Обратный отсчет +1977

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор/Юри
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, ER (Established Relationship), Соулмейты
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Совершенно прекрасно ✨» от Amedeo Marik
Описание:
Они уже два года живут вместе. И тут у Юри появляется метка, которая никакого отношения к Виктору не имеет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
на 07.12.2016
№8 в топе «Слэш по жанру Соулмейты»
№19 в топе «Слэш по жанру ER (Established Relationship)»
№19 в топе «Слэш по жанру Драма»
№20 в топе «Слэш по жанру Ангст»

Спасибо!
4 декабря 2016, 21:19
Метка может проявляться от трех дней до недели. Обычно. Чем ближе родственная душа, тем быстрее метка врастает в кожу – как клеймо.
Юри почти ненавидит себя за то, как мечтал о метке эти четыре долгих года. Грезил о том, как красиво будет смотреться на запястье самое родное, самое любимое имя. Теперь же может думать только о том, что готов терпеть этот зуд и вечную чесотку на покрасневшей коже всю оставшуюся жизнь, лишь бы метка не проявилась. Никогда.
Три дня уже прошло. Заканчивается четвертый. Юри молится о том, чтобы и завтра ничего не изменилось.
Виктор тоже ходит мрачнее тучи. Кожа на его запястьях все такая же светлая и нежная – не обрекает его на мучительную потребность в чужом им человеке.
Когда два года назад они начали жить вместе, стало окончательно понятно, что родственными душами они не являются. Юри видел, как это тяготит Виктора, ведь тот и без того считал, что ломает ему жизнь. Сам Юри об этом особо не задумывался, хоть и мечтал о метке, но знал, что свой выбор он уже сделал давным-давно. И не было на свете вещи или человека, которые могли заставить его отказаться от решения и забыть эту мучительную и сладкую любовь к Виктору.
Юри опускается в кресло. Рукава свитера натянуты на запястья, насколько это возможно. Наверное, стоит отрезать руку, чтобы никогда не увидеть имени того, кто должен встать между ним и Виктором.
Он бы соврал, сказав, что не боится. О, нет, страх был – особенно сильно накатывало по ночам. Юри садился в постели и смотрел на раскинувшегося рядом Виктора. За последние дни тот будто постарел на добрый десяток лет. Хмурился даже во сне, отчего морщинки на красивом лице выглядели более отчетливо. В неверном свете уличных фонарей Виктор казался рано поседевшим измученным нелегкой жизнью мужчиной, а не восхитительным пепельным блондином, до сих пор сводившим с ума женщин и мужчин одним лишь взглядом.
При взгляде на такого Виктора страх отступал, зато становилось невыносимо больно. Сердце сгорало в грудной клетке и билось как сумасшедшее. Юри старался держать себя в руках, но в итоге все равно не выдерживал и возвращался под одеяло, вжимаясь в теплое тело любовника, насколько хватало сил, и грезя о том, как мог бы слиться с Виктором полностью – стать его кожей и голосом, его целью и мечтой, самой жизнью.
Юри думал о том, чтобы сбежать. Вернуться в Японию. Если находиться от родственной души достаточно далеко, о метке можно будет забыть. Но вдруг они с эти человеком случайно встретятся? Тогда все вернется на круги своя. Судьба найдет его, где бы он ни был.
Тем более побег означал, что он будет вынужден покинуть Виктора. Это пугало даже больше, чем встреча с нежеланным человеком, предназначенным ему свыше. Жизнь без Виктора представлялась самым страшным кошмаром, грозившим стать явью.
Юри наливает чай и возвращается в гостиную. Уже девять часов, а Виктора все нет. Он теперь каждый день приходит поздно, словно ему трудно просто находиться с Юри в одной квартире. Это тоже больно.
