Возвращение домой

- Может, не стоит нам сейчас говорить об этом, Майтимо? - Маглор задумчиво смотрел в окно. - Поговорим об этом, когда ты... по крайней мере, когда ты сможешь вернуться в наш лагерь. - Я в порядке! - Маэдрос приподнялся на белоснежных подушках, и глаза его полыхнули яростным пламенем, новообретенным, которое он еще не научился удерживать. Искалеченная правая рука безвольно проволоклась по ткани покрывала вслед за движением плеча. - Бред прекратился, и страшно мне теперь только засыпать. Ноги уже держат меня, и я даже могу сам дойти до уборной... А если я в здравом рассудке и могу дойти до уборной сам, то, наверное, могу и распоряжаться унаследованной мною властью? Глаза Маглора полыхнули ответным ясным, серым пламенем, но он по-прежнему смотрел в окно. Голос его почти не изменился — говорил он все так же негромко и спокойно: - Я брат тебе, а не твой палач. Я знаю, что ты пережил слишком многое, но не смей говорить со мной в таком тоне. Прошло несколько секунд тяжелого, повисшего невысказанными вопросами молчания. - Прости меня, - наконец произнес Маэдрос, и Маглор едва слышно выдохнул, поняв, что долгие годы плена не выбили из Майтимо одну из его главных черт — считать себя правым в своих действиях и поступать по совести, но никогда не бояться признать свою неправоту, раскаяться и попросить прощения. По крайней мере, так было с близкими ему. - Я знаю, ты многое сделал, пока меня не было... Ты чудом предотвратил погибельную схватку между нолдор — теми, что пошли за нами, и теми, что прошли через Льды. Ты продолжаешь удерживать равновесие и ныне. Это настоящий подвиг, Макалаурэ... Пожалуй, только тебе бы и удалось это, вряд ли мне, будь я здесь в то время. Конечно, мне хочется сейчас говорить: «Да что вы все знаете о том, что перенес я?», — но я понимаю, что здесь было не легче... Иначе, но не легче. - Я понимаю, чем вызвано твое решение, - глаза Маглора потеплели и уже не напоминали серый стылый лед. - И вижу, что память и рассудок вернулись к тебе. Я понимаю, что ты прав. Никогда нолдор, что прошли за Нолофинвэ через Хэлкараксэ, не признают твоей верховной власти. Это означало бы навечный раскол, который вряд ли удастся преодолеть; появление двух правящих королей, которые друг другу не союзники, а, скорее, враги. Сейчас, в общем-то, именно так и есть. - Я понимаю, что тебе обидно, - Маэдрос посмотрел в то же окно, из которого сейчас лился холодный свет недолгого дня середины зимы. - Ты носил венец нолдорана, и носил его достойно. Мало кто ныне достоин этого венца так, как его достоин ты. - Ну спасибо, - усмехнулся Маглор. - Полегче стало. Вернусь к арфе, а то у меня в последние годы слишком мало времени для себя и досуга. Маэдрос с подозрением взглянул на брата. Его слова можно было трактовать очень двояко — и как издевательство, и как истинное облегчение. Майтимо знал, что было и то, и другое. Макалаурэ никогда не стремился непосредственно к власти, но осознание того, что его род и семья будут навсегда ее лишены, принимал с трудом. - Ты же знаешь, насколько это обоснованно, - снова заговорил Майтимо. - Верховной власти нам не удержать, а раскола я не желаю. Сейчас нам как никогда нужно объединиться. - Я всё понимаю, Нельо, - Маглор чуть пошевелился в кресле напротив ложа, на котором лежал раненый, и неожиданно сердце Маэдроса кольнула острая, черная зависть к брату — такому как всегда аккуратному, сдержанному и изящному. Непринужденная поза, элегантно сплетенные волосы, ладная фигура, со вкусом подобранные удобные одежды, теплый плащ с мехом, небрежно перекинутый через подлокотник кресла... Как резко это контрастировало с тем, как еще, казалось, совсем недавно ему самому приходилось выть от боли, глотать слезы, желать смерти, видеть вокруг себя лишь уродство и грязь! И даже сейчас... Волосы Майтимо обрезали по плечи уже в Хитлуме, потому что распутать этот спутанный и свалянный за годы на скале колтун возможным не представлялось, но волосы были чистыми и уже отрастали. Тело тоже было чистым, и скоро он вполне мог нарядиться не хуже брата. Рука, конечно, не отрастет... но Курво, когда приезжал вместе с Тьелко, старался ободрить, даже показывал начертанные им для увечного старшего брата проекты и боевых, и мирных наручей, призванные соответственно помочь в быту или же в бою. Сколько еще пройдет лет, прежде чем они с Макалаурэ снова станут равными? Сколько пройдет времени, прежде чем они смогут смеяться одному и тому же, любить, понимать и уважать друг друга, как было