Когда была война

21 июня 1941 года. Брестская крепость, БССР.

Лиза осторожно погладила нежный шёлковый атлас свадебного платья и счастливо улыбнулась. Наконец-то! Наконец-то этот долгожданный и самый счастливый в её девятнадцатилетней жизни день наступил! День, когда она станет законной супругой горячо любимого человека. Дверь приотворилась, и в комнату заглянула Лида — младшая сестра и самая близкая подруга. Она улыбнулась и шагнула за порог. Глаза её сияли, как два маленьких солнца: кажется, она радовалась за Лизу сильнее, чем сама Лиза. — Лизок! — с восхищением прошептала она. — Ты такая красивая! — Правда? — счастливо засмеялась та и повернулась к зеркалу. Подол длинной юбки мягко колыхнулся и сверкнул тусклым отблеском разгорающегося дня, а Лиза придирчиво оглядела себя с головы до пят. Изысканная, уложенная замысловатым узором причёска, неяркий нежный макияж, сверкающее ожерелье на шее. Его, как и фату, Лизе подарила мама — когда-то она надевала их на свою собственную свадьбу. Лиза аккуратно погладила пальцами воздушный фатин и, накинув вуаль на лицо, улыбнулась самой себе. Большие зелёные глаза сверкали двумя изумрудами, на щеках алел румянец, а сердце то и дело сжималось в сладком предвкушении того самого заветного момента. Фата эта досталась маме тоже по наследству — от бабушки, которая когда-то была фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны. Бабушка утверждала, что императрица и преподнесла ей этот дорогой подарок, когда узнала, что она выходит замуж. — Вызвала к себе, — вспоминала бабушка, — и вручила коробку. Я открываю, а там это чудо лежит! А императрица-то и говорит, мол, вот тебе и от меня подарочек к свадьбе, Екатерина Васильна! И улыбается. Улыбка такая у неё была… хитрющая! Лукавая! В детстве Лизе очень нравилось слушать бабушкины рассказы, и она частенько приставала к ней с просьбой рассказать об императрице. Ей казалось невероятным, что бабушка своими собственными глазами видела ту самую Александру Фёдоровну. Лиза садилась в кресло и, затаив дыхание, слушала дребезжащий старческий голос, что повествовал ей о блистательных пышных временах последнего российского императора. — А она красивая была? — спросила как-то раз Лиза. В фантазиях Александра Фёдоровна рисовалась ей как самая изысканная и великолепная женщина на свете. Ведь все принцессы из сказок красивые, а она даже не принцесса — императрица! — Кто? — не поняла бабушка. — Ну, царица Александра. Бабушка кивнула. — Красивая. Очень. Глазищи такие — на пол-лица! Волосы густые-густые, кучерявые все. Ручки нежные, холёные, пальцы тонкие. Красивая была женщина, да. А одевалась как! Всё со вкусом подбирала. Особенно шляпы любила. Тогда было модно большие такие носить, тяжёлые, с лентами и цветами. — А император какой был? — не отставала Лиза. Бабушка перекусила зубами нитку, которой штопала носок, и деловито поправила круглые очки. — А император такой… молчаливый. Высокий тоже, статный. Всё время руку за отворот мундира закладывал. А взгляд у него какой был! Как глянет пронзительно, аж провалиться сквозь землю хочется! Грозный был, суровый, но добрый. Даже приговорённых к казни миловал. А потом, внученька, война грянула, потом революция… жениха моего тогдашнего и убили. Он-то за белых был. Потом и гражданская подоспела. Куда мне деваться было, пошла за твоего деда замуж. Он мужик видный был, статный, полком командовал. Всё ухаживал за мной. Красиво ухаживал, букеты носил, в театры водил. А то, что из крестьян… — Она со вздохом махнула рукой. — Это уже значения особого-то и не имело. Фата была длинной, до самого пола. По краю тянулась тонкая серебряная вышивка с вплетением маленьких жемчужин, сверху сияла шикарная диадема. Конечно, неуместная роскошь для дочери красного командира, но Лиза во что бы то ни стало хотела выглядеть великолепно в