Anna

С утра пораньше покинув замок, граф отправился бродить по узким улочкам городка, вдыхая ненужный промозглый воздух. На лице его играла победная ухмылка, а глаза выдавали всю степень его надменности и уверенности в себе. В столь ранее время было практически невозможно встретить кого-то из людей, а если все же удавалось — они шарахались и бежали прочь, думая, что так смогут спастись. Какие глупые. Если бы он хотел, они бы не успели и глазом моргнуть, как его клыки уже разрывали их мягкую плоть в области сонной артерии. Просто ему было необходимо потянуть время, и он не придумал ничего лучше, как немного прогуляться и полюбоваться здешним отвратительным и так приевшимся пейзажем. Граф знал, что сейчас в замке Анна, подгоняемая Видегрелем, собирается бежать. Юное дарование решило, что сможет убежать от него с помощью жалкого третьесортного вампира. Она верила ему так, как не верила Владу. И, странно… Это понимание задело графа. В нем закипела злость с яростью, которую необходимо было куда-то выплеснуть, и он знал куда, точнее на кого, но пока была рано. Сейчас не стоило действовать опрометчиво. Но вот когда настал долгожданный момент, граф с демонической улыбкой вернулся в замок. На пороге своих величественных владений, мужчина остановился и прислушался — все как раньше: мертвая тишина и холод помещений. Больше ничего и… Никого. И, странно, но он так привык, возвращаясь домой, слышать размеренный удары сердца живого человека, чувствовать этот цветочный аромат, который, казалось, впитался даже в его одежду. А теперь ничего, даже, казалось, ее запах ушел вместе с ней. Возьми себя в руки, многовековая тряпка. Ты не можешь чувствовать ничего, кроме ненависти и злости, — вещал внутренний голос, которого граф окрестил личным демоном, пришедшим из Ада много столетий назад по его душу. Граф, стряхнув несуществующие соринки с ткани пальто, слегка прищурившись, огляделся, словно, пытаясь что-то разглядеть сквозь стены. И, удивительно, остановившись на втором этаже, куда смотрели его дьявольские глаза, он резко сорвался, направляясь именно туда. Двигался граф быстро и бесшумно. Обычному человеческому взору было просто невозможно что-либо уловить, а вот вампиру с лёгкостью, только Видегрель слишком сильно и рано уповал своей победой, поэтому и совершил самую большую ошибку своей долгой, бессмертной жизни — он потерял контроль над бдительностью. Опомнился только тогда, когда практически носом к носу столкнулся с хозяином замка. Взгляд его был недобрым, даже, можно сказать, зловещим, несущим погибель. — Граф, неожиданно, — растерявшись, вымолвил вампир, сделав пару шагов назад. Эта была вторая его ошибка. Он показал свой страх самому величественному вампиру. И пусть в высших кругах его уже давно поливали грязью и считали недостойным хозяином величественного и древнего замка. Но открыто никто не решался заявить об этом. Слишком сильно эти шавки боялись его, и все что им оставалось, это пускать отвратительные слухи и наслаждаться этой лживой волной грязи. Видегрель, конечно, тоже не обделял себя возможностью поглумиться над графом, ибо слишком давно не видел настоящего, истенного лица ночного кошмара всей Румынии, и считал его жалкой породией кровососущего… До этого момента. Сейчас перед ним стоял настоящий ужас всего человечества. Его пронизывающие насквозь глаза налились кровью, в прямом смысле этого слова. Радужка стала полностью алой, а его клыки удлинились. Схватив правой рукой за шею Видегреля, он приподнял его над полом, полностью оголяя белоснежные и невероятно острые клыки. — Неожиданно? Нет, мой милый и лживый друг, неожиданно пригреть под своей крышей мерзкую, маленькую гадюку, которая в благодарность стала отравлять своим ядом все вокруг. Тело мужчины полетело в колонну, что придерживала высокий потолок библиотеки. Та разрушилась, покрывая пол различного размера осколками. Видегрель зашипел от боли. Не зря графа называли самым сильным вампиром. Не зря он был правителем. — Влад, прости. Я думал она ничего не значит для тебя. Простая игрушка, с которой уже покончено. А Маришка так хотела отомстить этой девчонке, ну я и решил помочь… — Ты отдал Анну ей?! Влад чувствовал, как огонь ненависти сжигает его внутренности; как внутренний демон вырывается наружу, забирая все под свой контроль. И словно со стороны наблюдая за происходящим, граф видит, как его руки ломают кисти Видегреля. В тишине огромного помещения раздается хруст ломающихся костей и надрывный крик вампира. — Ну как, помог? — насмехаясь, спрашивает мужчина. Его острые ногти разрывают полость в области мечевидного отростка, проникая через жировую прослойку вглубь. Его кисть лёгким движением проникает под тело грудины в область средостения, а затем слегка поворачивает вправо, находя давно не бьющийся комок мышц. Пусть этот орган много веков не перегонял необходимую кровь по организму, не бился, снабжая все тело питательными веществами и кислородом, но оно всё ещё могло болеть, физически, естественно. А ещё, если его вырвать из груди, можно было запросто убить вампира, не тратя время на нахождение колов и прочей ерунды. — Скажи хоть одну причину, по которой я не должен тебя убивать. — Я ведь твой друг, Влад, — сквозь боль тихо вымолвил он, но графу этого было недостаточно. Сильнее сжав в своей руке сердце, он посмотрел с ещё большей ненавистью и сказал: — Слишком громкие слова. Прощ… — Нет, стой! Если ты сейчас меня убьешь, ты не сможешь узнать, где Анна. А еще я знаю все о том, что задумал Монах. Влад немного удивился, но убивать его пока не стал. Вынув резко руку, при этом сломав несколько ребер вампиру, он достал белоснежный платок и вытер об него руку, окрашивая его в алый цвет. — Я тебя слушаю. Прижимая руку к зияющей ране в груди, Видегрель из-подлобья посмотрел на Влада и тихо сказал: — Она на той опушке, где ты впервые встретил меня… А вот о замыслах я тебе ничего пока не расскажу. Должен же быть у меня козырь в рукаве, ну, или хотя бы уверенность в том, что я пока ещё поживу. Как же ему хотелось убить эту тварь, но граф также понимал, что нельзя, ведь он ещё мог быть ему полезным. С отвращением взглянув на валяющегося под своими ногами Видегреля, Влад исчез, дав поручение Игорю засунуть обессиленного вампира в темницу и заковать его.