Можно было бы плюнуть на эту метку и забыть с чистой совестью. Но Юри знал, что это не сработает. Он однажды видел, как работают метки. Нишигори всегда раздражал Юко – за то, что обижает слабых и не считается ни с чьим мнением. Но когда запястье Юко оказалось расцвечено его именем, она буквально не могла дышать, если Нишигори не было рядом. Хотя он и не отходил от нее ни на шаг – тоже не мог представить жизнь без маленькой хрупкой Юко. Тогда все обиды и неприятие канули в лету. А теперь у них три замечательные дочки.
И невозможно представить, что через несколько дней он будет так же задыхаться без присутствия родственной души и не вспомнит о Викторе. Абсурд чистой воды.
Юри час за часом прокручивает мысль о том, кто же новый появился в его жизни и перевернул ее вверх дном. И не мог понять. Все из последних знакомых уже были скованы этой связью – для кого-то мучительной, для кого-то счастливой. Может, они лично не знакомы, но часто находятся рядом? Вспоминается молодой испанец, что не так давно перешел в их отдел. Они так нормально и не представились друг другу.
Работа переводчиком в принципе означала, что Юри часто встречается с незнакомыми людьми. Но все они быстро исчезали из его жизни, стоило качественно выполнить работу. Остается только испанец. Юри точно не помнит, есть у того метка или нет. Не то чтобы это имело какое-то значение. Ничего, кроме уважения за ответственное отношение к работе, Юри к нему не испытывает. Нет даже легкой симпатии. Если они родственные души, должно же быть хоть какое-то притяжение, верно?
Юри трет запястье, борясь с непрекращающимся зудом, и снова смотрит на часы. Почти десять. Странно, что Виктор задерживается настолько долго. Он, наверняка, скоро придет и захочет выпить горячего чаю или кофе. В который раз Юри возвращается на кухню и, поменяв воду, ставит чайник кипятиться.
Тоска гложет изнутри. Больше всего на свете хочется, чтобы Виктор, наконец, вернулся, прижал к себе и пообещал, что все будет хорошо. У них двоих – вместе – все будет просто замечательно.
Когда в замке с легким скрежетанием поворачивается ключ, часовая стрелка близится к двенадцати.
Юри подрывается с места и, уже оказавшись у двери, не может придумать, что сказать Виктору. Как встретить. Они последнее время так мало разговаривают.
Войдя, Виктор вымученно ему улыбается и протягивает пакеты с продуктами. Они набиты битком и тяжело оттягивают руки. Вот почему Виктора не было так долго – бродил по супермаркету.
Разбирая пакеты, Юри улыбается. Если Виктор пришел в себя и снова заботится об их совместном быте, стоит надеяться на то, что эта история закончится быстро и безболезненно.
Юри довольствуется своими размышлениями ровно до того момента, пока не осознает, что именно теперь свалено грудой на столе. Фрукты, изысканные закуски, дорогое вино и свечи. Виктор решил устроить ему романтический ужин? Думается, что в такой ситуации этот великовозрастный придурок с тягой к самоустранению мог решиться только на прощальный ужин.
К глазам подкатывают злые слезы. Почему он один пытается бороться за них? Стоило появиться первым намекам на метку, Виктор даже будто обрадовался.
- Неужели, мой любимый Юри, наконец, найдет свое счастье? – сказал он тогда и обнял мягко. Только от этих объятий веяло холодом и отчужденностью.
Ну, почему Виктор не может понять, что быть с ним – это личный выбор Юри?! Почему считает, что испортил ему карьеру и сломал жизнь?
После Гран-при, во время которого Виктор был его тренером, Никифоров тоже решил вернуться на лед. Сказал, что нашел вдохновение и мотивацию и теперь снова может кататься, не оглядываясь на страхи и сомнения.
Юри боялся его потерять, но в то же время был счастлив и ужасно горд, что этот человек – живая легенда - сам нашел его и провел с ним целый год, вознеся в итоге на пьедестал. Когда-то Юри о подобном даже мечтать не осмеливался.
