Окошко в океан

-Смотрите, земля, земля! Осознание того, что рядом суша, пришло ко мне не сразу. Радоваться я начала позже всех, зато ярче. Подумать только, скоро под ногами снова будет шелестеть трава, шуршать песок и земля, скрипеть камни, или даже асфальт; в траве будут стрекотать сверчки и кузнечики, а легкие наполнятся запахом диких цветов и утренней росы. На радостях, которые совсем лишили меня и без того шаткой и неустойчивой головушки, я крепко обняла Горация. Где-то внутри навязчиво звенела идея спрыгнуть с борта вниз, в океан, укутаться в его теплые объятия и орать радостные междометия, но что-то удерживало меня на палубе. И это абсолютно точно не руки Горация. - Смотри, мы во-о-от тут, – Джейкоб ткнул пальцем в место на карте. Я упорно старалась сделать умное лицо, якобы поняла хоть что-нибудь из всей его болтовни о мореплавателях и течениях, – значит, если мы свернем, то попадем вот сюда, в теплое течение. Он постоянно водил пальцем по карте, указывал на течения и разные стрелки, рассматривал варианты путей. Проблема заключалась в том, что мы плывем к суше, а куда именно, в Лондон ли, или в Уэльс, – не знаем. Приходилось лишь догадываться, всматриваться в карту и делать умное лицо. - А если мы свернем вот здесь, то окажемся в Лондоне, – я наклонилась ближе, вглядываясь в точечки на пожелтевшей бумаге. Джейк нахмурился, придвинулся еще теснее к карте и многозначительно хмыкнул. - Да, – наконец протянул он, сталкиваясь с моим вопросительным взглядом. Мне на душе стало как-то спокойнее: хоть что-то в мореплавательном деле я понимаю. - Замечательно, тогда пойдем чего-нибудь поедим. Только переступив порог столовой понимаешь, каково это, оказаться в пчелином обществе, и дело тут вовсе не в странности Хью. Все трапезничающие активно обсуждали какую-то тему, гул все нарастал, а краткие замечания Птицы насчет тишины не действовали дольше минуты. Напоминает передачу «шестьдесят минут» или «пусть говорят». - Что стряслось? – спросила я у Фионы. Мое место рядом с Миллардом занял Хью, а потому пришлось перейти на другую, темную, потому что света сюда падало намного меньше, сторону стола. - Обсуждаем главную новость этого вечера. Где ты, кстати, была? - Изучали карту с Джейком. Плывем к Лондону, – коротко отмахнулась я, абсолютно не фильтруя то, что говорю. Наверное, рыба так на меня влияет. Попробуй столько времени есть ее три раза в день, закусывая зеленью. Показалось мне или нет, но на словах о Лондоне Енох заметно оживился, хоть и старался напустить на себя максимально непринужденный вид. - Енох много рассказывал о Лондоне, – сидящий напротив Гораций отвлекся от рыбы и подключился к разговору, - очень много. О’Коннер молча прожевал свой ужин. Очень странно, что от него не полетело ни одного колкого словечка. Может, Лондон что-то для него значит?