ранее? Маэдрос не знал. - Ты думаешь, из Нолофинвэ получится хороший король? - нарушил молчание Маглор. - Думаю, да, - пожал плечами Маэдрос. - Главное, что договориться с ним я сумею, по большей части на моих же условиях... И ты сумеешь. У тебя ведь уже это получалось. - Он уже знает о твоем решении? - Еще нет. - А Финдекано? - И Финдекано не знает. - Даже так, - приподнял бровь Макалаурэ. - Почему бы тебе не передать корону нолдор именно Финдекано? Влиять будет еще проще. Обосновать будет тоже несложно — он спас тебя. - Я думал об этом, - отрезал Майтимо, - но это вызовет раскол в семье Нолофинвэ. Финьо откажется в пользу отца. Он его любит. Оба собеседника одновременно вспомнили липкий пепел, что вился по внезапно поднявшемуся ветру, разметывался, впечатывался в лица, оседал на волосах, на доспехах, мечах, снятых шлемах. Майтимо, с остановившимся взглядом, тогда прижимал к себе обоих юных Амбаруссар, что уткнулись в сталь на его груди — оба чуть ли не истерили, хотя уже пережили, казалось бы, и братоубийство, и войну, и те страшные минуты, когда старший Питьо чуть не погиб на горящем корабле. Тьелко поддерживал потерявшего сознание Курво — с тем это случилось в первый и в последний раз в жизни. Макалаурэ просто стоял на коленях, не в силах пошевельнуться... Карнистир ушел чуть поодаль и почему-то точил меч. Равномерное «вжж... вжжж...» действовало на нервы. Сыновья Первого Дома могли как угодно относиться к Нолофинвэ, но они помнили его лицо, когда он, прошедший много лиг через холод и тьму, познавший много потерь, узнал, что потерял старшего брата. И теперь они знали, что значит — потерять отца. - Тогда могу тебе еще предложить Финдарато, - фыркнул Маглор, прерывая общие безмолвные воспоминания. - Примирит всех, договориться легко, глава Третьего Дома. - Финдарато был бы замечательным королем, - в ответ хмыкнул Маэдрос. - Королем ваниар... Финдэ, хоть и пылок сердцем, создан для мирного быта и созидания, а у нас впереди — война и борьба за выживание. - Я пытался пошутить. - Я это понял. Мое чувство юмора в Ангамандо стало еще острее. - Я заметил. - Кано, давай начистоту, - вздохнул Майтимо, подвинулся на постели и слегка поморщился от боли — застарелый плохо заживший шрам через всю спину давал о себе знать. - Кто из нашей семьи способен править, и делать это хорошо? Ты — в этом я не сомневаюсь. Может быть, еще Курво. Остальные, включая меня, могут управлять землями, но не носить верховную корону. - О себе ты так зря, - заметил Маглор. - Тебе удавалось справляться с шестерыми принцами нолдор, которые в былые времена слишком много мнили о себе. - Эти принцы были моими братьями. - А это неважно. Захоти ты, тебе бы все удалось. Даже сейчас. - Уже нет, - покачал головой Маэдрос. - Не потому, что не могу. Пришлось бы — смог, куда бы я делся. Потому что не хочу. - И из-за твоего нехотения и нынешней вынужденной слабости наш Дом должен лишиться верховной короны? - Ты же понимаешь, что это не так. Впрочем, знаешь... Я думаю, что уже очень скоро верховная корона нолдор утратит свое значение. То, которое она имела в Амане. - В Амане она имела... странное значение. Тогда нами правили валар. - Не будет и такого. Я видел новые карты. Турукано приносил, по просьбе Финьо, рассказывал, хотя ему было бы, кажется, легче с посланцами Моринготто вести переговоры, чем заговорить со мной. Я хочу уйти на восток и надеюсь, что все вы последуете за мной и займете земли рядом. Мы будем союзниками, мы будем довольно далеко от Верховного Короля. И так будет со всеми, кто уйдет от Митрим. Власть нолдорана станет призрачной и номинальной. Или для тебя имеет значение то, что венец Финвэ будет носить старший сын его второй жены, а не дети его старшего сына? - Я носил этот венец, - усмехнулся Маглор. - Даже надевал, когда нужно было. Это всего лишь красивая безделушка из Амана, Майтимо. - И я об этом же. Снова воцарилось молчание. Довольно просторная, безукоризненно убранная комната оправлявшегося после плена короля нолдор была залита послеполуденным ярким, но нестерпимо холодным зимним светом. В Хитлуме выпало немного снега, укрывавшего промерзшую в камень землю рваным белым полотном, и свет Анара, струившийся сквозь застилавшие небо сплошным полотном облака, многократно преломлялся и отражался в каждой снежинке. Зимний свет не согревал, и день был короток — еще три, четыре часа, и тени, отбрасываемые любым живым существом, деревом, строением, наберут свою мощь, загустеют; а потом на земли Эндорэ опустится мгла, и не поможет