Во время следующего Гран-при Виктор получил серьезную травму и был вынужден объявить о завершении карьеры фигуриста, так и не дойдя до финала в своем последнем сезоне. После он долго и тяжело проходил реабилитацию. О будущих соревнованиях не могли идти и речи, но Виктор хотел иметь возможность снова выйти на лед – хотя бы просто для себя.
Юри тоже забросил соревнования и приехал в Россию, чтобы быть рядом. Как бы Виктор не кричал на него, даже переходя на русский мат, Юри не мог бросить его одного. Во время сезона грела душу мысль о том, что они еще могут встретиться на одном льду, побороться за медаль друг против друга. Но когда Виктор ушел, оставаться не имело смысла. Всякую важность утратила собственная карьера, тем более он уже достиг того, к чему долгое время стремился, - вместе с Виктором. После того долгого года, всех взлетов и падений, быть порознь оказалось невыносимо. Не было ни сомнений, ни терзаний, когда он собирал чемодан и покупал билеты на самолет в чужую, совершенно незнакомую страну. Просто там был Виктор, а его место – рядом с ним.
Но Юри знал, что Виктор до сих пор винит себя – за две погубленные карьеры. Даже вернувшись на лед и открыв собственную школу, он не мог себе простить, что из-за него Юри не достиг тех высот, которых мог бы достичь.
Раньше это не особо сказывалось на их отношениях, маячило где-то на периферии и только. Но после того, как начала проявляться метка, Виктор будто вернулся в прошлое и теперь желал всего лучшего для Юри и ничего – для себя.
Всем ведь известно, что ни с кем не может быть так хорошо, как с родственной душой. С ней и жизнь богаче, и краски ярче, и мечты ближе.
Виктор категорически отказывался понимать, что для Юри тогда уж лучше быть одному, чем с кем угодно, но не с ним.
А теперь этот демонстративно прощальный ужин. Метка проявится со дня на день. Так что, пришло время отказаться от их отношений?
Забыть обо всех препятствиях, что они преодолели вместе. О каждом утре, когда они просыпались в одной постели и спорили о том, кто будет готовить завтрак. О долгих прогулках по северной столице в любое время года. О жарких ночах на смятых простынях. О том, как семья Юри приняла их отношения и мама к каждому их приезду готовила кацудон будто на целую роту и относилась к Виктору, как к своему сыну.
Неужели, это ничего не стоит? Неужели, это все можно просто отбросить из-за какой-то дурацкой метки?
Что это за любовь, когда Виктор так легко готов отпустить его из своей жизни? А если и не было ее, этой любви? Может же быть такое, что Виктор поддался его настойчивости и все это время просто позволял находиться рядом. Даже привязался, наверное, но не настолько, чтобы действительно бояться потерять.
Эта мысль ножом бьет по измученному сознанию. Юри прислоняется бедром к кухонному столу, отчего бутылка вина дает опасный крен, но остается стоять на месте. Юри обнимает себя за плечи и опускает голову. Невыносимо.
Хочется уйти. Только бы не сидеть за праздничным столом и не видеть, как Виктор будет поднимать тост за его светлое будущее. А потом обнимает за плечи и поздравит с близкой перспективой встретить родственную душу. И от этих объятий снова будет веяться холодом, а от слов появится желание повеситься.
Господи, да Виктор за последние дни даже не поцеловал его ни разу! Будто уже смирился с мыслью, что скоро Юри не будет рядом.
Юри практически выбегает из кухни, хватает теплую куртку и захлопывает за собой дверь, не обращая внимания на громкий лай.
Гулять ночью одному – не лучшая идея. Юри проходит несколько кварталов и поворачивает обратно. Голова и руки мерзнут с того момента, как он выскочил на улицу, даже не подумав захватить перчатки и шапку. Юри ежится, забираясь носом под высокий ворот куртки. А вот дома всегда тепло. Можно согреть озябшие пальцы, зарывшись ими в густую шерсть Маккачина. Или игриво забраться холодными ладонями под свитер Виктора. Тогда Виктор извернется ужом, уходя от прикосновения, потом обхватит его руки своими и пообещает согреть. В спальне.
