Окошко в океан

Корабль все удалялся. Долгое время я мечтала покинуть его, убежать как можно дальше, но сейчас сердечко как-то странно ныло и сжималось так, что нижняя его часть надавливала на желудок. Может, это совесть? Все-таки мы нагло нарушили сразу четыре запрета Птицы: ничего ей не сказали, самовольно выплыли к суше в ночь и стащили фонарь. - Далеко еще? – устало спросил Джейкоб. До берега осталось всего ничего, но парням преодоление этого расстояния, наверное, казалось равносильно прогулке вдоль Кавказа пешим шагом с упрямым ослом-домоседом на плечах. С Джейкоба уже сходил седьмой пот, а от Милларда слышалось лишь тяжелое пыхтение. Он, конечно, невидимый, но иногда очень громкий. - Еще немного, – отозвалась я, стараясь хоть как-то их ободрить. Получилось у меня не очень. Я крутанула ручку фонаря, прибавляя яркость, – осторожнее, приехали. Лодку тряхнуло. Сели на мель. Уставшие мужчины вывалились за борт. Вода едва ли доставала мне до колена, потому можно было спокойно устроить здесь лежбище странных. Водичка-то уже теплая, да и суша в двух метрах. Мы с Фионой вытащили корыто на берег. Миллард уже размахивал в воздухе выкрученным на максимум фонарем – условный сигнал, который сообщает о том, что у нас все в порядке. На корабле засветился такой же огонек. Хорошо, когда у всех все хорошо. А у нас еще и яблоки есть. Правда, дикие и зеленые. - Что будем делать дальше? – спросила Фиона, колдуя над яблоней. Совсем зеленые, дикие плоды за пару минут стали больше в два раза, пожелтели и потяжелели. Никогда не перестану удивляться этим странностям. Джейкоб подпрыгнул, хватаясь за высоковисящее крупное яблоко, и тотчас обрушились на землю грешную градом огромные (и очень больно бьющие) плоды. Да уж, давненько тут с яблонями не контактировали… - До рассвета успеется. – Миллард невозмутимо потер подобранное с земли яблоко о чуть расстёгнутую сверху рубашку. Соглашусь, для ночи на улице достаточно тепло, а если еще и грести такое расстояние – тут не то что похудеть, тут накачать мышцы и помереть одновременно можно. Сполоснув подобранный фрукт в море и наспех, потому что в любую секунду можно было захлебнуться голодной слюной, вытерев его о блузку, я жадно откусила кусочек, наслаждаясь подзабытым вкусом. Хрустящее, невероятно сочное, оно будто бы подтаивало на языке, при едва ощутимом прикосновении к небу брызгало сладким, слегка кисловатым соком. Нежная мякоть приятно отдавалась смесью вкусов на языке, на зубах образовывалась оскомина, а скулы сводило от удовольствия. Яблоко оказалось настолько сочным, что сладкий нектар мелкими струйками стекал по рукам и подбородку, собирался в переполненную лужицу в месте откуса. Все мы, кажется, забыли, зачем вообще приплыли на остров. Момент наслаждения разрушил Миллард, вернувшись к нам после отмывания липких следов. Идти дальше все-таки нужно. Шурша мелкой галькой, мы активно перебирали ногами, стараясь подняться к ровной землянистой местности. С головы до ног мы испачкались в грязи, и, чтобы дополнить такую замечательную картину, Портман, скорее всего, случайно, изобразил на своем лице боевую раскраску. А когда попытался вытереть ее тыльной стороной ладони, неосознанно дорисовал себе брови Брежнева. Я бы, просмеявшись, ему помогла, но моими собственными руками можно было писать картины и второй том «Мертвых душ». Зато теперь, когда из-за отсутствия шариковой ручки на уроках, мне прикажут писать пальцем – я точно знаю, что стану делать. Впереди виднелись маленькие, наклоненные так, будто бы их сильно прижало к земле ветром, домики, чем-то напоминающие сборище пизанских башен, только в уменьшенном масштабе и с большим углом наклона. Идти осталось совсем не долго – буквально несколько шагов. Мы уже четко слышали разговоры, непонятный шум, похожий на треск разбиваемых топором дров, мычание коровы и слабое, почти не слышное квохканье куриц. От такого количества голосящих и двигающихся существ я инстинктивно прижалась к дому. Старый дом затрещал, поплыл из-под моего тельца, отчего я нервно отскочила в сторону, случайно наступив, нет, сиганув Фионе на ногу. По ее выражению лица стало четко ясно, что в других