Исил — ночной свет не будет видно из-за туч, и будет казаться многим, которые выйдут сегодня в дозор от обоих лагерей нолдор, или кто просто не будет спать в нынешнюю ночь — что следующего рассвета уже не будет никогда. Но он, конечно же, будет. Сколько бы боли и горечи ни испытывали живущие на земле, сколько ни казалось бы, что таких зла и несправедливости, что творились ныне, не переживет целый мир, рассвет настанет. И настанет снова и снова, являя собой символ равнодушности мироздания — или же незыблемость заведенного валар и Создателем порядка. - Мне нужно сказать еще об одном, - проронил Маглор. - Да? - Ты понимаешь, как на новость отреагируют наши братья? - Понимаю. Думаешь, отрекутся от меня? - Нет, как раз этого не думаю. Отец и мать крепко приучили нас к этому — семейные узы нерушимы, что бы ни случилось. Мать ушла от отца, но мы не стали любить меньше его или ее. Мама осталась и не пошла с нами, приняв свое решение, и мы уважали это. Порой я даже не знаю, что бы каждый из нас мог сотворить — а я прекрасно понимаю, на что способен каждый из нас! — чтобы мы ужаснулись и отреклись от брата. Но, Майтимо... Ты ведь понимаешь, что ты собираешься сделать? - Они привыкнут. О нет, поймут не все. Но все примут, раньше или позже. А ты, Макалаурэ? - Я... - Маглор снова устремил невидящий взгляд за окно. - Я уже понял и принял. И даже почти смирился. Разумеется, я поддержу тебя, Майтимо, ты же знаешь, я всегда это делал. - Этого ты не обязан делать. Ты можешь. - Я могу... но я хочу. Хочу поддержать тебя. Всё строится на желаниях каждого из нас, Майтимо, сколь мы бы ни были преданы интересам семьи или народа. Или еще каким-то интересам. В конце концов, всё решает личное желание. Как король нолдор... - Да, ты нынешний король нолдор, - подтвердил Маэдрос. - И хоть я сейчас распоряжаюсь короной, носишь ее ты, заслуженно и по праву. - ...как король нолдор, решение твое я поддерживаю, и поддержу перед остальными. Оно вынужденно, но в нынешних обстоятельствах оптимально для нас. Если бы ты не вернулся... еще несколько лет, пока вопрос не стал бы животрепещущим... и я поступил бы так же, наверное. - Я рад, - коротко ответил Майтимо. - Мне всегда была важна твоя поддержка. Ты это знаешь. - Ну что же, раз мы решили это, - так же раздумчиво ответил Макалаурэ, - то я могу говорить не как нолдоран, а как твой брат. Все наши братья, кроме меня, уже могли позволить себе выразить радость твоему чудесному спасению, навестить тебя, рассказать о делах... Все, кроме меня, что был вынужден с первых дней, как ты пришел в рассудок, говорить о политике. Но теперь я снимаю с себя этот венец, передаю тебе, а ты волен передать его Нолофинвэ или кому-то еще — я теперь могу даже не думать об этом! — и просто сказать тебе... - Ты что, венец привез? - настороженно осведомился Маэдрос. - Что? - выпал из торжественной речи Маглор. - Венец? Нет, венец Финвэ у нас в лагере. Я что, дурак — в стан Второго Дома с ним являться? Чтобы на меня с ненавистью глядели, что ли? Венец потом сам заберешь и торжественно передашь. - Непременно. Так что ты хотел сказать мне как брат? - Что я хотел сказать... Многое. Например, то, что никогда себя не прощу за то, что отказался от любых планов твоего спасения. - Это было правильным, - перебил его Маэдрос. - Я надеялся, когда еще только попал в плен, на именно твое благоразумие. Мы связаны Клятвой, и... - К Моринготто Клятву, - буднично произнес Маглор, - и к валар то, что я был обязан сделать, что сделал и чего не сделал. Есть вещи поважней, и не говори мне, что Клятва теперь — самое важное в нашей жизни. Только не в моей. Приняв корону, когда тебя взяли в плен, я отрекся от доли брата, от родных уз, и стал просто королем. Теперь я снова твой брат, который тебя не спас. - Ты не мог и не должен был. - Майтимо, я не прошу оправдывать меня. Не мог, я и сам знаю; и так, как я поступил, было правильно. Но теперь я сделаю всё, чтобы ты жил. - Конечно, правильно. Но ты сделаешь то, что нужно. - Нет, - Маглор поднял голову, и прозвучало это веско и страшно — так же, как начало бунта нолдор против валар. - Я слишком долго делал то, что нужно. Теперь я буду делать то, что велит мне сердце, коль уж ты сам освободил меня от груза власти. - Кано, Клятва... - Нельо, ты видел Сильмариллы? - перебил его брат. - Видел, - с трудом ответил тот. - В его венце. - Ну, вот и забудь, - легко ответил Маглор. - И это «забудь» будет равнозначно моему «забудь». Ты скажешь — «никогда»? Так вот знай — никогда. За то, чего я