Руками по клавишам...

POV Мэтт. Я проснулся на полу рядом с дверью в свою квартиру. Голова и шея болели адски. Через пару минут после пробуждения меня это уже не волновало. Вспоминая события прошедшего вечера, я хотел рвать на себе волосы. Какой же я идиот. Как, ну как я мог такое сказать ему? Я же знал, знал, что Ари ничего не делал. Я просто хотел с ним поговорить, попросить объяснить ситуацию. И я уверен, что понял бы его. Может этот альфа просто его знакомый? Или друг… Но это никак не хотело укладываться у меня в голове. Когда я увидел его вчера, у меня внутри что-то замкнуло. Я набросился на своего мальчика с обвинениями, я сделал ему больно. Я же обещал себе, что никогда не буду причиной его слез. А вчера он стоял передо мной, не трудясь утирать слезы спрашивал, что он сделал не так. А я, как последний баран, уперся и продолжал на него кричать. Я был зол. Я раньше не понимал, что могу быть зол на него. Ария для меня ангел. Я не смогу себя простить за то, что причинил ему боль. Но все же. Почему он скрывал от меня этого Дина? Даже если они не любовники, во что я и так с сомнением верил, то кем они друг другу приходятся? От всех этих вопросов в голове гудит еще сильнее. Я не могу больше думать. Но думаю же. Действительно, куда я смогу деться от мыслей о самом дорогом, что есть у меня в жизни? Для меня же нет никого дороже, чем Ари и наши дети. Я люблю их больше жизни. И я так просто поддался необоснованным эмоциям… Я должен попросить у него прощения. Если понадобится, я упаду ему в ноги и буду умолять. Мне не будет стыдно. Я просто должен вернуть его доверие. Я должен. POV Ария. Из сна, который нельзя было назвать сладким, меня вывел какой-то шум с улицы. Сонно протерев глаза, я поднялся с дивана, до которого смог дойти в беспамятстве вчерашней ночью. Слишком плохо. Нет, не могло все в один миг взять и рухнуть. Я прислушался. Дети еще спят. Сегодня выходной, им не надо в школу, а Мэтту на работу. Мэтт… Интересно, он все еще там? Я так разозлился на него вчера, что не понял, как выставил его за дверь. Было немного стыдно. Вру. Очень стыдно. Я не хотел, чтобы моя тайна вот так раскрылась. Я ведь был уже в конце пути, мне оставалась еще пара недель. Держать что-то в тайне от любимого человека четыре года и не иметь возможности во всем признаться, потому что ты сам так захотел… Это низко. Низко и тяжело. Я не хотел скрывать что-то от Мэтта, так просто получилось. Это сложение обстоятельств. Я не считаю себя жертвой, но… Мне то и дело вспоминаются его вчерашние слова. Что он имел в виду, когда говорил, что не пожелал бы такого как я даже врагу? А я знаю, что. Даже смешно. Я отучил себя думать, что недостоин любви такого человека как Мэтт. Чуткого, доброго, обходительного, ласкового, нежного… Перечислять можно до бесконечности. Так вот, я не хотел думать, что недостоин его, но вчера, протиснувшись между его криками, в мою голову тихо прокралась такая мысль. Она была не похожа на те, что были раньше. Вчера я подумал, что он считает меня недостойным себя. Он меня очень сильно ранил. И я не про метку на плече. Ее можно было поставить и раньше, как предусмотрено правилами, но он сделал это именно вчера. Побоялся, что может меня потерять? Наверное, может и так. Не знаю. Все слишком сложно. Но так больно было от его слов. Он сомневался во мне. Я так хотел закрыть руками уши, чтобы не слышать его. Каждое слово словно нож по сердцу. И я не мог просто так это вытерпеть. Я заплакал. И не стыжусь. Но… Я виноват перед ним хотя бы потому, что не рассказал ничего о том, что я проворачивал все эти годы. Мне нужно перед ним извиниться за это. Уж если я хочу помириться, все должно быть честно. Кивнув самому себе, я встал с дивана, поправил волосы, находившиеся не в лучшей композиции и направился прямиком к входной двери. Еще секунду постояв напротив, я привел дыхание в норму. Остановить бешено бьющееся сердце было сложнее, так что я решил просто открыть дверь и встретиться лицом к лицу с человеком, ставшим причиной моей вчерашней ночевки у двери. Ручка повернулась, щелкнул замок. Дверь открылась. Я потерял дар речи. На пороге, с букетом белых роз в руках, стоял Мэтт. В его глазах