самый торжественный и волнительный для себя день, и простая тюлевая фата, какую надевали на свадьбы большинство девушек, казалась ей блёклой. Она снова и снова представляла себе тот момент, когда гости закричат: «Горько!», и Вадим откинет с её лица мягкие складки ткани. И поцелует. Впервые поцелует не как невесту, а как жену и спутницу жизни. Отныне и до гробовой доски. В доме с утра царила оживлённая суета. Мама, смаргивая набегающие слёзы, перетирала на кухне специально припасённый для торжественного случая хрусталь, бабушка подшивала шёлковую сорочку — скроенный своими руками подарок любимой внучке. Её дрожащие от старости руки стежок за стежком пришивали к подолу длинную ленту тонких ажурных кружев, иголка мелькала маленькой острой рапирой. Отец ушёл куда-то ещё до того, как Лиза проснулась. Вернулся он к полудню, с большой картонной коробкой в руках, и спрятал её в их с мамой спальне. А на вопрос Лизы, что там, с загадочным видом ответил: — Ещё не пришло тебе время смотреть, что внутри. Лиза послала ему счастливую улыбку. Ей всё сегодня казалось другим, будто оно было счастливо заодно с ней: и сам дом, и тихий уютный садик позади него, и увитые вьюнком верёвочные качели на зелёной лужайке, и пыльный узкий тротуар, и старая вывеска с нарисованными ножницами над дверью парикмахерской. Весь их военный городок вдруг расцвёл в один миг, неуловимо преобразился, и теперь каждый предмет, каждый даже самый мелкий камешек под ногами жизнерадостно улыбались ей, а солнце весело смеялось, согревая тёплыми июньскими лучами землю. Они с Вадимом знали друг друга с детских лет: гоняли вместе на велосипедах, играли в шашки и прятки и придумывали новые развлечения для всей окрестной детворы. Вадим жутко гордился своей крепкой дубовой лодкой, которую подарил ему дядя — заядлый рыбак — и самодельной удочкой, и частенько звал Лизу с собой на рыбалку, чтобы покрасоваться перед ней своим умением удить рыбу. Они уплывали далеко от берега, и он закидывал в мутную воду крючок, а потом принимался терпеливо ждать. В разговорах время пролетало быстро, и они порой даже не замечали, что день уже клонится к вечеру, пока обеспокоенные родители не начинали искать их. В школе Лиза помогала Вадиму с контрольными и домашними заданиями: чаще всего писала за него сочинения — с математикой, геометрией, физикой и прочими точными науками у неё были проблемы. Вадиму же наоборот куда лучше давались цифры и уравнения, а вот литературу он не любил, потому все задачки в Лизиной тетради решались именно им. Их дружба была самой преданной и нерушимой. Однажды они даже поклялись друг другу оставаться вместе до конца своих дней, а в качестве подкрепления договора закопали на берегу озера каждый свою любимую вещь. Лиза, хоть и с некоторым сожалением, положила в вырытую Вадимом неглубокую ямку плюшевого зайца со стеклянными глазками и морковкой в лапках. Вадим небрежно бросил деревянную машинку без одного колеса. — Ну что, закапываем? Лиза молча кивнула и поправила машинку, аккуратно положив рядом с зайцем. Место тайника знали только они двое. Уговор был таким: если кто-нибудь из них когда-нибудь предаст другого, тайник следует раскопать, а вещи сжечь. Раскидистая дикая груша мягко шелестела листвой, по воде пробегала мелкая рябь, мелькали то и дело водомерки, а над душистыми полевыми цветами жужжали трудолюбивые пчёлки. Лиза хорошо помнила густой, терпкий аромат земли и травы, тихие всплески на озёрной глади и взъерошенные, испачканные песком волосы Вадима. А потом у них случилась любовь. Сперва Лиза не понимала, почему так сладко и так томительно сжимается сердце перед каждой встречей, отчего дрожат колени и замирает дыхание, когда Вадим улыбается или смотрит ей в глаза. Им исполнилось уже по семнадцать лет, они закончили школу и готовились к поступлению в вузы, Лиза — в