не сделал, и что сделал Финдекано, мне никогда не вымолить прощения у себя — теперь, когда я снова стал твоим братом, а не королем нолдор. За то, что удерживал Тьелко, когда он хотел пойти в Ангамандо с Хуаном, спасать тебя. За что, что говорил, что тебе не помочь, и останавливал остальных. - Ты всё сделал правильно! - Тебе ли меня утешать? - И не тебе — меня, - Маэдрос посмотрел на Маглора чуть ли не с ненавистью. - Ты не знаешь, что такое пытки Моринготто, и я никому не пожелал бы такого, даже врагу. Ты не знаешь, как я чувствую себя теперь, едва осознав, что я смог — смог, хотя это было немыслимо! — вернуться. Ты не знаешь, насколько я и теперь не верю в свое возвращение! Ты не знаешь, насколько я не понимаю, что происходит вокруг меня. А я... я тоже не знаю, и никогда не узнаю, через что пришлось пройти тебе. Я не говорю, что мне пришлось хуже, или что тебе пришлось хуже. Таким не меряются. Просто... стань мне снова братом. Не надо лукавить, я понимаю, что ты уже не тот Макалаурэ, что был в Амане, и даже не тот, которого я пытался отпаивать вином после гибели отца. Ты без меня стал политиком, интриганом, и хотя у тебя и были к тому таланты, ты не хотел этого. Говори как есть. Уличай без осторожности, если я чего-то не понимаю или не знаю. На то ты и брат, что всегда говорил мне правду в лицо. Будь им. Маэдрос подвинулся на подушке. Целители из Второго Дома говорили ему, предупредительно, любезно, хоть и несколько холодно, что скоро он уже сможет попробовать сесть на коня и принять на себя бремя правления лагерем нолдор на другом берегу озера Митрим. Тело окрепло, прежняя сила — сила сына Феанаро и аманэльда — возвращалась, только вот правая рука, хоть и отсеченная только по запястье, слушаться не желала совершенно, даже сгибаться в локте. Волосы ему собирали после ночи в короткий куцый хвостик; а в чистые, длинные, выстиранные и высушенные рубашки, пахнущие озерной водой, он уже переодевался сам. Когда меняли белье на кровати, он мог уже посидеть в кресле, хотя и быстро уставал, если не лежал. Мог и читать — пробовал, но не хотел, потому что почти все книги, были ли то предания, рассуждения или выдуманные сказки для маленьких эльдар, вызывали на глазах непрошеные слезы. Великий Орел перенес их со спасителем Финдекано в лагерь Второго Дома, и там же Маэдрос находился до сих пор. У него бывали и правители этого лагеря. Нолофинвэ — вечно занятый, спешащий, едва выкроивший несколько минут, но искренне, хоть и несколько отстраненно, желавший скорейшего выздоровления. Турукано, не желавший ему ни жизни, ни выздоровления, но не желавший и обратного. Ириссэ, что пускала поиграть с дядей Майтимо маленькую Итарильдэ — и Маэдрос, никогда не имевший сестер, пытался играть и разговаривать с маленькой, не по годам серьезной девчонкой, трагически потерявшей мать, девчонкой, что разметывала золотистые локоны и пыталась кувыркаться прямо на нем. Приходил и Финдарато, который первый, наряду с Финдекано, вырвал его из болезненных видений голосом и разговорами. Приходили и братья Финдарато — их Майтимо тогда запомнил только как слишком быстро повзрослевшую золотоволосую боевую компанию. Сестра Финрода не приходила. - Мы уже поговорили с тобой обо всем, о чем было нужно, Майтимо, - медленно произнес Маглор. - Я знаю твое нынешнее решение — передать корону. Я сказал тебе, какие это может иметь последствия в том мире, которого ты пока еще не знаешь, но который скоро узнаешь заново. Я выразил тебе свое мнение. Это последнее, что я хотел тебе сказать. - И... это всё? - дрогнувшим голосом произнес Маэдрос. - Конечно, нет. Теперь я снова твой брат. Теперь я не лорд Маглор, как называют меня местные квэнди, теперь я не король Канафинвэ, как называет меня наш народ. Теперь я снова Макалаурэ. Слушай, я в детстве, пока еще не сознавал себя, много кричал? - Только так. Ты самый беспокойный из моих братьев был. Весь Тирион своим криком будил. - А я только недавно понял, почему, - удовлетворенно отозвался Маглор, - тебя когда вместе с Финдекано Орел принес, я сразу сюда рванулся, как узнал, во владения Второго Дома. Ты был беспокоен после того, как тебе зашили руку, метался, не чувствовал себя. Мы с Финдекано сидели у твоей постели, как только целители пустили нас. Он мне предложил вместе тебе спеть что-нибудь. Мы тебе пели одну из знакомых нам обоим валинорских песен. У Финдекано хороший слух, и голос тоже ничего, но тут ты нам начал подпевать. Не осознавая себя, просто вспоминая. И знаешь, тут я вспомнил, как ты мне, когда