликнул друг, и я хмыкнула. – Тесные кабинки туалета, - сказал он, и я засмеялась. - Я чертовски буду по тебе скучать, Джозеф! Без тебя я, наверное, превращусь в овощ, - сказала я. - Я тоже буду скучать. Кто же будет меня исправлять на каждом слове и отвечать на всё сарказмом, - ухмыльнулся Джо, и я дала ему подзатыльник.       Парень весело улыбнулся и просто обнял меня. Я обняла его в ответ, утыкаясь носом ему в шею. Завтра уже церемония выбора и возможно, мы больше не увидимся вовсе. – В случае чего, Мэйсили, ты можешь всегда сбежать ко мне. Я приму тебя и уверен, дружелюбные не будут против. - Эх, если бы, - вздохнула я. Молча, в объятьях друг друга мы провели ещё где-то полчаса, прежде чем снова начали говорить. - А теперь списки наших любимых вещей, - сказал Джо, но голос его притих и пропал тот первоначальный задор. Ненавижу эту систему фракций! - Их слишком много, чтобы перечислять. - Да ну? У меня всего три. Бухло, еда и девушки, - сказал он. - Впрочем, как и у всех парней, - заключила я. - Угу. А у вас, девушек, типа по-другому? - Конечно. - Но выделить несколько вещей ты ведь можешь? - Да, наверно. Книги, музыка и чай. - Ох, ничего другого я и не ожидал. Я чертовски удивлён, что тебя определили именно в бесстрашие. - Я тоже Джо, я тоже…

***

- Доченька, и помни – это твой выбор, но тест тоже очень важен, - сказала мать, поправляя воротник моего пиджака. На мне сейчас белая рубашка и синий брючный костюм, но вот брюки я закатила до щиколотки и обула кеды вместо туфлей. Сказать, что я волнуюсь, значит ничего не сказать. Меня буквально скручивает от волнения! Отец усадил меня в машину и мы все вместе поехали. Я всё время закусывала нижнюю губу и в этот раз закусила до крови, но не смогла остановиться. Несмотря на боль, я продолжаю терзать и себя, и губу. Сейчас кстати бы пришёлся травяной чай бабушки и наушники с плеером. Надеюсь, это там хотя бы есть. Если нет, то я точно сойду с ума. - Ещё долго? – спросила я папу. - Ещё минут десять, - ответил он, а мама успокаивающе улыбнулась мне и сжала мою руку в своей. - Всё будет хорошо, просто верь в себя, - прошептала она мне на ухо, крепко обнимая. «Как раз этого, мама, мне и не хватает» - с горечью подумала я.       Как только мы приехали, я сразу же выскочила на улицу. Погода отличная, но я не обращаю внимание. Щурюсь и прикрываю лицо рукой от слепящего солнца. Сейчас середина дня и оно печёт во всю силу. Родители выходят, но я этого не замечаю, уставившись в трещины на асфальте, поэтому маме приходятся схватить меня за руку и тащить за собой к лифту.       Смотрю на отречённых, которые все вместе, толпясь, поднимаются по лестнице. Ни за что бы не хотела попасть в эту убогую фракцию. Я, конечно, не люблю эту фракцию, но стараюсь держать в себе. Ненавижу, как люди издеваются над другими людьми только из-за того, что им так захотелось. Один такой у нас был – наш сосед, года три назад, перешёл толи в бесстрашие, толи в искренность. Я запомнила его, потому что он всеми способами выражал свою ненависть к этой фракции, к людям,и вообще любому другому существу. Я никогда ещё не видела столь злого человека. Я так задумалась, что не заметила, как мы оказались в зале полном людей. Вздохнув, я высвободила свою руку из маминой хватки и пошла за отцом. Ненавижу эти слезливые прощания, мне всегда становится неловко, потому что я веду себя как чёрствая стерва. Ненавижу показывать свои чувства, поэтому всегда скрываю их, даже с самыми близкими людьми. Можно подумать, что всё это из-за фракции, но нет. Эрудиты бесчувственные только на работе, а вне серых стен они становятся совсем другими людьми. Как мои родители. Мама работает журналистом и прослыла самым жестоким и бескомпромиссным работником. Папа же, работает бухгалтером и всегда соблюдает точность. Он самый педантичный и скрупулёзный человек, которого я знаю. Но дома, готовя ужин всей семьёй или играя в бильярд, на весь дом звучит смех и искренние шутки. Мы проходим на второй четвертый ряд, потому что первые три освобождены для переходников.       