Окошко в океан

Находиться в комнате было сложно. Душно и тесно до невозможности. Вещи Рейчел давили на меня с невыносимой силой, но я уверена, что их отсутствие раздавит меня совсем. Мне мешала пустота. Такая странная, невидимая, но тяжелая до невозможности. Она будто бы обнимала меня сзади, острыми, костлявыми руками уперевшись в солнечное сплетение. Я не понимала ее природы: за последние пару месяцев случилось так много всего, что и сосчитать трудно. Сложно сказать, кому пришлось тяжелее: мне или моим родителям, перетерпевшим так много страха, боли и отчаяния. Рейчел они так и не нашли. Не нашла и полиция. Не нашла и я. Накинув толстовку поверх легкой ночной рубашки, я вышла на балкон. Только-только занималась заря. Где-то вдалеке тихо выползало солнце, окрашивая краюшек неба в неясный прозрачный цвет. С другой его стороны все еще можно было разглядеть смутное очертание уплывающих вдаль облаков, едва-едва различимых на темно-синем фоне. Приближалось начало нового дня. Насыщенное, яркое прошлое медленно скрывалось за горизонтом; неясное будущее бесцветным пятном только-только вырисовывалась вдалеке, ожидая, когда его тоже раскрасят в приятные оттенки смеси всех доступных цветов. Оказывается, так наша жизнь и работает: просыпаешься утром, пару секунд смотришь в потолок, стараясь отогнать остатки сонливости, и думаешь, думаешь, думаешь – в какой оттенок перекрасить сегодняшний день? Зябко поежившись, я перебросила ногу через широкие боковые перила и аккуратно умостилась у стены. Прохладно и влажно; голые ноги гусиной хваткой пощипывал легкий холодок. Но в жаркую комнату мне возвращаться не хотелось. Я все равно не усну. Рядом кружился голубь. Его шатало и разматывало из стороны в сторону, клонило вниз, но он упрямо размахивал крыльями, стараясь как можно дольше продержаться в нестабильной окружающей среде. Ни одного его сородича рядом не было. Совсем один, потерянный и сбитый с толку, но настроенный очень решительно, он вдруг напомнил мне меня. Такая же безнадежно упертая, но абсолютно раздавленная. Странно раздавленная, через счастье и достигнутые цели. Никогда бы не подумала, что такое может случиться. Оказывается, может. Голубь громко хлопнулся прямо рядом со мной. От неожиданности я едва не свалилась за борт, со второго-то этажа. Птица устало ухала. Рядом с ней валялся небольшой пожелтевший конверт. Глазам не верю, конверт! Я пару раз провертела его в руке, убеждаясь, что он настоящий. Пару раз проверила свой адрес, ровным почерком выведенный на самой нижней строке. Он пах табаком; видно, мисс Перегрин снова пристрастилась к этой вредной привычке и долго носила письмо в широком кармане своего строгого «директорского» костюма. Я почти разорвала конверт, но птица снова громко ухнула. Только сейчас я о ней вспомнила. Устала, небось, лететь семьдесят шесть лет? - О, прости, пожалуйста! – быстро отбросив надорванную бумажку, я галопом понеслась на кухню; схватила тарелку, бутылку воды и отцовские семечки, бегом вернулась на балкон и предоставила голубю лучшую трапезу, на которую только была способна. Птица почему-то смотрела на меня так, будто бы я только что предложила ей самой накосить просо и сварить два ведра каши. Как на идиотку, в общем. – Чего? Нет у меня другого. «Боже мой, с кем приходится работать!» - очевидно, подумал пернатый, и, качнув головой, принялся за предрассветный перекус. Я наконец дорвалась до самого интересного – до письма. Негнущимися пальцами оторвала верхнюю полосочку, строго по контуру. Аккуратно вытащила чуть прилипшую бумагу. Развернула, и тут же почувствовала, что мое сердце пропустило парочку ударов. Пальцы рук кололо от предвкушения. Глаза забегали по аккуратным строчкам. Дорогая Сара! Прошло уже два месяца с момента твоего отъезда. Почта так и не работает, поэтому мы пошлем голубя. Не пугайся, если он сам откроет твое окно. Он странный. Накорми Курта гречей, он аристократ и не ест что попало. Придержи его, если будешь писать ответ. Хотя он все равно не улетит, пока не наестся до помутнения