я был маленьким, пытался петь, чтобы я заснул! - От моих колыбельных ты не засыпал, - пробурчал Маэдрос. - Я тогда подростком еще был, и мне даже обидно было. Тогда, под сенью Света Древ, я, старший сын Феанаро, был так рад, что у меня родился брат. Ты был маленьким, хорошеньким, да и меня быстро запомнил, ручки тянул и улыбался, когда я тебя на руки брал. Узнавал. Я тебе пытался петь, чтобы ты заснул, но не получалось, ты сразу начинал плакать. - Теперь я понимаю, почему, - пробормотал Маглор, - уж сколько прошло лет, а если ты поешь, мне до сих пор тебя просто прибить хочется. Чтобы заткнулся и не осквернял замысла Эру своим пением. - Слушай, ты, признанный всеми народами Амана непревзойденный менестрель! - возмутился Маэдрос. - Пою как умею, и как Создателем дано! - Никак не дано и никак не умеешь, - отрезал Маглор, - у Морьо и Амбаруссар и то лучше получается. Тьелко неплохо поет, но он научился девам под окнами петь, а большему учиться не хочет. Я даже Курво умудрился чему-то выучить! Но не тебя. Передавай корону кому хочешь, но не пой, сделай милость. - А Финьо говорил, неплохо... - растерянно пробормотал Маэдрос. - Так то твой Финьо, - не смягчился Маглор. - Майтимо, все наши братья давно смирились с тем, что ты и он питаете друг к другу странные романтические чувства, больше похожие на супружеские, чем на дружеские; но с твоим пением я не смирюсь никогда! А если хочешь петь — пой с ним, ему всё равно, как видно. Маэдрос улыбнулся, почему-то вспомнив все дуэты Маглора в Валиноре. Тот не любил петь с кем-то, обладая крайне своеобразной и исключительной манерой исполнения, хотя и умел подстраиваться. Маэдросу припоминались только три случая дуэтов младшего брата — с Финдарато, не совсем трезвым и в обнимку за одной арфой; с Элеммирэ после состязания певцов в Валимаре; и еще один раз — с Индис на празднестве, по просьбе Финвэ. А теперь еще, значит, с Финдекано. - Хорошо, - улыбнулся Маэдрос. - При тебе больше не пою. Разве что если только для того, чтобы тебя позлить. - Как и всегда, - пробурчал Маглор. - Тьелко ногу сломал... лежит теперь. Тебе еще не говорили? - Опять?! - Да, опять ногу сломал. Причем ту же и в том же месте. Мы строили дома на нашем берегу, он, как обычно, больше вдохновлял всех своими шуточками, чем работал. Ну и доигрался — свалился... Теперь, как тогда в юности, встать не может. Но тогда он так ругаться на боль и вынужденное бездействие еще не умел... а теперь умеет! Поминает своего наставника, вала Оромэ, в таких позах, что я сомневаюсь, что это вообще возможно физически. Даже для айнур. - Макалаурэ, - Майтимо рассмеялся хриплым, каркающим смехом, - спасибо... То есть нет, я вовсе не рад, что Тьелко ногу сломал, передай ему от меня мое братское сочувствие, которое его заставит ругаться еще больше. Но ты... Ты и впрямь стал тем... снова... - Я знаю, - кивнул Маглор. Тяжесть, словно пригибавшая его к земле, исчезла без следа. - Тебе как, выпить вина еще не дозволяют? - Нет. Говорят, что я сначала должен восстановить нормальный режим питания и набрать вес, - с сожалением ответил Маэдрос. - Так что только воду. - А знаешь, я ведь привез... Светло-серые, унаследованные от отца Феанаро глаза братьев — рыжего и черноволосого — скрестились, и в этих глазах одновременно вспыхнул какой-то давно позабытый, озорной огонек. - И ты молчал? Неси, только чтобы никто не видел. - Майтимо, ты король нолдор, - усмехнулся Макалаурэ. - Тебе кто-то посмеет запретить? - Слушай, я сказал — чтобы никто не видел... - Как бы я ни был верен своему отцу, - тяжко вздохнул вошедший Финдекано, - а готов признать, что до Первого Дома нам далеко. Маэдрос, что полусидел в кровати, и Маглор, что сидел рядом в пододвинутом кресле, мгновенно перестали над чем-то хохотать и недоуменно воззрились на вошедшего. Фингон бы даже поверил в эти невинные выражения лиц, если бы тут же не вспомнил одинаково честные взгляды маленьких нашкодивших Амбаруссар; а потом вспомнил и кроху Ириссэ, которая, конечно, собой и подолом платья утащенный его лук за спиной прикрыла, но поставленный стоймя лук виднелся у нее над макушкой... - Нам с Турукано очень далеко до такого виртуозного умения прятать бутылки и кувшины с вином в покрывалах, - продолжил Фингон с показной сокрушенностью. - Так умеют только истинные сыновья Первого Дома. Впрочем, Ириссэ умеет... но это ее Тьелкормо научил! - Финдекано? - Маглор чуть приподнял бутылку из-за ножки кровати. - Ты же нас не выдашь? Мы поделимся. - Кому выдам? - фыркнул