условиях мне пришлось бы обменяться с ней конечностями. - Слыхал? Гитлер выдвинулся на Союз. - Откуда ж слыхать? Деда-то уже нет, раньше он-то все новости доносил. Я напряглась. Голоса были настолько близко, что я даже пошевелиться боялась, будто кому-то тут до меня есть дело. А вот Миллард осмелел: расстегнув верхние пуговицы пиджака, он наклонился за угол дома. Легко ему, невидимому, а нам- то что делать? Мужики шли в нашу сторону. Миллард несколько раз взмахнул рукой, то есть пошевелил рукавом, и всем стало ясно, что нужно обойти с другого угла. - Чш, тише, не мычи! – я двумя руками коснулась головы захудалой рыжей буренки. Грязная, несчастная, с такими умными, человеческими глазами, худая настолько, что о ребра, выступающие через натянутую кожу, можно порезаться, а при желании даже убиться, она напоминала мне старушку, которых обычно показывали в фильмах о войне. - Ты что, с коровой разговариваешь? – Джейк шел последним, задержавшись у угла дома, а потому, наверное, удивился тому, как я веду беседы с животинкой. - Был опыт общения с ее сестрами по разуму, – не думая отозвалась я, чуть поглаживая грязную мордочку буренки. Она подняла на меня свои большие глаза, и мне сразу стало совестно: так оскорблять единственную кормилицу всего села, считай, молочную мать, героиню, которая спасает столько жизней от голодной смерти – очень низко. Она же умная, все понимает, даже не мычит (хотя, скорее всего, у нее нет на это сил). Нагнувшись, я сорвала с земли пучок уже желтеющей травы и протянула его коровушке. Она шумно слизала угощение, забавно чавкая уже не сочной, выгоревшей на солнце, желтоватой травой. Перебирать едой ей, я думаю, не приходится. - Разве такие птицы летают в ночное время? – недоуменно спросила я, точно убедившись, что над нами пролетела не сова. - Такие – да, – Миллард сильно уцепился в мой локоть, оттаскивая к кустам. Джейкоб и Фиона запрыгнули в эти же кустарники, звонко шлепнувшись спинами о твердую почву, – это мисс Перегрин. Замечательно. Нас похоронят заживо. Или порвут на мелкие-мелкие кусочки, отдадут дееспособные органы Еноху, сварят, наконец, из мяса нормальный борщ и наедятся вдоволь. От таких мыслей мне самой мерзко. Птица пролетела дальше, скрылась за одним из наклоненных домов. Мы сорвались со всех ног, возвращаясь обратно, к берегу, наступили на хвост старому сторожевому песику, неосознанно создавая море шума, едва ли не сгремели всеми костями с грязевого обрыва и вычислили первый минус яблок – округлость. Пару раз наспех окунувшись в океан, убирая следы грязи, мы быстро забросили в лодку несколько первых попавшихся яблок и ушибившегося Джейкоба. Чую, утро будет веселым. В учебнике биологии было написано, что сапсан замечает дичь с высоты восьми километров, так что на лучшее можно и не надеяться. До корабля добрались относительно быстро, – страх перед гневом мисс Перегрин подгонял наравне с бегущим по пятам разъяренным быком. Бронвин вытащила корыто, и мы, наконец, могли вылезти на палубу и вынести пришибленного Джейкоба. Как он умудрился ушибить спину? - Что случилось? Вы так испачкались, что… - Оливия шустро выбрасывала из моих волос листки, сухую траву и прочую дребедень, попавшую туда абсолютно не понятным мне способом. - Случилась Птица, – странно, я думала, что оставшиеся на корабле люди должны были заметить ее уход, или, правильней сказать, улет. Выражение лица Оливии сменилось на удивленное. Интересно, из-за чего: из-за новости о внезапном прилете Птицы на сушу или от того, что она нашла в моих волосах маленькую веточку кустарника с листками? - Она вас видела? - Не знаю. - Отдохните, я разбужу вас с рассветом и приготовлю воды для душа, – Оливия отошла в сторону, и теперь я снова наткнулась взглядом на тревожного Горация. Видно, ясновидец пытался уснуть: его светлые волосы «ежиком» торчали во все стороны, на рубашке он пропустил одну пуговицу, в руках теребил свой старенький монокль. Что же ему снится такое? Несколько раз перед моими глазами Фиона щелкала пальцами, стараясь хоть как-то вернуть меня в реальность и утащить в каюту. Надо же, я около минуты в упор разглядывала Горация, а он этого даже не заметил!