Еще четыре дня назад так и было бы, случись Юри прогуляться, толком не одевшись.
Но не теперь.
И все равно нужно вернуться. От себя не убежишь.
В прихожей и на кухне свет не горит. Только в гостиной настольная лампа оставляет на стенах причудливые тени. Виктор сидит в кресле спиной к нему и обнимает свернувшегося на коленях Маккачина.
Юри раздевается тихо и проходит в комнату. Приблизившись, начинает разбирать тихое бормотание.
- А ты будешь скучать, Маккачин? – и треплет за ухом спящего пса. Молчит. Выдыхает тяжело и громко. Юри видит, как пальцы Виктора бессильно сжимаются на подлокотнике, белеют костяшки. – Черт, я, наверное, сдохну…
Юри сам задыхается от любви и нежности к этому человеку. Самому красивому, самому нужному. Кацуки кладет ладони на напряженные плечи и вздрагивает, когда Виктор слишком резко к нему поворачивается. Виктор выдергивает из ушей наушники и смотрит на него настороженно.
Так вот почему он не заметил чужого присутствия.
Виктор не отпускает его взгляд и, наверняка, пытается просчитать, слышал Юри то, что он говорил в приступе слабости, или нет.
Юри, как во сне, касается теплой щеки, гладит слегка и теряет всякие сомнения, когда Виктор закрывает глаза и, чуть хмурясь, доверчиво прижимается к его ладони. Как будто после этого могут быть нужны какие-то слова и признания.
В спальне с Виктора слетает всякий налет холодности. Он срывает с Юри одежду так, что нитки трещат. Впивается пальцами в кожу до боли. И целует с напором и страстью – до крови и саднящих губ.
А потом извиняется. Юри раскидывается под ним, открывается полностью, забыв о присущей ему стеснительности. Быть с Виктором – правильно и хорошо знакомо. Но от нежности, проскальзывающей в невесомых дразнящих прикосновениях, кружится голова.
Виктор ласкает его, приникает губами к щеке и шее, целует грудь и прижимается к ней ухом. Слушает его сердце? А потом приподнимается на руках, оглаживая его теплым взглядом. Юри от всего этого дрожит мелко и не знает, куда деть руки. Как в первый раз.
Ноги привычно обвиваются вокруг чужих бедер.
Скорее. Виктор нужен Юри внутри.
Первое проникновение отдается легкой болью и натяжением. Так плотно. Юри остро чувствует каждое движение и забывает дышать от наполняющего его удовольствия. Его Виктор, Витя – в нем, внутри, в самом сокровенном. Остаться бы так навсегда.
Юри жмурится, стараясь сконцентрироваться и запомнить все. Жар и тяжесть Виктора. Его прерывистое дыхание. Сильные надежные руки. Напряженные бедра и спина. Влажные от пота волосы, которые послушно ложатся за ладонью, когда Юри отнимает падающую на лицо челку. Может ли быть слаще?
Виктор останавливается, оставаясь в нем и не пытаясь поменять их положение. Юри открывает глаза, и тогда первая соленая теплая капля падает ему прямо на губы.
Виктор… Боже.
Юри тянется к нему и крепко обнимает за плечи, вынуждая прижаться еще ближе. Виктор утыкается в подушку над его ухом и дышит тяжело, сорвано. Слышится тихий шепот.
- Не отдам тебя. Не смогу. Прости.
Юри крепко обнимает его, вкладывая в это объятье все силы, чувства и надежды, что у него есть, и сам глотает комок, образовавшийся в горле.

Утром приходит смс. Тот испанец… просит встретиться. Юри спросонья смотрит на запястье и понимает, к чему такое неожиданное предложение.
Виктора в постели нет. Наверное, он уже все видел. Юри берет телефон и назначает место и время. После чего встает с кровати и отправляется в душ, размышляя, что бы организовать на обед и ужин. Виктор плохо ел эти дни. Юри решает приготовить королевскую порцию кацудона и, удовлетворенный пришедшей идеей, встает под теплые струи воды.