тот. - Тебя, Макалаурэ, я никому выдать не могу. Король нолдор имеет право напиваться там, где захочет. И у меня в доме, если пожелает того. Даже если он привез вино своему раненому брату, которому, вообще-то, это не на пользу. А вот что касаемо Майтимо... всё расскажу целителям. И пусть он слушает упреки. - Финьо, не надо! - тут же отреагировал Маэдрос. - Я же здоров, ты сам видишь. Могу подниматься, даже ходить. Показать? - Лежи! - тут же отреагировали оба, что словами, что предупредительными жестами. - Пойду, - поднялся Маглор, с чуть заметной усмешкой. - До отбоя как раз успею верхом добраться до нашего лагеря. Нельо, при новом твоем решении тебе нельзя умирать, ты знаешь это? - А то, - отозвался так же насмешливо Маэдрос с ложа. - Или не отозваться на зов Владыки Чертогов Забвения. Отец ведь, наверное, там? - Да уж думаю, - Маглор коротко кивнул непонимающему Финдекано, передавая ему ловко вытащенную из складок покрывала откупоренную бутылку. - Если ты туда попадешь, отец тебя убьет еще раз... Владей, Финдекано. Ты заслужил. - Что заслужил? - растерянно воззвал тот. - Ты о чем, Макалаурэ? - Владей, - со смехом отозвался Маглор. - Моим братом... Ой, не делай такое лицо, как будто я еще в Амане не знал... Но более — властью. Ты же можешь влиять на своего отца, я знаю. - Майтимо, о чем он? - Фингон, стоило Маглору накинуть на плечи теплый плащ и за порогом звонко свистнуть своего коня, обратился к тому, кого спас, кого спас чудом валар и жаром своей души. - Майтимо? Ты слышишь меня? Ты здесь? - Я здесь, слышу, - отозвался Маэдрос, взглядывая в окно. - Финьо, ничего особенного. Мы просто говорили о политике. - Опять, - помрачнел Фингон. - Я не дал тебя увезти в лагерь Первого Дома только лишь затем, чтобы ты мог выздоравливать и набираться сил; и я пускаю к тебе твоих братьев не для того, чтобы они говорили с тобой о политике, а затем, чтобы поддержали в трудные для тебя времена. - Со мной всё хорошо, Финьо, - заверил его Майтимо. - Может, мне уже можно переодеться из этих длинных рубах в нормальные одежды? А то я чувствую себя все еще раненым. Фингон вздохнул, присел в кресло напротив, откуда недавно встал Маглор, и попробовал сказать как можно аккуратнее: - Майтимо, мне давно привезли из вашего лагеря твои повседневные одежды, чтобы ты мог переодеться, но... Ты все больше начинаешь напоминать себя самого, но до обретения твоей прежней формы тебе еще далеко. Ты слишком исхудал. Ты не говорил, что тебя морили голодом, но... - Голодом меня никогда не морили, - тут же отреагировал Майтимо. - Пока я был в подземельях Ангамандо, бывало даже, что орки меня кормили насильно, - бестрепетно и без стыда ответил он. - А когда уже был на скале... Моринготто чем-то поддерживал мою жизнь. Не знаю, что это было, но мне не хотелось ни есть, ни пить. Никогда. Ничего, что я говорю тебе о таком? - Говори, - Фингон опустил взгляд. - Больше ведь никому не решишься сказать. - Ты прав, - невесело усмехнулся Маэдрос. - Но мне кажется, что тебе больно это слышать. Я и так тебе в первые дни многое рассказывал о том, что со мной было там. - А еще большее я понял по твоему телу. Я не говорил тебе, но когда мы только вернулись... я сразу же передал тебя целителям... С тебя сорвали мой плащ, в который я тебя укутал, нужно было срочно сшивать руку, как я понял... Я рвался к тебе, обратно, в эту комнату, где мы сейчас. Был не очень в себе, мне казалось, что тебя сейчас снова у меня отнимут — целители или смерть. Турьо меня держал тогда... и ходил еще несколько дней с синяком — я же вырваться пытался... Потом принесся Финдарато, и они меня вдвоем все-таки скрутили, отняли меч и даже руки связали за спиной. Я потом, конечно, перед ними обоими извинился... Фингон, глядя куда-то в пространство, машинально отпил прямо из горлышка бутылки, оставленной Маглором, но его взгляд, тревожный, испытующий, вернулся к Маэдросу: - Тебе уже не больно? Ты первые дни после даже под сонными травами стонал от боли. - Нет, - покачал головой Майтимо. - Понятия о боли у меня несколько... стали другими, в общем. Но правой рукой я так и не могу пошевелить, я ее не чувствую. - У меня не было другого выхода. Я пытался иначе... - Финьо, мы уже говорили об этом! - Да, мы говорили уже о многом, - медленно ответил Фингон. - И о том, как я шел через Льды. И о смерти твоего отца. И о кораблях. И даже о твоем плене. Обо всем, кроме самого главного. Мы не говорили о нас. - О нас? - не поверив, переспросил Маэдрос. - Ты всерьез? - Майтимо, - голос Финдекано неожиданно