***

Первое, что увидел Цепеш, оказавшись на поляне, это Анну, лежащую в неестественной позе на белом, сливающимися с ее кожей, снегу. Недалеко от нее стояла Маришка, чья огненная копна волос горела на фоне белоснежной поляны. Но самое страшное было то, что он не слышал биение сердца. Он не слышал жизнь в Анне. Она… Мертва? — тихо спросил сам себя мужчина, продолжая смотреть на тело своей жены. — Нет! Он обезумел… Вновь. Не думая о причинах, которые могли сподвигнуть его на это; не задумываясь о чувствах, которые сейчас душили графа изнутри; он закричал неистово громко, запрокинув голову назад и прикрыв глаза. Он кричал, а от его тела медленно отделялись черные комки, которые вздымались вверх. Секунда, и вместо графа, в небо поднимается стая иссиня черных ворон, которые, собравшись в кучу, с огромной высоты стали опускаться на вампиршу. И как бы Маришка не пыталась убежать и спастись, они настигли ее быстро. Острые клювы поедали ее тело, отрывая по кусочку от него. Несколько ворон стали клевать глаза девушки, а когда она стала кричать, несколько других склевали ей язык, погружая местность в тишину. Из ее горла теперь вырывалось лишь бульканье и хрипы. Маришка старалась отбиться, вырваться из маленьких лап птиц, но те не позволяли ей этого сделать, подбираясь к ее сердцу. Когда все закончилось, вороны снова взмыли вверх, открывая страшную картину: некогда красивая девушка теперь лежала на окровавленном снегу с пустыми глазницами и съеденным языком, в ее груди была огромных размеров дыра, в которой лежали остатки некогда сердца и лёгких. И теперь на поляне лежали два бездыханных тела, а над ними летали вороны, громко каркая, будто о чем-то прося небеса. Но вместо ответа, с неба мелкой россыпью падали снежинки. Кружась, они медленно оседали на два трупа.