Прочитай мои мысли

Ему было безгранично больно из-за предательства, но еще больнее из-за любви, которую он ощущал каждой частичкой своего тела. Болели губы от постоянной нужды в поцелуях (именно нужды, потому что иначе он уже не мог), болели руки, потому что они отчаянно требовали того, чтобы их обнимали, но, самое главное, болел живот от невозможности держать чувства при себе. Филипп не мог избавиться от этой боли, да и не хотел. Ему доставляли удовольствие моменты, когда они с Лукасом были вместе. С его Лукасом, только вдвоем. Так, чтобы пространства между ними хватало лишь на то, чтобы им было чем дышать, а одежды не было и вовсе. И, только когда их никто не беспокоил, Филипп чувствовал себя не просто живым. Больше, лучше этого, он чувствовал себя счастливым. И пусть эти маленькие моменты счастья разбивались об влюбленный взгляд Роуз на Лукаса, они распадались на маленькие кусочки, когда она целовала его на глазах у всей школы. Но они собирались вновь, стоило Лукасу прикоснуться губами к губам Филиппа, или даже просто улыбнуться на перемене. Ши этого хватало. Вот во что верил Лукас. Но брюнет, иногда даже по-простому наивный, устал от всего этого. Он хотел, безумно хотел, чтобы люди менялись. Чтобы Лукас сказал ему заветное «люблю» во всеуслышание. Не потому что он хотел похвастаться, нет, он не такой. Просто он хотел заявить всему миру, а особенно Роуз, что Лукас- его мальчик. Сделать что угодно: предъявить на него права собственности, показать скрытый участок ключицы «посмотрите это сделал он». Как бы это по-детски не звучало, сколько бы ему не говорили, что людей нельзя присвоить. Он не хотел слушать, он хотел сходить с Лукасом в кино, держась за руки. Он пытался мечтать о чем-то маленьком, чем-то осуществимом. Например, просто вместе послушать музыку в наушниках. Просто прогуляться по набережной. Просто быть вместе до конца своих дней. Но все попытки ограничений самого себя разбивались вдребезги, потому что мечты этого мальчика были слишком высоки, потому что он хотел всего и сразу. И однажды он осмелился выполнить один пункт из своего списка. А у него был список, как же иначе мальчик может добиться любви другого? Только постепенно рисуя галочки рядом со своими планами. «Послушай эту песню», — говорили его губы, « прочитай мои мысли», — кричало его сердце. Только дураки влюбляются в тебя. А пространство между ними, точнее его отсутствие заставляет пульс Филиппа участиться. Только дураки делают то, что делаю я. Поцелуи на коже и бесконечное желание большего. Большего, чем просто владеть чужим телом. Здесь речь идет о душе, о верности и о той самой настоящей любви, которая бывает лишь в фильмах для домохозяек. Только дураки. И как бы ему хотелось, чтобы остальные слова той песни оказались неправдой. Чтобы они вдвоем в бассейне, пусть Филипп и не умел плавать, а точнее просто смертельно боялся зайти в воду, но ведь с любимым ничего не страшно, не так ли? И, может быть, гостиная в маленьком домике на холме, а окна непременно выходят на озеро вдалеке, а по этой самой гостиной бегают дети, не сейчас, но когда-нибудь. Маленькая семейная идиллия на рождество со свечками на полках, яблочным пирогом и горячим шоколадом, который согревает почти так же, как и объятья и поцелуи. И, когда Лукас поворачивает лицо к Филиппу и открывает рот, чтобы сказать что-то, брюнет, как бы грубо это ни звучало, затыкает его рот поцелуем. Потому что мир, который он построил в своей голове слишком хрупкий, потому что простое: «мне нужно идти» может ранить парня сильнее, чем сцена убийства, на которой они присутствовали той ночью. Но Лукас все-таки говорит, потому что молчать уже нет сил, потому что как можно не говорить с таким обворожительным парнем, который сделал для НИХ плейлист, который простил. Простил, хотя, скорее всего, такие вещи не прощают. Простил и все еще считает себя дураком. Вот каков был посыл этой песни для Лукаса. Он считал, что Филипп пытается сказать: « Я идиот, потому что ты не заслуживаешь прощения. Я идиот, потому что сохраняю любовь к тебе в своей душе». И самое ужасное то, что блондин не знал, что с этим делать. Он мог лишь целовать и шептать, что любит, хотя не был уверен, что этого достаточно. Но он все еще целовал шею Филиппа, прося прощение за Роуз. Целовал впадину над его ключицей за то, что врал ему прямо в глаза. На самом деле целовал везде, где только мог достать. Слишком много лжи было между ними. А Филипп молчал все это время, тяжело дыша. Он впитывал каждое прикосновение, а сам сидел неподвижно. Но, наконец, нашел в себе силы произнести: -Сухой или спрей? Выйдя из своего личного забвения Лукас мог произнести лишь: -Что? -Ты пользуешься сухим дезодорантом или спреем? — и пусть для их любви эта фраза была слишком обычной, чересчур бытовой для этого волшебного чувства. Но сей вопрос застрял в голове Филиппа, как только он услышал его в песне. Он понял, что действительно не имеет понятия. -Может я не пользуюсь дезодорантом? — Лукас слегка отдвинулся от Филиппа и посмотрел на него с улыбкой. — Ну тогда ты официально засранец, — Филипп легонько ударил своего Лукаса по голове, а потом не удержался и провел рукой по его волосам, вовлекая в новый поцелуй. Ему нравилась эта сторона их отношений, сторона « мне наплевать», хотя на самом деле никому из них не было. От фразы, произнесенной Лукасом, Филипп выдохнул, потому что не знал, что хотел услышать, но в точности знал, что этот ответ его устраивает. И в этот момент их будущее представилось парням яснее всего. В нем были и бассейны, и дети, и ежедневные поцелуи перед сном. Но в тот день парни заснули с волосами, в которых застряла солома, руками, переплетенными друг с другом и фразой «только дураки» на губах.