***

Странно, но на утро мы действительно остались в живых. Птица была спокойной, снова курила свою трубку, даже улыбалась. Правда, сильно удивилась, когда на ее вопрос «Как спалось?» Фиона с перепуга стукнула такую же напуганную меня локтем в бок. Наша садовница, кстати, абсолютно осознанно плюнула на все свои заморочки о семенах, так что сегодня мы завтракали выращенными ею жареными кабачками. А потом снова собрались в каюте и поедали привезенные с острова яблочки. Пришел даже Енох. Ворчал, пару раз послал Портмана и меня в одну и ту же сторону, но внезапно подобрел, попробовав сладкий фрукт. Пока все были заняты обсуждением событиями дня и простыми шуточками, я выскользнула за дверь, в соседнюю каюту. Совесть не позволяла не проверить Горация. И яблочко ему отнесу, заодно. - Пустишь? – я несколько раз постучала по металлической двери и осторожно просунула голову в каюту. Гораций кивнул, шустро поправил висящий на стуле пиджак и аккуратно сложенное постельное белье, – все собрались в каюте у Хью и Милларда. Почему ты сидишь один? - Просто так. Хочу отдохнуть, – он снова сел на кровать. Я опустилась рядом, мысленно стараясь подобрать правильные слова. Все-таки хочется узнать, что такое его тревожит. Когда-нибудь мое любопытство меня доведет, это точно. - Ты устал? - Не выспался. Интересно, из-за чего же ты так не выспался? - Возьми. Яблоки всегда пробуждают, – я протянула ему фрукт, о котором вспомнила только сейчас, после недолгого молчания. - Спасибо, – он взял угощение. По моей руке невольно пробежались мурашки – у Горация очень холодные руки. Странно, если учитывать то, что на улице жарко, а холодно у нас только в грузовом трюме, – так что там было, на острове? Я принялась рассказывать все немногочисленное, что произошло на суше, иногда неосознанно преувеличивая или преуменьшая, и регулярно переключаясь на одежду сельских ребят, чтобы мой собеседник не клюнул носом. Но стоило мне только посмотреть на то, как мило Гораций морщился во время перекуса яблоком – мои мысли сразу же сбивались и разбегались в разные стороны. Приходилось снова начинать с прошлого, уже рассказанного, предложения, но это, кажется, никому не мешало. Гораций увлеченно слушал, иногда облегченно вздыхал. Несколько раз мне казалось, что он пытается не пропустить ни одной детали, будто ждет какой-то жизненно-важной для него новости. Все места у старших были заняты, и мне пришлось сесть с младшими. Народ перешептывался о чем-то своем, тихо посмеивался, некоторые из ребят даже пели какую-то песенку – действительно зал ожидания, только тут не самолет или поезд, а самое настоящее кино. Гораций протер монокль, мисс Перегрин закрыла последний источник света – окно. До этого момента темная стена вдруг засветилась ярко-белым, и на ней, как на настоящем экране, поползли разные картинки. Вот Енох делает новую марионетку, на этот раз, совместно с Оливией, обсуждая, что и куда лучше пришить. Я машинально, так же, как и почти все присутствующие, повернулась к рыжей. Покраснела она настолько, что цвет ее пылающих щек был куда насыщенней цвета волос. Картинка сменилась, и теперь на экране появился Гораций в, чего уж там, действительно шикарном костюме, с красивой ромашкой в руке. Он что-то говорил, но звука почему-то не было. Странно. Мне бы было интересно узнать пояснение к этому сну. Картинка сменилась снова, и чуть не довела меня до инфаркта. Теперь на экране мелькала лодка, та самая, на который мы плыли к суше, а в ней – четыре неразличимых силуэта. Я по привычке обернулась к Фионе, но