театральный, Вадим — в офицерскую школу, но продолжали гулять вместе вечерами. Отношения их изменились: не было больше детских шалостей и забав, исчезла куда-то прямая непосредственная раскованность. Лиза уже не могла схватить его за руку так просто, как делала это прежде, а он зачастую смущался даже от одного её присутствия. Юношеские чувства — сильные, крепкие — захватили их обоих полностью. Казалось, никогда в жизни больше подобного не испытаешь, только сейчас и только к этому человеку. Они частенько ходили на берег озера и подолгу сидели на специально прихваченном с собой покрывале, глядя в расплывчатую водную даль. Она каждый раз давала себе обещание, что уж в этот-то раз точно расскажет Вадиму о своих чувствах, и каждый раз откладывала признание на потом. Не сейчас. Не сегодня. Она успеет ещё всё ему сказать. Лиза расцветала с каждым днём. Детская угловатость фигуры сменилась мягкими округлостями, неуклюжие прежде движения стали плавными и грациозными. Она теперь много читала: Куприна, Дюма, Драйзера, Тургенева, Бунина, и понемногу училась писать красками на холсте. Выходило уродливо и непропорционально, но Лиза не желала сдаваться, а иногда тайком от всех писала ещё и стихи. Вадим же увлёкся дрессировкой собак — у него было две овчарки Салка и Герц — и всерьёз подумывал о том, чтобы стать профессиональным военным кинологом. Нередко он демонстрировал Лизе новые трюки, которым научил своих любимцев, а она хлопала в ладоши и заливисто хохотала, чувствуя, как дрожит от волнения сердце. И вот сегодня они станут мужем и женой. Счастье захлёстывало Лизу бурными волнами, душа раскинула крылья и рвалась к небесам. Она одновременно и ждала этого, и боялась — и вот заветный день наступил. Они с Лидой ещё раз внимательно осмотрели свадебный наряд. Сестра оправила длинную белую юбку и выхватила из коробки изящные плетёные босоножки. В её глазах маленькими бриллиантами сверкали слёзы, с губ не сходила дрожащая улыбка. — Ой, Лидуська, только не плачь, — сказала Лиза и крепко обняла её. — А то я тоже разревусь, и у нас потечёт макияж к чёртовой бабушке! Придём на свадьбу как две кикиморы! — Да я не плачу, — сдавленно пробормотала Лида. — Просто что-то нашло… Подумала: вот ты уйдёшь, с кем же я буду шептаться по ночам и болтать на девчачьи темы? — У тебя разве нет подруг? — удивилась Лиза. — Орава же целая! Лида сморщила курносый носик и перекинула на спину толстую длинную косу. — Ну какие же они подруги по сравнению с тобой! Лиза расправила складки на платье и сунула ноги в босоножки. — Я же не в другой город уезжаю, — тихо сказала она. — Всего лишь в другой дом ухожу. Будем видеться каждый день. Отец с довольным лицом вертелся у зеркала в прихожей. Идеально выглаженный мамой парадный мундир сидел на нём, как влитой, в густых, тщательно причёсанных волосах проглядывала первая благородная седина. Лиза невольно залюбовалась его идеальной военной выправкой — в который раз. Отец хитро глянул на неё, кашлянул в кулак и нарочито громко спросил: — Ну что, Лизавета? Как папка выглядит? — Настоящий бравый офицер! — гордо ответила она и подошла к нему, пригладила пальцами воротник с четырьмя шпалами в петлицах. — Ты у меня самый лучший папулечка на свете! Отец приосанился и снова повернулся к зеркалу. Его голубые глаза жёстко поблёскивали, как бывало всегда, когда он волновался. Лиза звонко рассмеялась и прижалась щекой к его плечу. Они замерли, глядя на себя в зеркало. Отец осторожно, чтобы не испортить причёску, погладил её по волосам. — Взрослая ты вдруг стала, Лизаветка, — с ноткой грусти в голосе сказал он. — Замуж вот тебя отдаём. А мне всё казалась, что маленькая ты ещё, девчонка совсем. И вдруг в свадебном платье тебя вижу! Он покачал головой. На кухне, всхлипывая, звенела посудой мама. В дверях показался солдат с ящиком в руках. Он перехватил