До встречи с ним осталось...

       «До встречи с ним осталось каких-то восемь часов. Восемь часов, и я смогу снова его обнять, почувствовать тепло, исходящее от его тела, и наконец-то ощутить ту защищённость, которая отсутствовала, пока его не было рядом.       Быть в его родной стране, выступать на льду, на котором провалился в прошлый раз. Выступать перед тысячами людей, которые ненавидят тебя, ведь ты забрал у них их Виктора, их короля льда. Чувствовать все это и не видеть его… не видеть его глаз, которые неотрывно наблюдают за тобой, не видеть улыбки, которая появляется на его лице, когда ты заканчиваешь выступление, не слышать наставлений после прокатанной программы. Хотя нет, наставления были от твоего бывшего тренера — Якова. В этом он такой же, как ты, и только благодаря этому, в самом конце мне стало чуть-чуть спокойней. Но все же, я не был готов ко всему этому. Но я смог. Я выступил, я показал Эроса, не так хорошо как, я думаю, ты надеялся, но все же я прошел дальше» — такие мысли терзали двадцатитрехлетнего фигуриста. Он не думал, что показать свой номер без Виктора будет так сложно. В прочем, чему удивляться, если Никифоров — основной элемент программы. Юри показывает своего Эроса именно ему, а нет основного зрителя — нет и настоящего бога соблазнения.        «Даже если меня нет здесь, я всегда буду душой с тобой». Наверное, именно эти слова, сказанные тогда Виктором, помогли Кацуки завершить свою программу на достойном уровне. И не упасть в грязь лицом самому, и не запятнать репутацию своего тренера.        «Еще час, и я, наконец-то, увижу его»        «Самолет совершил посадку. Остались считанные минуты до встречи с ним. Мне так много нужно ему рассказать, но с чего начать? Может, рассказать, как меня поддержал Юрий? В своей манере, но все же. У него такая улыбка… Зачем он хмурится постоянно? Ему лучше улыбаться. А тому, как он меняется, когда упоминает дедушку нужно посвятить не один час. Или начать с того, что Виктор очень похож на Якова? Или о красоте его родины? Или…». Поток его мыслей прервал знакомый лай, и пес, который выпрыгнул передними лапами на прозрачное стекло, как только увидел брюнета. «Жив» — выдохнул Юри. Но если пес здесь, тогда и…       И как только карие глаза встретились с голубыми, как только Виктор встал на ноги и посмотрел на Кацуки такими глазами, с таким выражением на лице… они оба сорвались на бег. Секунда… вторая… Злополучная дверь, которая открывалась долгие полторы секунды… и вот они — долгожданные объятья.       — Виктор, будь моим тренером до окончания моей спортивной карьеры, — выкрикнул Юри, после крепких объятий и слов Никифорова о том, что тот может сделать как его тренер.       Как только Виктора отстранили от хрупкого тела, на его лице появилось непонимание. Но когда до мозга дошла суть просьбы, он улыбнулся той улыбкой, которую дарил только одному японцу. Вот она лучшая просьба, лучшее, что мог желать бывший фигурист, а нынче тренер. Эти слова как признание в любви на языке спорта. Это…       — Звучит как предложение руки и сердца, — Виктор поцеловал миниатюрную ручку своего Эроса. — Тогда я не хочу, чтобы твоя карьера заканчивалась.       А это было лучшим ответом. Юри и мечтать о таком не мог. Его идеал, его кумир, его мечта еще со школьной скамьи сейчас стоит перед ним, его дыхание опаляет пальцы, а на лице счастливая улыбка. Мало того, что Никифоров согласился на просьбу Юри: остаться и быть с ним, так он еще и возжелал, чтобы это время длилось вечно.       Что еще нужно для счастья? Наверное, только объятия. Но и они не заставили себя ждать.       Никифоров встречал его в аэропорту — своего ученика, свой смысл жизни. И вот после долгожданной встрече в центре зала стоят два красивых парня, обнимая друг друга, рядом с ними бегает пес, ластится к своим хозяевам, и лает, когда наглые особи заглядываются на его владельцев. Они были как настоящая семья. Глава семейства — Виктор, его любимый муж Юри и их пес Макачин.       Еще полчаса на такси, и вот они дома. Да пусть это маленькая гостиница семьи Кацуки, но для Виктора она давно стала домом. Тут и позаботятся, и накормят вкуснейшим Кацудоном, и пообщаться есть с кем, но главное — здесь всегда рядом он. Его скромный, не верящий в себя, но до остановки сердца любимый Юри.       Да, Виктор давно понял, что любит, и плевать на то, что они оба парня, плевать на все, но только не на мнение самого брюнета. Но судя по реакции на их первый поцелуй, он против не будет. Да и не только тот поцелуй позволил думать так. Поведение Юри перед выходом на лед с короткой программой, требование наблюдать за ним не отрывая взгляд. Да, можно подумать, что все это ради номера, но Виктор видел в его глазах что-то, что говорило совсем о другом. Так хотел сам брюнет, это нужно было ему… не для номера, а самому парню.       И вот сегодня, когда он ждал его в аэропорту, когда прижимал к себе дрожащее тело, когда услышал просьбу, когда увидел слезы в карих глазах на свой ответ, он понял — больше не сможет держать свои чувства в себе. Они и так прорывались наружу, а после всего этого держать их в себе — нереально.       — Юри, — позвал старший. И когда парень зашел в его комнату и стал напротив, смотря своими глазами, скрытыми очками, в его, у него на лице появился легкий румянец, который был неотъемлемым атрибутом, если брюнет оставался наедине с Виктором. Тренер потянулся к лицу фигуриста и снял очки, при этом невесомо погладил щечки брюнета, от чего тот прикрыл глаза. — Прости.       После этого слова Никифоров прижал свои губы к губам брюнета в нежном, целомудренном поцелуе. Невесомо поцеловал верхнюю, а после и нижнюю розовую губку парнишки, и не получив отпора, но и ответа, Виктор переместил свои руки на талию Юри, пальцами забираясь под футболку, поглаживая ямки поясницы. Кацуки вздрогнул, обвил руками шею русского и приоткрыл губы, позволяя тому поцеловать его по-настоящему.       Получив несмелый ответ, бывший фигурист сильнее прижал парня к себе, заставляя того подняться на носочки, и углубил поцелуй сплетая их языки в одно целое.       Целуясь, словно это самое важное в их жизни, Виктор закинул одну ногу брюнета себе на талию, придерживая и лаская его бедро. Чуть погодя и вторая оказалась там же где и первая. Теперь Юри висел на тренере словно коала.       Не разрывая поцелуй, Виктор вместе со своей ношей переместился на кровать. Уложив брюнета, он навис сверху, положил свою руку ему на щеку, смотря ему в глаза. Большим пальцем он водил то по скуле, то по губам, непрерывно улыбаясь и смотря в глаза. Юри засмущался и попытался отвернуться.       — Смотри на меня, — прошептал Виктор. — Даже на секунду не отрывай от меня взгляд.       После последовал долгий страстный поцелуй. Пока он длился, Виктор поглаживал ноги, бока, живот фигуриста. А когда поцелуй завершился, стянул с него футболку, отправляя ее в свободный полет. Моментально шея брюнета попала под атаку губ тренера. Оставив бесконечное количество меток, он перешел на ключицы, которые соблазняли его долгое время. Осыпав их легкими поцелуями, а иногда и укусами Виктор спустился ниже, топя в ласке соски брюнета.       Обласкав каждый, и сорвав этим тихие, но от того не менее желанные стоны мужчина принялся целовать упругий животик парня. От каждого поцелуя по телу брюнета расходились волны удовольствия, и не удивительно, что опустившись еще ниже, Виктор наткнулся на приличный бугорок, житель которого просился на свободу. Зачем его заставлять ждать? Расстегнув пуговицу и ширинку штанов, старший стянул их вместе с бельем.        Юри сразу свел ноги вместе, чтобы скрыть наготу, и покрылся румянцем, даже ушки и шея приобрели розовый оттенок. Это позабавило русского, его малыш такой невинный.       — Не закрывайся, — положив ладошки на колени японца, произнес Виктор.       — А т-ты, — пробубнил младший, пытаясь отвести взгляд.       И тут Никифоров понял свою оплошность. Юри был полностью обнажен, а он сам полностью одет. Быстро исправив сию оплошность, он снова положил свои руки на колени фигуриста и попытался их развести.       — Смотреть на меня, — произнес мужчина, поглаживая ноги младшего. — Помнишь?       И после этих слов Юри посмотрел в глаза Виктору и сам раздвинул свои ноги, позволяя тому лечь на него, чтобы сразу дотянутся до их губ поцеловать. Обнять за шею и почувствовать ту защищённость, что была ему необходима все время, которое он пробыл в России без Виктора.       Никифоров поцелуями от губ брюнета спустился до члена, но миновал его и стал покрывать мимолетными касаниями губ внутреннюю сторону бедер. Сначала левой ноги, а после правой. И когда Юри начал ерзать по кровати, когда с его губ непрерывно срывались стоны, когда он уже не мог не хныкать от наслаждения, Виктор сжалился и наградил вниманием вставшую плоть брюнета.       Нежно поцеловав темно-розовую головку, пепельноволосый провел языком вдоль всего члена брюнета, лаская каждую венку. Поцеловав яички и приласкав их пальцами, Виктор вернулся к губам брюнета. Пока Юри был вовлечен в сладостный плен губ тренера, он не почувствовал как в его нутро проникает первый палец. Бывший фигурист аккуратно растягивал девственную дырочку, поглаживал нежные стеночки, и пытался найти точку наслаждения. И когда Юри выкрикнул особо громко, когда он выгнулся в спине, Виктор понял, что нашел и добавил второй палец, отвлекая от боли легкими движениями по члену.       Несколько минут, и пальцы заменяются достоинством Виктора. Один сильный, но аккуратный толчок и тренер полностью в теле брюнета. Крик, что собирался раздаться в помещении, был утоплен в сладостном поцелуе. И когда тело фигуриста перестало дрожать, Виктор совершил первый плавный толчок, и, получив на него стон еще не полного удовольствия, но и не боли, он повторил свою попытку двигаться, только под другим углом. В этот раз с губ Юри сорвался настоящий стон удовольствия.       А дальше была сказка для двух людей. Объятья, поцелуи, нежные поглаживания, смена поз, стоны, рыки — все это было неотъемлемым атрибутом этой ночи. Но главное последние слова, которые сорвались одновременно с уст двух спортсменов. «Я люблю тебя» услышал каждый из них во время оргазма, когда невозможно удержать в себе правду, невозможно удержать в себе чувства, который так и просятся наружу.       Да, они были в маленькой гостинице семьи Кацуки, где стены у комнат тоньше картона. Вероятней всего их слышали многие, но кого это интересовало сейчас? Когда они, наконец-то, уснули так, как давно мечтали: в объятьях друг друга, ощущая тепло любимого тела.