Если осмелишься

Сперва Барри даже не понял, что произошло. Вообще-то он, на минуточку, был немного занят. С опозданием на два дня, делая мир, наконец, в сто крат ярче, на карту упала зарплата за труды неимоверные, что отлично сочеталось с острой необходимостью прикупить новый пиджак. Не любой фирменный кардиган долго выдержит перемещение по городу на скорости без машины, что поражало только первые пару месяцев. Так что, да. Пиджак. Немного хитрости в последние минутки обеденного перерыва, и Аллен уже стоял в очереди у банкомата. Он не сразу сообразил, что происходит. Серьезно. Сумма на счете захватила крепость его внутреннего мира без кровопролития и долгой осады. И именно этот банк, конкретно в этот солнечный прекрасный день решил ограбить Снарт в компании своего подельника Рори. Капитан Холод, как всегда, нарушал неписанные законы преступного мира, - какими видел их Барри, - и вломился прямо посреди бела дня. Черт его знает, то ли он не заметил Аллена, то ли не считался с Барри-не-Флэшем, а может, не узнал без крутого красного костюма, стоя совсем рядом, но у самого спидстера появилась отличная возможность бочком-бочком добраться до выхода. События развивались по привычному сценарию. Флэш появился во время налета, они немного развлекли народ спецэффектами, затеяли очередную словесную перепалку, полную каламбуров, а потом Мик вдруг заскучал и все поджег. Пока Аллен был немного занят (снова) спасением людей, шайка Негодяев скрылась. Короче, ничего не предвещало беды. Барри смотался в СТАР-лабс, переоделся в другой костюм, не такой крутой, и махнул до еще одного банка, не желая отпускать свою удачу сегодня. Все было так же. Тихие щелчки банкомата, запах бумаги, тихие переговоры людей у касс. Ему оставалось дождаться, пока одна пожилая леди снимет наличность, так что он заранее решил приготовиться. Пригладил в неуместном дискомфорте волосы, отряхнул рукава и… Ладно, возможно, он правильно начал готовиться заранее. Аллен похлопал себя по карманам, залез в сумку, перетряхнул ее всю, обшарил каждую неожиданную дырку, снова проверил карманы, и… Ничего. Он не отчаивался, метнулся в лабораторию, проверил каждый ее миллиметр, заглянул под каждую тумбу, только положение его ничуть не улучшилось. И вот тогда до Барри медленно, что удивительно, учитывая его секретную деятельность, начало доходить. Чертов Снарт украл его кошелек! Как низко с его стороны. Аллен знал, где искать подлеца, но это было как-то… Не по-геройски что ли. Ведь ограбили не борца за справедливость и спасителя Централ-Сити Флэша, а простого судмедэксперта Барри Аллена. Вряд ли простой парень смог бы вернуть свое имущество без лишних проблем и заявлений в полицию. Так что это было немного нечестно. И странно. Ужасно неловко, – как и любой нормальный парень, он хранил в кошельке средство защиты. Не всего мира, конечно, но… Некоторых. Да, некоторых отдельных милых личностей. Вроде Айрис. Хотя не обязательно ее. То есть лучше бы ее, но Барри не настаивает. Вот если бы она сама захотела, то Аллен бы не отказался ее спасти. В смысле… То есть… Черт! Барри мог заблокировать карту, забить на наличные, – их оставалось немного, распрощаться с одной из многочисленных семейных фотографий, - тем более фото Норы он хранил только у себя в комнате, - но презерватив все равно окажется в руках у матерого преступника. Ха! И что Снарт сделает? Это же нормально, хранить его там. Разве что узнает некоторые его, хм, параметры, а потом пошутит при встрече. Зря Барри купил тогда Contex Long Love, – редкий производитель указывает тип кондома не только на коробке, но и на нем самом. Ох. Long Love. А если Капитан Холод соотнесет его скорость и скромные предпочтения в выборе защиты и подумает, что… Поймет, что… У Аллена есть некоторые трудности. И озвучит это! Прямо когда Циско и Кейтлин будут все слышать через передатчик. Конечно, Сноу, как доктор, осведомлена о его ускоренных реакциях в организме, но, Святой Спид-Форс, как унизительно! Он все прокручивал эту мысль в голове, представлял их следующую встречу, дергался от громких звуков, будто ожидая, что вот-вот, вот сейчас в полицейский участок ворвется Снарт, потрясая презервативом и рассыпая свои скабрезные шуточки, и никак не мог успокоиться. За один крохотный, - по меркам человека, обладающего