ее не оказалось рядом – она пересела к Хью. Зато рядом оказалась Птица. Кажется, можно официально прощаться с жизнью. Картинка снова сменилась – на ней мисс Перегрин разворачивала какое-то письмо, широко улыбалась и, кажется, даже засмеялась. Звук почему-то был отдаленным, иногда пропадал вовсе, а иногда выравнивался. Еще один сон только начал появляться – я точно слышала четкую немецкую ругань и звуки выстрелов, видела село, так похожее на то, в котором мы были это ночью. Изображение пошло рябью, звук сбился, засвистел, неистово зашипел, издавая неясный хруст похуже сломанного телевизора. Застывшего на экране фрица из-за помех бросало из стороны в сторону, вытягивало и сжимало, пока изображение, наконец, не исчезло. Занавеску с окна уже давно сорвали. Гораций согнулся пополам. Птица мигом очутилась у парня, опустила руку на его плечо. Чтобы разобраться во всем самой, мисс Перегрин разогнала нас по каютам. Последним, что я видела были испуганные глаза Горация, в одном из которых вились тонкие красные веточки - лопнул капилляр. Этой ночью я не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, скидывала одеяло на пол, меняла положение своей лежанки, даже попросила Фиону поменяться местами, за что меня вежливо послали спать. Стоило мне только прикрыть глаза, как в голову тут же лезла всякая неведомая дрянь. Не найдя лучшего выхода из положения, я направилась в столовую. Там уже сидел Джейкоб, раскручивая на столе пустую чашку. - Пьешь в одиночестве? – я села рядом. Настроения шутить не было вообще, но каким-то образом, иногда, все делается без моего участия. - Угу. Яблоко будешь? – он достал из чашки яблоко. Что за ритуал он исполнял до моего прихода? - Нет, спасибо, – на мой вежливый отказ он безразлично подбросил яблоко вверх и словил его чашкой. Я скучающе наблюдала за его игрой с самим собой, пока мне не надоело мельтешащее перед глазами яблоко. Кругленькое, зелено-желтое – на нем не хватало только полосок, и был бы точь-в-точь как мой любимый теннисный мячик, который я частенько приносила в школу и делала из учебного заведения спортивную площадку. Физрук одобрил, но резко перешел на сторону директора, когда мяч прилетел в приемную главы школы. Вместо срочно вызванной мамы пришла сестра, которая, в свое время, чудила еще похуже моего. Что такого происходило в кабинете директора – я так и не узнала, но Рейч вышла оттуда веселая, с моим мячиком, после недолгого молчания выпалила: «радуйся, снайпер, ты меняешь школу». Оказалось, пошутила. Смешно мне стало только по дороге домой, когда я забросила снежок за ее воротник, а она, в отместку, свалила меня в сугроб и навалилась сверху. Никогда за всю свою жизнь я не видела такого количества снега в родном Лондоне. Может, больше и не увижу. Кто знает. Джейкоб в очередной раз подбросил фрукт. Что-то эдакое щелкнуло в моей голове, и уже через секунду я сжимала в руке пойманное налету яблоко. Подзадорить Джейкоба не вышло: он все так же флегматично разглядывал чашку. С расстояния я метнула яблоко в посудину и, к моему собственному удивлению, попала в цель, разбудив уже придремавшего Джейка. - Пока ты не сделал своим носом дыру в столе, перейди в каюту. - Перейду, как только закончу со столом, — он сонно потер глаза, отодвинул чашку и с усилием, которое обычно приходится применять рано утром, часиков в шесть, поднялся со стула. Мне тут тоже делать нечего - крутить чашку в одиночестве не интересно. Поставив стул на место, я тоже пошла по направлению в каюту. Надеюсь, уснуть сегодня у меня получится.