***

Синие стены, засыпанные снегом окна, белые двери с номерками и мельтешащие перед глазами люди. Чем ближе я подхожу, тем лучше узнаю каждого: вот несносный Райан забрасывает сгребенный с подоконника снежок за шиворот блузки сестры, отчего вторая громко выкрикивает его имя и дает братцу звонкую оплеуху; где-то у окна Саманта, Крессида и Флоелла смешивают два разных антисептика, параллельно обсуждая что-то веселое; мимо меня пронесся Мэттью с Вилсоном на спине, разгоняя кучку секретничающих девочек. Неужели вся эта история с кораблем – лишь выдумка? Как бы я хотела, чтобы все оказалось именно так. Пусть даже это все выйдет мне боком странным диагнозом, из-за которого придется провести незабываемый годик с психологом. - Эй, нюхни, – Крессида поднесла к моему носу адскую смесь антисептиков на ладони. Ее, видно, позабавила моя реакция на новый божественный аромат: широким мазком она нанесла мне смесь на лоб. Прозвенел звонок, и поток учеников устремился к открывающейся белой двери. Мой родной кабинет математики встретил гостей потоком свежего воздуха в лицо. Из открытого настежь окна лился яркий солнечный свет, падающий на зеленые стены, орехового оттенка шкафы, заполненные всякими книжонками, на высокую розу и школьные парты. Ух, сколько же всего веселого произошло в этом кабинете!.. Люди вокруг меня начинают растворяться, все разговоры и шуточки уходят на задний план, голова выписывает неистовый круг. Ни светлого кабинета, ни синих стен больше нет. Узкие серые тоннели петляли из стороны в сторону, разделялись на две, а то и на три дороги. Мерзкая сырость облепила кожу на всех доступных ей участках. Тишина давила на барабанные перепонки. За спиной, как свеча, тревожно трясся огонек в почти перегоревшей лампочке. Моя тень металась из стороны в сторону, вытягивалась и сжималась, карабкалась на стены. «Сегодня вечером мы должны быть на пароходе» - женский голос ударом впился в голову. Ничего хорошего этот пароход не принесет. По телу пробежалась стая перепуганных мурашек. Ноги сами несли меня вперед, чувство самосохранения било в виски и отдавалось звоном в ушах, запрещая оглядываться назад. Внезапно мою тень накрыла другая, посторонняя, делающаяся все длиннее. Сердце пропустило несколько ударов. Я сорвалась с места, со всех ног помчалась вперед. Оно сорвалось за мной. Я чувствовала, как кто-то наступает мне на пятки. Налетев на внезапно вырисовавшуюся дверь, я начала лихорадочно дергать за ручку и амбарный навесной замок. Тень увеличивалась. Пришло время посмотреть страху в глаза. Резко развернулась, звонко громыхнувшись спиной о запертую дверь. Передо мной никого не было. Но теней по-прежнему оставалось две. Очнулась в холодном поту. Этот кошмарный сон все еще мельтешил перед моими глазами, не давал вернуться в реальность и выровнять дыхание. Фиона трясла меня за плечо. - Кошмар? – тихо спросила она, присаживаясь на край моей кровати. Я прислонилась спиной к холодной стене, принимая сидячее положение и освобождая часть моей кровати. Через несколько мгновений я кивнула, ощущая, что снова могу шевелить языком. По спине все еще бегали стаи мурашек-кочевников, руки неистово тряслись. Фиона сжала мою ладонь. - Если ты захочешь поговорить… Я поджала колени. Говорить мне вовсе не хотелось, но эта поддержка приятно грела изнутри. Пусть внешне я не радуюсь тому, что обрела настоящую подругу, внутренне меня распирало необъятное счастье. Даже сейчас. Страшно и спокойно одновременно. В ушах неприятно завибрировало. Появилось ощущение, сравнимое только с тем, когда соседи включают громкие басы. Озадаченное выражение лица моей соседки по комнате ярко выразило, что слышу это не я одна. Осторожно приоткрыв дверь, мы выскользнули в коридор, надеясь выйти на палубу никем не замеченные. Не получилось: почти сразу же, по воле темных неосвещенных коридоров, мы наткнулись на Хью и Милларда, которые тоже вышли на шум. По очевидным причинам мне пришлось ухватить Фиону за локоть и ускорить шаг. На палубе