была грусть, а рука с букетом немного тряслась. Я хотел начать, но не мог сказать и слова. Я просто смотрел на него и думал, как можно было допустить возможность его потерять… — Я… — Я… Мы заговорили одновременно и так же одновременно замолкли. Я хотел опустить взгляд, но он меня остановил. Мэтт поднял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Я же утону. Прошу, не мучай меня. Он меня целует. Нежно, испуганно, трепетно. Он боится меня? — Прости меня. Вот так просто я не думал, что сказать это будет так просто. Мне стало очень легко, когда он улыбнулся мне в ответ. — Глупый. Я должен просить прощения. Я люблю тебя, Ари. Такие важные слова. Я так хотел услышать их сейчас… Мне это было очень нужно. — Я… я тоже тебя люблю. Наши губы встречаются. В невесомом поцелуе он заставляет меня таять в его руках, что так ловко подхватывают меня, когда ослабевшие ноги подкашиваются. Этот злополучный букет летит на пол, и мне, и Мэтту на него уже плевать. Мы целуемся очень долго. Я уже забыл, когда так жадно впивался в его губы, прося еще. Мне было его мало. Я понял, что не могу его от себя отпускать. Это слишком тяжело и слишком больно. Мы движемся, я слышу, как захлопывается входная дверь, после то, как открывается другая. Меня бросают на кровать. Мэтт нависает сверху. Мне тяжело дышать. Я хватаюсь за его плечи, словно боюсь утонуть. Не могу удержаться от бесстыдного стона, когда его губы касаются шеи, после ключиц. Моя домашняя сорочка летит на пол, теплые, такие родные руки прижимают меня к горячей оголенной груди моего альфы. Мне хорошо. Мне уже давно не было так хорошо. Нежные поцелуи трепетно пробегали по щекам, забирались стайками на губы, касались носа и щекотали. Мне пришлось открыть глаза, и я сразу встретился взглядом с его. Такой нежностью в его взгляде я не устану любоваться никогда. Мне тепло в его объятиях. Я не хочу от него уходить, я просто не могу найти силы оторваться от него. — Ари? — звучит тихий шепот у меня над ухом. — М-м? — так же неслышно отвечаю я. — Дай мне слово, что я не потеряю тебя. Я немного удивился такой просьбе, но быстро сориентировался. — Не потеряешь. Обещаю, я никуда от тебя не денусь. Я немного приподнимаюсь на кровати и достаю до его губ, оставляя в самом уголке поцелуй. — Я люблю тебя, — мне было важно это услышать. — Я знаю. Я улыбаюсь, как самый счастливый человек на Земле. А почему бы и нет, ведь я именно такой. POV Мэтт. Сегодня у нас с Ари годовщина. Осень, холодно. После нашей ссоры прошло несколько недель. Несколько сказочных недель. Я словно снова влюбился и снова без памяти. Я носил моего мальчика на руках, и мне кажется, что мы друг друга простили. Мы проводили много времени вместе, много гуляли… Я водил его в парк аттракционов. Ари боялся кататься на американских горках, так что после отплатил мне колесом обозрения. Я вроде не говорил, что боюсь высоты. Так вот. Я боюсь. А Ари смеялся и немного виновато на меня смотрел. Знал, что ему попадет. А потом мы поняли, что нам обоим несдобровать. Когда мы вернулись домой, получили нагоняй от детей, мол, как мы могли пойти в парк без них. В тот вечер было весело. А сегодня мы отмечаем годовщину. Все должно быть на высшем уровне. Ари еще не проснулся, а я уже в полной готовности. На столе завтрак, дети на дополнительных занятиях, подарок рядом с букетом лилий на столе, за цветами я успел сбегать в круглосуточный магазин. Ну, вроде ничего не забыл. Осталось только дождаться, пока мой ангел проснется. — Мэтт? Переступив невысокий порожек, мое солнце прошло на кухню, сонно протирая глаза левой ладошкой. — Доброе утро, любимый. Я подхожу к нему и целую, приобнимаю за талию и прижимаю к себе. Ему нравится, когда я такой. А я люблю его такого. Растрепанные длинные светлые волосы, которые он отказывается состригать, чистые голубые глаза, смотрящие предано и нежно. Он ходит по дому в шортах и моей футболке, которая сильно ему велика. Такой милый, что оторваться от него нельзя. — С годовщиной, — говорит он почти неслышно, и мне, словно в первый раз кружит голову его голос. — И тебя. Я провожаю его за стол. Сажусь напротив и умиляюсь, наблюдая, как загораются глаза моего мальчика