приобрел несвойственную ему жесткость. - Я уже видел шрамы после огня у старшего Амбарусса. И на лице, и на руках... Если бы нечто подобное произошло со мной, ты бы отказался от меня? - Конечно, нет. Но это другое, - покачал головой Майтимо. - Я уже видел себя в зеркале. В первый момент даже не узнал. У меня не только шрам через все лицо, не только все тело изуродовано... - Я больше всего боюсь, что покалечили твою душу, - серьезно ответил Фингон. - Причем так, что это не заметно. - Финьо, а ты верил... когда увидел зарево от горящих кораблей? Думал, что я тоже участвовал в этом? Ответь, и я больше не спрошу тебя об этом. - Да, думал, - коротко кивнул Фингон. - И-и?.. - И что? - хмыкнул Финдекано. - Пока шел, думал, приду — голову тебе оторву за такие дела. Чем бы ты ни руководствовался. Решение пойти, а не остаться, было нашим. Поэтому я не считал, что ты в ответе за тех, кто остался навсегда во Льдах... Хотя когда погибла Эленвэ, моя уверенность сильно поколебалась. Но я продолжал тебе верить. Собирался прийти и неласково убедить тебя в том, что ты в своих поступках был неправ. Ириссэ так же шла, Тьелкормо и Курво недобрым словом поминая. Знаешь, нас это даже согревало. Мы с ней так сблизились... на почве дружбы с Первым Домом. Потом мы пришли... все так завертелось... Меня уверяли, что тебе уже не помочь; и даже смогли повлиять — и отец, и Макалаурэ. Говорили, чтоб я считал тебя мертвым. А потом, много позже, мне Амбаруссар рассказали, когда я с ними как-то случайно остался наедине, что ты не принимал участия в сожжении кораблей. И знаешь, тогда... Тогда все рухнуло. Все то, в чем меня убеждали, уверяли... словно весть о твоей невиновности стала для меня определяющей, хотя это, конечно, не так! А может, и так... и это постыдно для меня. Но тогда я понял, что готов, как и ты, попасть в плен, готов пойти очертя голову, понял, что мое место — не место советчика подле отца. Мой путь — иной. И я ушел, тайно, ночью, оставив письмо отцу. Дальше ты знаешь. Оба собеседника замолчали. Фингон бросил взгляд на разожженный очаг — за окном по-зимнему рано темнело, и очаг был единственным источником света — свечей не зажигали. Маэдрос, задумавшись или снова выпав из реальности, смотрел в окно, и Фингон быстро и максимально незаметно, стараясь не совершать резких движений, стянул с себя довольно теплую тунику, оставаясь в рубашке. В первый момент стало холодно, но он повел плечами, чуть прикрывая глаза — и словно заново перестроился на холод, как уже умел делать. Стало легче. Не теплее — но по коже уже не пробегали неприятные колючие искры, а мышцы были расслаблены. Маэдрос продолжал смотреть в окно, где стремительно тускнел свет. Фингон встревожился, поерзал, откинул волосы назад, так, чтобы были видны уши. Когда-то, еще в Валиноре, Майтимо так нравились эти его уши, и он иногда просто не мог удержаться, чтобы лишний раз не расцеловать их кончики... - Ты так и не видишь? - наконец, безнадежно спросил Финдекано. - Он смог лишить тебя умения любить? - Что? - Майтимо отвлекся от созерцания. - Ты о чем? Лишить умения любить? Это невозможно. - Значит, ты просто больше не хочешь меня? - Фингон, чуть прикусив губу, сменил позу: с красивой — той, что обрисовывала под рубашкой грудь и руки — на более удобную. - Я знаю, что ты еще слаб, но ты уже вполне мог бы... хотеть. И ран я там у тебя не видел... Наверное, теперь твоя любовь — это твое прошлое и твоя Клятва. Но если ты дашь мне хоть одну возможность, я и с твоей Клятвой еще посоперничаю. - Нет, ты... - Маэдрос наконец обратил внимание на друга и возлюбленного, явно отметил все то, что ему старались продемонстрировать, и нервно зашевелился под покрывалом. - Финьо, не надо. Мне было достаточно твоей жертвенности. Последнее, что я хотел бы испытать — это твою жалость ко мне. - Значит, ты считаешь, что тебя — нынешнего — любить, может, еще и можно, но хотеть точно нельзя? - Чего там хотеть? - удивился Маэдрос. - Я себя ныне видел... Там же ничего не осталось из того, что ты так любил. Ни рыжих локонов, ни так восхищавшего тебя тела. Уверенности — и той не осталось. Пускай воспоминания останутся со мной. Мне хватит и этого. И если даже представить, что кто-то из нас с тобой, Финьо, был бы девой, и мы могли бы открыться, заключить брак... уже были бы в браке... я бы жене своей — или мужу, будь я девой — ты понимаешь, о чем я... я сказал бы то же самое. Финдекано, как ни странно, стало много легче, и он улыбнулся: - Любовь предшествует желанию, а не наоборот. Нет, я