столпились почти все странные, рассматривая что-то в небе, как голодные пингвины. Я машинально запрокинула голову. Там, в темном ночном небе, совсем близко, ровным строем тянулась процессия гитлеровских самолетов. Жуткий рев немецких истребителей заглушал все остальные чувства, как-то странно опустошал изнутри. По спине снова забегали стаи мурашек, от перевеса которых хотелось шлепнуться на палубу. Боковым зрением я заметила, как сильно волнуется Джейкоб. Оно не удивительно: любой человек, хорошо помнящий историю второй мировой, будет волноваться. Страшно, когда знаешь, что за событие случится через два дня, но не можешь изменить абсолютно ничего. Портман перехватил мой взгляд, и на какое-то мгновение, когда он повернулся, мне показалось, что я смотрю в отражение своих собственных глаз, даже не беря в счет то, что они у меня вовсе не голубые, а зеленые. С замиранием сердца я снова подняла глаза к небу, глупо надеясь, что гитлеровские самолеты не заметят такой огроменный корабль. С жутким гулом они все приближались, увеличивались в размерах, отчего у меня тревожно сжимался желудок. Самолеты снизили высоту. Мисс Перегрин крепко сжала в руке свои антикварные часы. Двигатель ведущего истребителя яростно булькнул. Самолет свернул налево. Остальные потянулись за ним, убирая свои лопасти все дальше, к суше, к Лондону. "Надо же, порядочность немцев спасла нам жизнь", - незаметно для меня самой, где-то в голове проскользнула такая мысль. Что вообще можно иметь в виду под словом "порядочность"? Самое обычное везение и их занятость на следующие пять лет. - Необходимо замедлить ход, – приняла решение мисс Перегрин, наверное, по привычке, поднося трубку ко рту. Табаку там уже давно не было. Джейкоб отошел в сторону, к управлению, дернул за какие-то рычаги. Корабль тряхнуло с такой силой, что у Эммы скрипнули сапоги. Я вовремя уцепилась за Милларда, едва ли не уронив нас обоих на пол. Виновато улыбаясь, я отряхнула рукав его пиджака. Кажется, он тоже улыбнулся. - Но уже июнь. А в июне… - я оперлась руками на стол с картой, отступив от невидимого парня и снова возвращаясь в свою роль историка, заглядывая в глаза всех присутствующих на этом подобии совета. Младших отправили отдыхать в каюты, хотя спать после сегодняшнего происшествия уж точно никто не будет, а избранные старались трезво обсудить сложившуюся ситуацию и найти выход. Честно сказать, я не походила на ту самую избранную, но меня убедили, что хорошие знания истории тут точно пригодятся. - Наступление на Советский Союз было в конце июня, двадцать второго числа. К тому же, Британия тоже состояла в антигитлеровской коалиции, – подметил Джейкоб, снова возвращаясь к столу совета. - Активная бомбардировка Британии кончилась в декабре сорокового. - А как же флот? Остальные члены собрания молчали. На какое-то мгновение у меня щелкнула мысль, что они не понимают абсолютно ничего, а мы, два спорящих историка, рассказываем им будущее всего мира. Не изменит ли это все дальнейшее? - Хорошо, с остальным мы разберемся завтра, – когда спор начал остывать, и мы постепенно согласились с мыслями друг друга, мисс Перегрин разогнала собрание по каютам, объясняясь тем, что ночью нужно спать. Так мы и поступили, попрощавшись до завтрака. Направляясь к каюте без окна, в которой мы договорились встретиться после завтрака, я решила скоротать путь через палубу. Погодка сегодня хорошая, теплая и солнечная, так что прогулка на свежем воздухе обещает быть приятной, хоть и недолгой. Наслаждаясь приятным океанским ветерком и завораживающим видом, я неосознанно замедлила шаг. Издалека суша казалась такой маленькой, будто бы игрушечной, похожей на детский конструктор, за который у нас с сестрой шли вечные бои. На двадцать первый день рождения Рейчел наши родители всерьез пожалели, что когда-то подарили этот набор на ее пятилетие. Я невольно улыбнулась, придавленная к палубе воспоминаниями. Да и красивый вид заставлял остановиться у борта и насладиться им за чашечкой