в глазах. Курт явно не был доволен. Прости, пернатый, сегодня не твой день. Надеюсь, мести на этот счет не будет. И жалоб начальству тоже. У нас все не совсем по-прежнему, но точно в порядке. Доделали ремонт в дальних комнатах и облагородили сад. Фиона вырастила просто замечательные фигуры. Джейкоб уговорил ее сделать какого-то Шрека, и теперь это зеленое чудо стоит на входе, у самих ворот. Он очень просил передать тебе это. И еще просил рассказать, как дела в твоем будущем и вышел ли новый альбом его любимой группы. Я так и не запомнила ее названия, но уверена, что ты все поняла. Дети устроили праздник. У меня никогда не получается предугадать, какой день они выбрали на этот раз. Они делают это настолько спонтанно, что и сами порой удивляться начинают. Но результат всегда великолепен. Яблочные пироги, песни, танцы у костра… Жаль, что ты этого не застала. Эмма печет потрясающие печенья. Тебе обязательно нужно попробовать. Высылать не стану, пусть это останется интригующей загадкой. Гораций очень печалился твоему отъезду. Напишешь ему, когда почта снова заработает? Пока что можешь привязать голубем. Не беспокойся, Курт – отличный притворщик, не так уж ему и тяжело таскать эти письма. Зато ест он за двоих. Мы все очень по тебе скучаем. Надеемся, ты навестишь нас в скором времени. Не знаю, сможем ли мы тебя узнать, но ты нас – сразу. Фиону так точно: она все еще носит твой браслет. Ждем весточку от тебя.

С любовью,

Мисс П. Я не могла понять, чего мне хочется больше: разрыдаться или улыбаться во все тридцать два зуба. Возможно, совместить; в груди остро шипело чувство печальной радости. Я совсем не ожидала, что эти люди станут для меня чем-то большим, чем просто случайные попутчики жизни. Хотя, вряд ли такие грандиозные знакомства бывают случайными; не бывает такого, чтобы по счастливому стечению обстоятельств человека забрасывало на семьдесят шесть лет назад. Не бывает такого, чтобы время спасало жизнь дважды, в разных веках и эпохах. Ничего не происходит просто так. Все, оказывается, предрасписано, а время просто водит нас за руку, как в музее, показывая новые и новые интересности. В ходе экскурсии экскурсовод всегда задает вопросы: «все ли понятно?», «А как вы думаете, почему?..». Точно так же делает и время. В какой-то момент оно замирает, смотрит по сторонам и тихо спрашивает: «Ну, в какую сторону свернем?». Хочется побывать в обеих, но, увы, нельзя. Всегда нужно определяться. Я свой выбор сделала. Счастлива ли я? Не знаю. Время покажет. Я крепко прижала письмо к груди, ощущая легкое, приятное покалывание где-то вверху легких. От бумаги пахло табаком. Раньше я была готова плеваться от запаха сигаретного дыма, сейчас же не хочу с ним расставаться. Он вдруг стал мне родным. Так странно. Потянувшись за ручкой и тетрадным листом, я поудобнее оперлась на правый борт. На секунду задумалась. Все мысли спутались в один невнятный клубок и просто физически не могли вылезти наружу – они не помещались в маленькую дверцу с подписью «выход». Дорогие странные! Я честно признаюсь, что не умею писать письма, но ради вас очень сильно постараюсь. Многое изменилось за эти два месяца. Родители снова приняли меня в семью. Обрадовались, вроде. Я рассказала им практически все, заменив необъяснимые факты более реальными, но они все равно настояли на посещении психолога, на всякий случай. Так что, уже долгое время со мной работает мозгоправ, и, кажется, делает только хуже. Надеюсь, Джейкоб не словил приступ панической атаки от моих слов. Извиняюсь, если все-таки словил. Кстати, спасибо ему за Шрека. Даже с разницей в семьдесят лет Джейк чувствует колебания интернетовских шуток. Выпуск альбома его любимой группы отложен на месяц, так что ничем помочь, увы, не могу. Пусть ждет еще семьдесят с лишним лет. Жизнь в настоящем совсем не та, но, честно, привыкнуть к ней снова было гораздо легче. Помню каждый уголок родного района настолько хорошо, что вполне могу проводить платные экскурсии. Кстати, ваш дом находится в двадцати-с-лишним минутах езды от