Ах, точно! У них же еще остались фрукты и вино. И у Виктора трудная неделя на работе. Пожалуй, им стоит хорошенько отдохнуть и расслабиться. Особенно когда все треволнения останутся позади.
Натягивая чистую одежду, Юри улыбается своим мыслям.
И, только идя на встречу, сам удивляется своему спокойствию. Но… метка проявилась, а его сердце все так же бьется только ради одного человека, ради Виктора.
Через несколько минут молодой мужчина встречает его смущенной улыбкой и букетом цветов. Юри от неожиданности сначала принимает подарок, но тут же возвращает его владельцу. Парень перед ним очень привлекательный и, похоже, отличается приятным характером. Юри вглядывается в его лицо, прислушиваясь к себе, но не находит ничего, кроме легкого сожаления.
- Прости, - говорит Юри. – Я люблю другого человека. Тебе лучше забыть о моем существовании. Если хочешь, я могу уйти с работы.
Парень смотрит на него с непониманием. В красивых чертах проскальзывает болезненность. Когда он начинает говорить, голос хрипит.
- Разве можно сопротивляться метке?
- Понятия не имею, - Юри пожимает плечами и прячет зябнущие даже в перчатках руки в карманы. Скорее бы домой, к Виктору. – Я знаю о силе меток, но это сильнее. Этот человек… Я не представляю, чтобы был я, а его рядом не было. Прости еще раз. Я не хотел никому сделать больно.
Парень кивает, и Юри разворачивается, чтобы уйти, ни разу не оглянувшись.

По возвращении домой Юри застает Виктора в том же кресле. На столике перед ним стоит початая бутылка старой доброй русской водки и пустая стопка.
Маккачин приветливо вьется вокруг ног Юри, а Виктор смотрит на него, как на восьмое чудо света.
«Идиот», - с нежностью думает Юри и направляет на кухню, чтобы разобрать пакеты с продуктами, необходимыми для приготовления королевского ужина – как он и планировал.

Ночью снова накатывает. Кожа на руке горит так, будто вот-вот покроется пузырями, как от ожога, и облезет к чертовой бабушке. Юри сползает с кровати, стараясь не разбудить Виктора.
В ванной он подставляет воспаленное место под струю ледяной воды. Так он не видит надпись, но кожа вокруг нее вся ярко красная. Хотя с полным проявлением метки этим утром цвет нормализовался и прошел зуд. И вот снова. Еще больнее. Неужели, это цена отказа?
Юри не помнит, сколько находится в этом положении, сидя на бортике ванны, но через некоторое время жар утихает, возвращается усталость. Он закручивает кран и выключает свет, чтобы поскорее вернуться в постель.
В спальне горит лампа, стоящая на прикроватной тумбочке. Все-таки разбудил. Виктор сидит на постели, скрючившись, как от острой боли. Дают о себе знать старые травмы? Юри, не замечая ничего, тут же к нему подлетает, обнимает за напряженные плечи.
- Виктор. Что такое? Тебе плохо?
Виктор поднимает голову. У него бледное лицо и закушена губа. А взгляд счастливый. Он усмехается криво и протягивает ему руку ладонью вверх.
- Вот черт, - фыркает Юри, не веря собственным глазам. Потом смотрит на свое запястье и не может удержаться: бросается на Виктора, заваливая того на спину, и целует беспорядочно в губы, щеки, нос…
- Юри!
- О, прости. Очень больно? Пошли в ванну. Холодная вода здорово помогает. Проверено.
Виктор смеется тихо и позволяет помочь. Юри не может его отпустить и перестать улыбаться.
Наверное, им стоило просто довериться друг другу. Наконец-то.
И приятно знать, что кто бы он ни был, но парень, который раздает эти метки, тоже может ошибаться. И как же здорово, что он умеет свои ошибки исправлять. Стоит отметить - весьма оперативно.