крепкого чая. Ах нет, чай мы экономим. Я не сразу заметила, как в минуты райского наслаждения ворвались чьи-то приглушенные голоса. - Не накручивай себя. Может, ему просто приснился кошмар. - Надеюсь, – тихо отозвалась вторая собеседница, голос которой я узнала почти сразу же. Эмма. – Он так кричал, а потом, когда Джейкоб пытался его успокоить, он только и повторял: «они убьют ее». Я старалась не шевелиться. Не дай Птица подо мною затрещит какая-нибудь досочка! Подслушивать чужие разговоры мне раньше никогда не приходилось. Ладно, приходилось, но, честное слово, не люблю я это дело, хотя иногда и поступала так из-за необходимости. Так-так, Джейкоб делит комнату с Горацием. Кто же снился ясновидцу? Мне говорили, то все его сны сбываются. Неужели поэтому он не появился за завтраком? Голоса затихали. Не желая вдаваться во все подробности и быть пойманной за подслушиванием, которого в общем-то и не совершала, я зашагала дальше, к месту нашего сбора. И все-таки, что же такого ужасного могло сниться Горацию? В каюте уже собрались почти все старшие. Весьма ожидаемо, внутри не оказалось Эммы, Оливии и Еноха. По пути на тайное совещание, я с О’Коннером встретилась: мисс Перегрин добралась до ножниц и шустро отрезала ему его шикарные кудри. «Вот и все. Красавец!» - приговаривала она, рассматривая голову парня со всех сторон, явно довольная своей работой. Универсальная женщина!.. - Тогда что мешает поплыть туда тайком? – я пробкой вылетела из своих мыслей, когда над самим ухом раздался голос Фионы. - Но это же… Неправильно? – засуетился Джейкоб. - Да и лодка там немного прогнившая, – добавил Хью. - Ерунда. Главное, что на воде удержится, – в разговор вмешалась Оливия. Странно, когда это она успела войти в каюту, да еще и сесть прямо напротив меня? Гораций поперхнулся воздухом, заставляя Эмму и Оливию многозначительно переглянуться. Близнецы синхронно начали делать ему тайский массаж (хотя на деле просто хотели похлопать по спине, я думаю) - Значит, разделимся на две группы. Одна сядет в лодку, а другая останется здесь, на всякий случай, – Миллард облокотился на дверной косяк. Пусть лица парня видно не было, да и берет он свой оставил в жилой каюте, я была уверена, что Невидимка внимательно всматривается в глаза всех присутствующих. Я, наверное, опущу все утомительные споры. Встреча назначена на полночь, у аварийных шлюпок. Раньше их, судя по отсекам, было много, но сейчас там лежит всего одна старая, прогнившая, но вполне приличная лодочка. Небольшую группу ребят, в которой я, кстати говоря, состою как хороший историк и отличник по ориентированию, она уж точно выдержит. А если не выдержит? Вдруг Горацию снилось именно это? Вряд ли. Должны быть какие-то «они», которые убьют неопознанную «ее». - Готова? Я кивнула. Фиона нервно переминалась с ноги на ногу. Надо же, я никогда не видела, чтобы она нервничала. Хотя в такой ситуации любой начнет шизовать: не каждый день плывешь на территорию военных действий на прогнившей лодке. Я осторожно толкнула ее под локоть, заметив в толпе Хью. Лицо Фионы просияло. Пока все отвлекались на лодку, они тихонько обнимались в сторонке. Пусть в путь отправлялись всего четыре человека, на проводы сошлись все, будто бы мы уплываем на несколько месяцев в кругосветное путешествие, хотя на деле плыли меньше чем на одну ночь. К рассвету лодка должна быть на месте. Корыто спустили на воду. Уверенности во мне становилось все меньше. Джейкоб любезно помогал дамам, то есть мне и Фионе, спуститься в вниз, а потом протянул руку Милларду, видно, просто по инерции. Бронвин отпустила канаты. Парни схватились за весла. Я примостилась у носа с потухшим фонарем, периодически подсказывая путь. Суша приближалась, становилась все больше. Внутреннее чувство радости все росло, увеличивалось так же стремительно, как и Британские Острова перед нами, но время от времени перекрывалось беспричинной тревогой. Перед глазами все возникал задумчивый Гораций, до последнего стоявший на палубе.