моего. Только теперь там не жилой дом, а какой-то центр. Я еще не разобралась, если честно. А еще в часе ходьбы – океан. Окно моей комнаты как раз выходит на его сторону. Пару разочков бегала туда, ради интереса, и хочу сказать, что берег ну совсем не изменился. Разве что яблони там уже нет. И деревня перестроена на новый лад, под элитный современный район. Но склон все тот же. И океан тоже. Мне очень, очень хотелось бы совместить два времени в одно, но это, наверное, невозможно. По обе стороны осталось что-то, что мне очень дорого, и какой путь я бы ни выбрала, в любом случае придется что-то потерять: либо одну семью, либо вторую. Если это еще не очевидно, очень по вас скучаю. Хотелось бы заглянуть к вам в гости, если это физически возможно. Я же все-таки человек. Попробовала бы хваленые кулинарные шедевры от Эммы, обыграла бы Хью в его любимый футбол. А Фиону бы, наверное, просто придушила от большой-большой любви. Рада, что такие люди появились в моей жизни, пусть и не самыми обычными способами. Где бы я была без вас? Наверное, превратилась бы в айсберг и поплыла к Титанику во второй раз. Люблю и всегда буду любить (всех и каждого!), ваша Сара Лейкхарт. Только дописав финальные строчки я ощутила, как сильно дрожит моя рука. То ли от холода, пробиравшего голые ноги насквозь, то ли от странного волнения, захлестнувшего меня огроменной волной без всякого предупреждения. Глубоко вдохнув, постаралась унять тряску всего тела. Аккуратно сложила лист вчетверо. Пару раз задумчиво осмотрела стопку чистых листов на подоконнике, прикидывая, что именно напишу Горацию. Оставить его без персонального письма я не могу. Дорогой Гораций!.. Уже давно взошло солнце. Предрассветная серость рассыпалась на маленькие кусочки и резко свалилась наземь, превратившись в крупные капли холодной росы. С моего места было видно, как красиво они блестят там, внизу, на листочках наших садовых цветов и широких травинках. Казалось, если сейчас спрыгнуть, то совсем ничего не почувствуешь, кроме мягкого зеленого ковра под ногами. Холодного и мокрого, но настолько приятного, что хочется упасть на него всем телом и расслабиться, ощущая, как атомы рассыпаются по траве и выстраиваются в плоский ряд, почти смешавшись с ледяной росой. А потом, быть может, и не поднимешься – воли не хватит. Будешь лежать там часами, впервые за долгое время осознав, что по-настоящему счастлив. Но прежде чем я успела перебросить ногу через борт, меня окликнул Курт. Громко ухая, он явно дал знать, что, кажется, объелся. Я рассмеялась, а он обиженно отвернулся, тяжело ворча на странном птичьем языке. - Ну извини, - хохотала я, осторожно ткнув напыщенную птицу под крыло. - Отнесешь оба, пожалуйста? Он недовольно ухнул, но конверты все-таки взял. Для надежности, еще и ниткой к ноге их привязала – чтобы точно не потерял. Отдышавшись, Курт прощально ухнул и спрыгнул с выступа балкона, немного не рассчитав массу возложенной на него ноши. Размашисто хлопая крыльями, он все-таки удержался на каком-то пойманном потоке воздуха и стойко направился в рассвет. Когда-то, щурясь и прикрывая глаза козырьком из рук, я смотрела на это же солнце с другой стороны, сидя на прогретой палубе и свесив ноги с «голого места». Тогда золотистое светило едва-едва выглядывало из-за облаков, прямо как история моего прошлого. Казалось, что рано или поздно эта белоснежная гора, заслоняющая огненный шар, расколется, и все сразу станет ясно и понятно. Гора раскололась. Стало ли ясно? Может быть. Во всяком случае, куда яснее, чем три месяца назад. А дальше все зависит только от меня. Пролить ли свет на свое будущее или молча утопать в печали и смотреть, как оно проходит мимо меня? Высунуться из "окошка" и вдохнуть океанский воздух полной грудью или забиться в угол каюты и просидеть там всю эту странную вечность? Какой бы выбор ни был сделан, нужно помнить, что океан огромен, а девяносто восемь его процентов все еще не исследовано. Время для поисков всегда есть. Не важно, прошлое или будущее; главное, что оно настоящее.