не хочу сказать, что ослеплен и до сих пор вижу тебя прежнего. Когда мы летели на Орле, когда я умолял тебя не терять сознания... Может быть, ты помнишь, как я целовал твое лицо, стараясь не причинить боли, но я касался губами твоих гниющих шрамов на лице. Да, тогда в этом не было желания, но была любовь. Но сейчас, когда ты уже вполне можешь испытывать и желание... Не только же равнодушным целителям врачевать тебя. Маэдрос с подозрением взглянул на возлюбленного, но глаза того лучились смехом, а не жертвенностью. - Я тебе не верю. - Я тебе тоже не верил, - легко согласился Фингон. - Не верил, когда всерьез думал, что ты мог... Мы оба предали друг друга. Я раньше, ты — теперь. Это, видимо, то самое, о чем говорилось в Пророчестве Севера. Но мы сможем его изменить и преодолеть. Я верю в то, что любовь преодолевает любые пророчества. Финдарато искренне верит, что вернется к возлюбленной в Аман, Турьо отчаянно верит, что еще будет вместе с Эленвэ, хотя это всё больше напоминает безумие... Так почему же безумие — мой поступок? Мне ведь удалось вернуть тебя, хотя я сам не верю еще до конца в это. Фингон резко встал, склоняясь над полулежащим. Перевитые золотом косы упали на покрывало, лица сблизились... но Майтимо твердо удержал левой рукой Финдекано за плечо: - Я знаю, ты честен и отважен, и в порыве своем не знаешь меры. Так было всегда. Но прежде чем я буду готов поверить тебе заново... и ты — мне... тебе нужно узнать одну вещь. - Ну? - досадливо сморщился Фингон, не разгибаясь. - Я передам венец Финвэ твоему отцу. Сегодня мы с Макалаурэ обсуждали это. Фингон слегка приостановился, подумал... а потом пожал плечами: - И что? - Ты понимаешь, зачем я это делаю? - Конечно, понимаю, - тяжело вздохнул Фингон, и лицо его на секунду омрачилось. - Понимаю, зачем. Отец будет рад... он неплохо относится к тебе. Вы договоритесь. - Ты не удивлен? - Я не думаю о политике и короне в последнее время, у меня есть заботы поинтересней, - фыркнул Финдекано, и синие его глаза потемнели. - Завтра мы всё обсудим. Если захочешь. Или я позову к тебе отца, и ты ему сам всё скажешь. Больше аргументов у Маэдроса не было. Он ослабил хватку, прикрыл глаза... И словно поднялись снова рядом с ним два Древа Валинора, словно прикоснулся он к источникам Варды, словно не было ничего. Его Финьо целовал его так, как будто они не виделись уже неделю... впрочем, они не виделись много долее. Майтимо чуть приподнялся, позволяя обнимать себя где-то на уровне пояса, и Фингон легко его подхватил, прижимая к себе. В голове промелькнули мысли, что надо бы попросить погасить очаг, или даже встать и сделать это самому. Тогда, в темноте, будет можно поверить, что все это — как раньше. И еще запереть дверь, хотя, конечно, сюда вряд ли кто войдет. Разве что Нельданаро, друг Фингона, что лечил его самого. Но Нельданаро и так всё знает, еще с валинорских времен, а если увидит что-нибудь лишнее — сразу же выйдет. Фингон слегка отстранился, и Маэдрос дал себе слово, что как только перестанет испытывать слабость, сам уложит... или, по крайней мере, будет наравне с этим непокорным созданием с косичками. Ему сейчас целовали лицо, и он послушно не уворачивался — может, Финьо даже нравятся эти шрамы?.. От второго поцелуя в губы — жадного, глубокого — Майтимо окончательно потерял голову. Финдекано уже пересел к нему на кровать, опалял, склоняясь, жаром души, жаром близости тела сквозь тонкую рубашку с расстегнутым воротом — покрывало давно было скинуто до колен. Майтимо и не верил, что такое было возможно... это не для него. Не для него после всего этого. Он вспоминал об этом в Ангамандо, и эти воспоминания долгое время поддерживали его. - Финьо, - Майтимо снова жестко перехватил возлюбленного за крепкое плечо. - Ну что?.. Фингон выглядел пьяным, хмельным, хотя и отпил из бутылки с вином всего несколько глотков. А Маэдросу казалось, что его снова пытают — не ради чего-то полезного, для развлечения. Ощущения обострились до предела, и он даже не мог понять, больно ли ему сейчас, или приятно, или еще как-то. - Финдекано... - Да? - Мой Финдекано. - Конечно, - выдохнул тот, отстраняясь, а затем склоняясь снова, как жаждущий, который никак не мог напиться родниковой воды. Маэдрос не заметил этого, но при третьем поцелуе его правая рука чуть шевельнулась. Пару раз она немного приподнялась над кроватью, снова падая на простыню, а потом взметнулась вверх, и обрубок лег Фингону на спину. И пальцы, которых уже не было, незримо вплелись в черные сплетенные косы.