С трудом верится, что скоро и я там буду сидеть. Спустя минут пятнадцать все фракции уже здесь, и конечно дружелюбные опоздали. Когда все стихают, на платформу выходит Джек Кан. В этом году очередь искреннего лидера вести церемонию. Как всегда, он произносит наизусть выученную речь и берёт список с переходниками. Начинает читать фамилии в обратном порядке, а я высматриваю среди толпы Джо. Он сидит на пару рядов выше меня и, замечая всю нашу семейку, машет рукой. Я улыбаюсь ему, когда звучит его имя. Он весело улыбается и подмигивает мне, а затем его губы движутся в шепоте, и я читаю по губам нашу любимую фразу «Это начало большого приключения». Может, мы и не знаем весь смысл этого предложения, но у нас свой смысл. Не колеблясь ни минуты, парень надрезает ладонь и… - Бесстрашие! – кричит Кан, оповещая весь зал, и бесстрашные поднимают жуткий гул с воим свистом и аплодисментами, как и при каждом переходнике, брызнувшим свою кровь на угли. Я в шоке замираю. Как? Он же говорил, что перейдёт в дружелюбие! Он не выживет в бесстрашии! Я стараюсь найти его глазами, но тщетно. Он исчез в толпе чёрных и цветных одежд. - Ох, бедный мальчик. Я слышала, что там просто адская программа инициирования, - слышу слева голос мамы и прикрываю глаза.       Это сон? Он не мог так поступить. За два человека до меня поворачиваюсь к маме и целую её в щёку, а папе говорю, чтобы меньше работал. - Мэйсили Игглс! – слышу своё имя и встаю. Спускаюсь по лестнице вниз, но не чувствую ничего, и просто пускаю тело по течению. Чуть не спотыкаюсь в паре ступенек от платформы, но сжимаю руки в кулаки и переступаю одну ступеньку, сразу становясь на белую платформу с чашами. Хватаю нож и брезгливо смотрю на железо в моей руке. Множество людей сегодня брало его в руку, резали им свою ладонь. Множество раз оно уже было измазано. Они его протирали? Сжимаю лезвие в руке и провожу им вдоль ладони, но не рассчитываю силу, и разрез получается прямо посреди ладони и доходит до середины предплечья. Ахаю, и быстро направляю поток крови к углям. - Бесстрашие, - кричит лидер, а потом добавляет, что нужна медицинская помощь. Если я даже с этим справится не могу, то, что я буду делать в бесстрашии? Кто-то хватает меня за плечи и ведёт куда-то в направлении сектора бесстрашия. Я, замерев, смотрю на свою руку, не в силах отвести взгляд. А кровь не останавливается. - От твоего взгляда кровь не остановится, - говорит кто-то, но даже после этого я не отвожу взгляд. - Мэй, - слышу знакомый голос. Джо садится рядом, и кладёт руку мне на голову, поглаживая волосы, а затем обнимает. Моя голова оказывается на его плече, и я прикрываю глаза. Только почувствовав его запах, моё тело успокаивается, и я прихожу в чувства. Чувствую как начинают дрожать коленки, ощущаю, насколько туго затянута рука в бинте, слышу, как бешено колотится сердце. Выпускаю смешок, и бормочу ему куда-то в плечо «Зачем?». - Ты даже здесь умудрилась попасть в неприятность, боюсь представить, что будет с тобой в бесстрашии, - посмеивается он. – К тому же, я подумал, что в дружелюбии будет слишком скучно. - Ты безумный, - произношу я, высвобождаясь из его объятий. - И это только начало вашего жизненного пути! И не забывайте о ваших обязанностях во фракциях, потому что, только работая сообща, мы сможем поддерживать систему фракций! – говорит Джанин заключительную часть и мы понимаем, что церемония подошла к концу. Бесстрашные первыми направляются к дверям, и не успеваю я даже бросить взгляд на родителей, как оказываюсь на лестнице. Они все бегут вниз с безумной скоростью и во всей этой толпе невозможно нащупать стену или перила. Чувствую, как кто-то берет меня за руку. Подняв взгляд, вижу, что это Джо. Он не смотрит на меня, а только сосредоточенно смотрит вперёд. Его спокойствие будто передаётся мне, и я поддаюсь толпе. Спустя двадцать лестничных пролётов, мы оказываемся снаружи. Солнце уже спряталось за облака и, посмотрев на часы Джо, которые он всегда надевает, вижу, что сейчас три часа дня. Значит, мы были там пять часов.       Направляясь вслед за потоком бесстрашных и переходников, бегу и я. С Джо за руки мы уже не держимся, но находимся рядом друг с другом. Мы не раз видели, как бесстрашные запрыгивают и спрыгивают с поездов, сидя в парку. И даже знаем, что нам придётся прыгать на крышу. Мы однажды сели на поезд и проезжая их штаб, видели, как двое бесстрашных прыгают прямо туда. Джо бежит далеко впереди меня и я прибавляю ходу. Вздохнув, начинаю взбираться по балке вверх на платформу. Друг делает всё это настолько умело, что можно подумать, будто он случайно перепутал одежду бесстрашного с одеждой эрудированного. Поезд уже едет, и я еле удерживаюсь, чтобы не угодить на рельсы. Всё-таки, моей неуклюжести нет придела. - Мэй, сюда! – кричит Джо, и я бегу к нему. Как раз в это время проезжает поезд и он, схватив меня за руку, запихивает прямо в вагон, а затем и сам запрыгивает. Мы обессилено оседаем на пол по стенке и я сверлю Джо удивлённым взглядом. Какого чёрта, в нём столько силы и ловкости? - Мэй, я всё объясню, только не здесь и не сейчас. Хорошо? – говорит он, и я согласно киваю, пока догадки опасливо скребутся в моих мыслях.