Et viam Dei in veritate

Трещины ползут по стенам, извиваясь ядовитыми змеями и страшась даже капли света, что может пасть на них. Трещинами идет и впалое лицо юной малышки. Заблудшая душа. Мир ее праху. Отца Томаса мучают кошмары. Они грызут его сознание, как голодные псы, слизывают крохи спокойствия и здравомыслия. Он кричит во сне, а просыпаясь, не может вспомнить и мелочи. По утрам раскалывается голова и белый колкий воротничок режет глаза своей яркостью. Томас закрывает глаза рукой и прижимается губами к кресту. «Благослови, Господи, на деяния дня грядущего, и да будут встречены трудности его яко и подобает идущим под светом Твоим». Писания Библии расплывается перед взором. Буквы прыгают, измываются над ним и шепчут детским гулким голосом на арамейском. Маркус кладет широкую ладонь на его плечо, сжимает. Дыхание подводит его, и запах ладана кружит голову. В сухом горле скребется вчерашний горький чай. Иисус Христос смотрит с витражей насмешливо с легкой издевкой и напускным пониманием. - Лучше не станет, - Маркус разворачивает его к себе. - Прими это. Старая книжонка исписана латынью. «Salvabo Eos». Маркус приписывает мелким шрифтом снизу - salvabit eum, Томас же стирает карандашное «salvum me». Кин качает головой и рисует длинные пустые ветки на несколько страниц. Кажется, такие же красуются на постере фильма «Заклятие». По утрам Томас закрывает глаза, увертываясь от света Божьего, словно старая трещина, и молитва застывает у него на устах. По вечерам отец Маркус кладет свои горячие ладони на поясницу и впивается зубами в загривок. Томас давится словами, остужает пылающее лицо в серой подушке и стонет, мешая языки и просьбы. - Мой, - хрипит Маркус, - Мой Томас. - Sí! Por… favor… más, por favor! Te ruego, no deje de… Imploro… - Покажи мне свое желание. - No me dejes. Por favor. Por favor ámame. - Всегда, мой мальчик.