I'll Teach You

      Пит не мог поверить, что нашёл занятие, которым Китнисс не владела. И это было действительно удивительно, ведь прежде она никогда не выглядела такой растерянной и даже слегка напуганной, но с естественным только ей любопытством в блестящих, серых глазах.       — Я хочу научить тебя, — произнёс парень с нескрываемой радостью — хотя бы в этом он был впереди неё.       — Научи, — она опасливо сощурила глаза, пытаясь понять, нравится ли ей эта затея, но никаких аргументов против она так найти и не смогла.       Они сидели в гостиной и разбирали коробки с подарками, присланными из Капитолия и из Дистриктов, от их старых друзей, которых они и сами были счастливы поздравить, отправив ответные подарки другим поездом. Китнисс аккуратно складывала упаковочную бумагу и бантики, не торопясь разглядывать содержимое коробок, но одна из них все-таки привлекла внимание и её, и Пита. Высокая обувь на лезвии завладела всеми мыслями Китнисс, когда она осторожно прикоснулась к содержимому коробки. Это были коньки, изящные, совершенно белые, с тонким голубым орнаментом. Именно в этот момент и вскрылась правда — Китнисс не умела кататься на них, в то время как Пит ещё помнил, как в детстве с братьями катался на старых коньках.       — В городе есть каток, можем пойти хоть сейчас! — Пит был возбужден идеей поскорее оказаться на льду и впервые за долгое время встать на коньки. И ни с кем-нибудь, а с самой Китнисс Эвердин, его невестой.       — Хорошо, только надену свитер и носки, — Китнисс уже взбегала по лестнице; ей и самой не терпелось взять уроки катания на коньках у Пита.       На улице было холодно, но безветренно, и снег опускался на землю крупными хлопьями, заметая дорогу. Коньки Пита, перекинутые через его плечо, висели на связанных шнурках, Китнисс же осторожно несла свои в руке, опасаясь уронить их наземь. Пит крепко держал Китнисс за свободную ладошку и периодически сжимал её, словно напоминая о себе.       Каток был почти пуст, когда они пришли, и это было неудивительно — уже смеркалось, и многие жители Дистрикта предпочитали сидеть дома в такое время. Пита же ничто не могло остановить, поэтому он быстро натянул свои коньки и, поправив шапку, стал помогать Китнисс, которая была только рада его прикосновениям к её лодыжкам, спрятанным в шерстяных носках. Он туго затягивал шнурки на одном её коньке, когда она проделывала то же самое с другим.       — Держись крепче, — прошептал он и успел поцеловать Китнисс в губы, прежде чем резко поднять её за руки с холодной скамьи.       Девушка ничего и понять не успела, как уже стояла на ногах и Пит тянул её в сторону катка. Она тряслась от холода и страха, когда её ступни расходились в разные стороны и она чуть было не падала, но Пит надежно держал её за талию, прижимая к себе.       — Не бойся, — сказал он ей, когда она только ступила на лёд и вцепилась обеими руками в бортик. — Помнишь, ты учила меня плавать? Как ты говорила: «Главное — отпустить страх», — он цитировал Китнисс, и ей показалось это очень милым, это заставило её улыбаться. — Давай руки, — приказал Пит, и она подчинилась, позволяя ему катить её за собой.       Он так плавно двигался, что это завораживало, а она боялась пошевелиться, ведь тотчас бы грохнулась вниз. Странно было чувствовать свою беспомощность. Он говорил и показывал ей, как нужно ехать и держать равновесие, а она пыталась вобрать в себя такой непривычный образ Пита на коньках. Она и не заметила, как сама стала потихоньку перебирать ногами, держа Пита уже за одну руку, и он не спешил набирать скорость, давая ей время привыкнуть.       — Мне нравится помогать тебе, учить тебя, я чувствую себя нужным, — признаётся Пит, целуя её холодную ладошку и изящное кольцо с жемчужиной на её безымянном пальце.       Китнисс вдруг ясно осознаёт, что он всегда был частью её жизни и без него ей уже никак не справится. И она обнимает его так крепко, как только может, даже не замечая того момента, когда они оба оказываются лежащими на льду в объятиях друг друга.       — Ты всегда мне нужен, Пит, — шепчет она, покрывая поцелуями все его лицо и поглаживая пальцами лёгкую щетину. — Я же люблю тебя, — она говорит так, словно эти слова — великая тайна на свете.       — Я тоже люблю тебя, Китнисс, — он облегченно вздыхает и крепко обнимает её, а потом помогает подняться.       Тогда Пит целует её мягкие, поддатливые губы, и гладит своей ладонью её раскрасневшиеся и разгоряченные щеки, чувствуя, как она с радостью отвечает на поцелуй. Они катаются на закате дня, и вся их прошлая жизнь на мгновение кажется такой далекой и нереальной, что совсем не хочется больше о ней вспоминать.