сверхскоростью, - день Барри умудрился накрутить себя так, что пар буквально валил из ушей. Из самого счастливого парня в мире за несколько часов он превратился в мрачного злыдня, затаившего… Злобу. Уже ночью, ворочаясь с бока на бок, не имея никаких сил заснуть, Аллен, скрепя сердце, принял сложное для себя решение. Он решил отомстить. И с этого все началось. *** На самом деле, это была импровизация. Лен ее не любил, но признавал, что и в ней чудо как хорош. Даже Льюис не смог бы этого не признать. По крайней мере, он бы точно оценил его ход разбитое-сердце-сестры. Если бы не был мертв к тому моменту, безусловно. Еще с утра все шло хорошо. Налет в дневное время суток, пока все копы жрут свои пончики – гениальная идея гениального преступника. Все стало немного мрачнее, когда он увидел мальчишку в банке. Вернее, все сразу стало плохо. Снарт тут же понял, что сейчас все пойдет по пизде, так что старался сориентироваться по ситуации. А потом судьба вдруг подмигнула ему. Как самому желанному любовнику. Едва пацан начал пробираться к выходу, чтобы сорваться на свой безумный бег, как кошелек из его кармана буквально выпрыгнул ему в руки. Честное слово! Настроение тут же начало набирать обороты. Дурацкую улыбку только бесконечным усилием удалось превратить в надменную усмешку, и даже сорванное ограбление теперь не казалось такой уж неудачей. Жаль только скромный трофей оказался бесполезным. Мальчишка не хранил в кошельке ничего неожиданного. Никаких любопытных фотографий, подозрительных чеков или магнитных карт для прохода. Ни-че-го-шень-ки, за что бы зацепился взгляд. Однако, как выяснилось днем позже, удовольствие от того, как он подшутил над своим извечным противником, было лишь крохотной частью огромного, просто бескрайнего моря наслаждения. Он никогда не считал, что Флэш на такое способен. Наивный мальчишка с комплексом неполноценности и взглядом щеночка должен делать все, чтобы его почесали за ухом и дали сахарную косточку. «Это» выбивалось из всех его представлений о Барри Аллене. И полностью переворачивало весь мир с ног на голову. Впрочем, сначала все не выглядело так радужно. В его любимом Saint &Sinners с первого взгляда было что-то не то. Слишком много ненужного внимания. Слишком унылое лицо Мика, и слишком широкая лыба Лизы. Особого повода призадуматься не было, хотя стоило бы. Они не разговаривали о деле, – слишком много лишних ушей. Просто немного выпили, поиграли в бильярд, чуть не нарвавшись на драку, перекинулись парой (резких) слов со знакомыми. Но Мик был все так же хмур, а Лиза весела, и, возможно, это немного напрягало. До вздутой вены у виска. - Случилось что-то настолько хорошее или ты тренируешь лицевые мышцы? – Лен легко отодвинулся от стойки и исподлобья посмотрел сестре в глаза. Она никогда долго не могла вынести этого взгляда. Говорила, так он напоминает Годзилу, и его хочется потискать. Сучка. Вместо ответа Лиза вдруг хрипло рассмеялась прямо до икоты, как недоразвитая, и никак не могла успокоиться, задыхаясь от смеха. На помощь неожиданно пришел Мик. Он положил свою тяжелую ладонь Снарту на плечо, - неприятно натянулась ткань свитера, - все так же хмуро покачал головой и вдруг кивнул куда-то за плечо. На стены, понял Лен. Он оборачивался медленно не потому, что поддерживал свою маску ленивого хищника, и вовсе не потому, что не был заинтригован поведением своих напарников. Просто он каким-то внутренним чутьем, прямо как тогда в Алексе, понимал, что сейчас что-то изменится навсегда, расколет на до и после. Чутье никогда не обманывало Леонарда Снарта. Вместо стилизованных под душные восьмидесятые бездарные фотографии, которые вроде как создавали соответствующую атмосферу, стены пополнились новыми картинами со стилизованными под крохотные молнии буквами. Леонард медленно огляделся, пока не встретился взглядом с барменом. Тот нагло дернул бровью и продолжил протирать стакан. Снарт передернул плечами и спокойно вернулся к своей выпивке, но Лиза краем глаза увидела, как дернулся вверх уголок его губ, и снова засмеялась так заразительно, что даже бармен сменил ухмылку на яркую улыбку. Смысл всех фраз сводился к одной, самой наглой. «Холод любит тот, кому нечего терять». И на каждой картине с разного ракурса был изображен крохотный, бледный, сморщенный член.