его поудобнее и обратился к отцу: — Туда же несть, товарищ полковник? — Туда же, — кивнул отец. — Ну что там с приготовлениями, заканчиваете уже? Солдат стушевался на секунду. — Нет ещё, товарищ полковник. У Лёшки кастрюля на кухне взорвалась, и там ещё какие-то перебои с электричеством, да и вода что-то плохо идёт, приходится речную фильтровать… Отец нетерпеливо отмахнулся: — Ладно. Ступай. — И отдал приказ: — Чтобы к вечеру, когда молодые приедут, все проблемы решены были! — Так точно, товарищ полковник! — громко выкрикнул солдат и, удерживая ящик одной рукой, второй неуклюже отдал честь. Лиза захихикала. Из кухни выглянула мама с полотенцем на плече. Глаза её были круглые, как две монетки. — Ты чего орёшь-то, как оглашенный? — возмутилась она. — Чуть поднос с бокалами из-за тебя не перевернула! — Извините, — смутился солдат и обратился к отцу: — Можно идти, товарищ полковник? Свадьбу решили устроить в офицерской школе, где учился Вадим. Там и просторный двор был, и столов со стульями больше, да и начальство охотно дало добро. Вот только тарелок на рассчитанное число гостей не хватило — и тогда решили взять посуду из дома. Мама с бабушкой достали изящные чайные сервизы, наборы тарелок и хрустальных бокалов, которые чёрт знает сколько лет хранились в пыльной темноте сервантов и буфетов, и аккуратными стопочками разложили по ящикам, а подчинённым отцу солдатам был отдан приказ перетаскать их в часть. Жених с друзьями приехали через час. Лиза то и дело краснела, её обдавало то жаром, то холодом, по спине бегали мурашки. Мысли мелькали яркими разноцветными огоньками, вспыхивали и тут же исчезали, не оставляя после себя ничего, кроме жгучего волнения. Вадим смотрел на неё полными любви глазами, а она прятала взгляд и глупо хихикала. Пальцы дрожали, и Лиза крепко сцепила их замком. А потом загремела свадьба, и волнение вдруг пропало, уступив место необъятному счастью и умиротворению. Вадим держал её руку в своей и без конца шептал на ухо: «Я люблю тебя», клялся быть рядом до конца своих дней — совсем как тогда, в детстве, на берегу озера. Мама шмыгала носом и прикладывала к глазам кружевной сатиновый платочек, а раскрасневшийся от гордости за красавицу-дочь отец один за другим произносил тосты: за здоровье, за счастье, за любовь, за взаимопонимание — за всё, что должно царить в семье. — Ну что, дети мои, — встав со своего места в очередной раз, громко сказал он, и поднял свой бокал. — Как говорится, живите дружно и счастливо, плодитесь и размножайтесь, любите детишек и друг друга! Лиза невольно вспыхнула. Плодитесь и размножайтесь! Ну и словечки порой приходят отцу в голову! Гуляли гости до поздней ночи. Лиза и Вадим укрылись в тени раскидистого платана, куда не проникали яркие лучи фонарей, и уселись на мягкую сочную траву. С неба на них взирала печальная луна, ночь дышала тихим спокойствием. Они молча держались за руки и думали каждый о своём, не смотря друг на друга. Лиза всей душой ощущала рядом присутствие Вадима, вслушивалась в его дыхание и думала, измеряется ли хоть чем-то её счастье. — Знаешь, что подарила мне бабушка? — со смешком сказала она и посмотрела на супруга. Тот повернул к ней голову. Тёплый летний сумрак скрывал его лицо, но она знала наизусть каждую его чёрточку, каждую морщинку. — Что? — с интересом спросил он. — Сорочку, — засмеялась Лиза и вскочила на ноги. — Кружевную! Идём покажу! Вадим послушно поднялся. Она расстегнула маленькие пряжки босоножек и, с облегчением скинув их, побрела босиком по мягкой траве. Ночь золотилась у её ног, окутывала спящий город мягким покрывалом. Дышалось легко и свободно, и Лизе казалось, что вот-вот — и она взлетит к тёмным небесам, чтобы коснуться рукой сияющих звёзд. На рассвете её разбудил оглушительный грохот. Стёкла задребезжали, с потолка посыпалась штукатурка. Лиза подскочила на кровати и испуганно заозиралась: что происходит? Вадим откинул в сторону одеяло и встал, но она мёртвой хваткой вцепилась в его руку. — Вадим, что такое? — срывающимся от страха голосом спросила она. Он пожал плечами, стащил со спинки стула свои брюки и принялся, торопясь, натягивать их. — Не знаю. Может, учения? Не успел он договорить, как взрыв бабахнул снова — на этот раз такой силы, что стёкла со звоном посыпались на пол. Лиза заверещала и закрыла голову руками. Вадим кинулся к окну. Внизу, среди полыхающих обломков метались человеческие фигуры. Кто-то истошно вопил, маленькая девочка плакала около лежащей ничком женщины. Небо вдруг заскрежетало, загудело металлическим голосом, и из окрашенных рассветом в красный цвет облаков вынырнули четыре самолёта. Они, словно громадные железные птицы, спикировали над крепостью и сбросили вниз несколько бомб. Те с протяжным свистом устремились к земле, разорвались на миллионы горящих осколков и взвились вверх ярким оранжево-чёрным шаром. Вадим схватил Лизу в охапку и опрометью бросился к двери. — Что такое? — верещала та. — Что происходит? Он выставил её за порог квартиры и коротко бросил: — Война! Она застыла, глядя на него неверящим взглядом. Война? Как война? Все ведь говорили, что её не будет, даже судили за такие разговоры как за сеяние паники! Да и не может война начаться вот так просто, среди ночи, даже без объявления! Вадим вернулся через минуту, сдёрнул с вешалки в шкафу чёрное кашемировое пальто и бросил ей. Сам он уже был одет в свою военную форму, в глазах горела решимость. «Да уж, — мельком подумала Лиза. — Мой муж явно сориентировался в этой ситуации быстрее меня!» Где-то в глубине души загорелась гордость, но тут очередной взрыв сотряс дом с такой силой, и она завопила и машинально упала на пол, прикрывая голову руками. Стены, казалось, рушились прямо у неё на глазах, а под ногами не было твёрдой опоры. Вадим решительно поднял её и подтолкнул к лестнице. — Некогда сейчас бояться, милая. Они побежали вниз. Лиза волокла за собой тяжёлое пальто, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Зачем ей пальто? На улице ведь лето… — В бомбоубежище холодно, — пояснил Вадим. Больше она вопросов не задавала. А когда они были уже на полпути к бомбоубежищу, вдруг поняла, что босая. Мелкие камешки до боли впивались в ступни, но она терпела: не имела права не терпеть. Вадим крепко держал её за руку, пробивая дорогу среди мечущихся людей, а Лиза закрывала глаза не в силах смотреть вокруг. Снова и снова рвались снаряды, кто-то падал на землю, сражённый осколками, и различить хоть что-то в этом внезапном хаосе было невозможно. Она мысленно уговаривала себя не поддаваться панике, но ничего не получалось. В ногу острым длинным зубом впился осколок стекла. Лиза вскрикнула и присела, потянув Вадима за руку. — Что? Что случилось? — обеспокоенно спросил тот. — Кажется… ногу поранила. Он без лишних слов подхватил её на руки и побежал дальше. Лиза обвила его за шею обеими руками и прижалась всем телом — как испуганная маленькая девочка. И вдруг она увидела сестру. Та металась по рыночной площади, кутаясь в мамину пуховую шаль, на лице был написан ужас. — Лида! — что было сил заорала Лиза. — Лида! Лида наконец тоже увидела её и кинулась через всю площадь, спотыкаясь об оставленные торговцами мешки и ящики. — Лиза! — истерично кричала она. Бежали все: и солдаты, и мирные жители. Бежали в разные стороны, укрываясь кто где мог. Дымились чёрные воронки бомб, горели покорёженные автомобили. Мимо пронёсся чумазый босоногий мальчишка на лошади без седла и ловко перескочил через низкий штакетник. Из-под копыт взвился дёрн, росшие на клумбе пёстрые цветы оказались втоптанными в землю лошадиными копытами. Грохнул взрыв, и мальчишка мешком скатился с гладкой спины и упал лицом в клумбу, раскидав руки в стороны, а лошадь с громким ржанием встала на дыбы. Лида порывисто обняла Лизу. В глазах её металась дикая паника. — Где родители? — спросила Лиза, и она вдруг расплакалась, по чёрным от сажи щекам градом побежали слёзы. — Они выйти не успели! — завопила она. — Я успела, а они нет! Наш дом сгорел, и они были внутри! Сердце ухнуло в обжигающе ледяную пропасть. Как нет? Как не успели?.. Узкие двери бомбоубежища были заперты на висячий амбарный замок. Вадим попытался сбить его, но ничего не выходило, и тогда он принял решение спрятать их с сестрой в подвале. — Когда достану ключи, — сказал он, — выведу вас. Не бойтесь, не паникуйте. Я уверен, всё будет хорошо. У входа в подвал Лиза крепко обняла его. Он прижал её к себе — всего на мгновение — а потом решительно разомкнул объятия и толкнул к подвалу. Лиза заплакала. — Не уходи, — молила она. — Там страшно, там бомбы!.. Пожалуйста, Вадим, останься! Вадим качнул головой. — Я военнообязанный, — отчеканил он. — И не имею права прятаться. Он развернулся и побежал в сторону своей части. Лиза сквозь слёзы смотрела ему вслед. Военная форма сидела на нём идеально, широкую спину пересекал тонкий ремешок планшетки. Её муж. Старший сержант. Она так гордилась им и так была счастлива… кто бы знал, каким будет утро их первой брачной ночи! Она посмотрела на Лиду. Та сдавленно всхлипывала, приложив руку к груди. Из темноты подвала веяло сыростью, а пораненная нога ныла. Она потянула сестру за собой. — Идём. Спрячемся. — Нет! — испуганно запротестовала Лида. — Я не пойду туда! Там пауки, крысы… я боюсь! — Не дури! — сквозь зубы процедила Лиза. — Пауки, крысы! А бомб ты не боишься?! Ей самой было страшно. Страшно до тягучей тоски и мелкой дрожи в коленях, но она справлялась как могла. Правильно Вадим сказал — некогда сейчас бояться. В конце концов, она теперь офицерская жена, а потому вести себя должна соответственно. Лиза решительно взяла Лиду за руку и потянула за собой, но та с криком вцепилась в ручку выкрашенной в синий цвет металлической двери. Лиза чертыхнулась и попыталась разжать её пальцы. Бесполезно. Она глубоко втянула носом воздух. Взгляд упал на удалявшуюся фигуру Вадима. И тут прямо перед ним ударил взрыв. Лиза видела, как взрывная волна словно тряпичную куклу отбросила его назад, и он упал на спину, неестественно подогнув ногу. Внутри разлился ужас, и на какое-то мгновение мир стал полностью беззвучным: пропал куда-то протяжный заунывный вой сирены, смолкли неумолчный грохот и полные страха крики. Она смотрела на мужа, что лежал посреди мостовой, и больше ничего не существовало. А потом резко рванулась вперёд и прыжками побежала к нему через полыхающую яростным огнём улицу. — Лиза! — испуганно визжала за спиной сестра. — Куда ты?! Вернись! Вадим смотрел в подёрнутое чёрным дымом небо остановившимся взглядом, вместо живота зияла сплошная рваная рана. Пряжка ремня потонула в жидком кровавом месиве, часть которого размазалась по тротуару. Вадим вздрагивал всем телом, будто пытаясь встать, губы шевелились. Лиза прижала ко рту ладонь. Из желудка волной поднялась тошнота, но она сдержала её и отступила на шаг назад. «Ему не поможешь уже», — всплыла в сознании холодная чёткая мысль, и Лиза бросилась обратно к подвалу. Зубы стучали мелкой дробью, как в ознобе, по спине потоками струился пот, а дыхание отдавалось шумом в ушах. Она ещё не знала, какой страшный, выжженный взрывами след существует теперь в её девичьей чистой душе. Не знала, что будет раз за разом видеть всё это во снах — даже тогда, когда война давным-давно уже закончится. Что будет опять и опять возвращаться в то утро после собственной свадьбы и переживать всё заново по несколько тысяч раз. Не знала, что отныне прежней Лизы нет — она осталась рядом с погибшим супругом среди полыхающей огнём улицы Брестской крепости.