при виде цветов. Это его любимые, я знаю. — Откроешь? Он смотрит на коробку с подарком. На секунду замечаю, как дергается его правое плечо. Но мне, должно быть, показалось. Да, одной рукой открывать такую коробку сложновато, но помогать я не стал. Ари мог бы обидеться. В коробке, на бархатной подушке, лежат новенькие блестящие часы. Ария не любит наручные, так что я выбрал часы на цепочке. — Красивые. — Тебе нравится? — Очень. Спасибо. И за цветы тоже. Он так красиво улыбается. Я уже давно перестал замечать его шрамы. За эти годы они побледнели и стали почти невидимыми. Он становился похож на того мальчика с фотографии, что висела на стене в гостиной. — Я хотел пригласить тебя на концерт. Ари смотрел в свою тарелку, нервно тыкая вилкой в блинчик с джемом. Мне его предложение показалось странным. Сколько я его знаю, он никогда не проявлял желания выйти в люди. Обычно мы ходили на премьеры фильмов или просто гуляли по городу. — Хотел, но приглашать не будешь? — Я улыбнулся. — Нет, все же приглашу. Вивальди. Тебе же нравится? — Да, очень. — Отлично. Тогда сегодня в семь. Я позвонил Сэму, он согласился нас отвезти. Его глаза радостно мерцали, переливаясь оттенками синего. И все же я не могу сдержать улыбку, когда вижу его.  Я не думал, что смогу так сильно влюбиться. Я нашел своего истинного, и уже за это готов вечно благодарить Вселенную. *** Я уже двадцать минут жду Арию перед входом в дом. Он сказал спускаться и ждать его, что я, собственно, и сделал. А его все нет и нет. К дому подъехала знакомая машина. Кажется, что ничего не изменилось. А за рулем знакомый бета. — Сэм, привет. — Мэтт, — водитель слегка склонил голову, — выглядите роскошно. Действительно, когда я еще надену свой новый парадный костюм? Черный классический пиджак, такого же цвета брюки и начищенные до блеска туфли. Рубашка темно-фиолетовая, галстук черный. Когда Ари его выбирал, сказал, что он подходит к моим глазам, так что я упустил тот момент, что мой костюм выбрали за меня и согласился на покупку, видя, как радостно сияли глаза моего мальчика. — Ария уже на месте. Ждем только вас. То есть как? Ари поехал один? Странно, на него не похоже. Ну, впрочем, раз так… — Тогда поехали. Я приземлился на заднее сидение, и машина сорвалась с места. Голова была на удивление пустой. Думать не хотелось. Казалось, если я обременю себя мыслями, испорчу общую атмосферу. А атмосфера сегодня праздничная. В окне машины показалось богато украшенное здание концертного зала. В глазах рябило от безупречных украшений и скульптур на фасаде, красивая подсветка добавляла зданию некой торжественности. Я много раз был здесь на концертах с родителями… — Прошу вас, — передо мной открыли дверь. Я молча покинул салон, только бросил Сэму короткое «спасибо». Поднявшись по парадной лестнице в просторный холл, я в который раз поразился размерам люстры, что еле заметно покачивалась на прочных креплениях. Хрустальные капли переливались и красиво преломляли свет. — Мистер Рэдрой? Я обернулся. Передо мной стоял работник зала в аккуратненьком неброском костюме. — Да. — Я провожу вас в зал, прошу за мной. Я просто послушно следую за ним, собирая на себе заинтересованные взгляды. Меня проводят к моему месту на балконе. Скоро должен начаться концерт. Я оглядываюсь, но Арии рядом не вижу. Место рядом со мной пустует. Я начинаю немного нервничать. — Вам просили передать. От мыслей меня отвлекает все тот же скромный молодой человек. Он протягивает мне лист бумаги, свернутый вчетверо. Я принимаю записку из маленьких ладоней и разворачиваю. «Надеюсь, что ты не разочаруешься. Наслаждайся представлением, любимый.» Почерк идеально ровный. Это от Арии? Странно. Может он просто… — Господа, — разразился громкий голос откуда-то со сцены. А я и не заметил, как погас свет. — Сегодня вас ждет необычный концерт. Этим вечером на сцену выйдет давно забытый гений. Его талант не знает границ, а мастерство поражает. Так что желаю вам приятного вечера. Наслаждайтесь. Свет на сцене на секунду погас. Человек, что стоял там и произносил свою небольшую речь, исчез. В самом центре сцены возник прекрасного вида белоснежный рояль. Бледная тень поднимается на сцену. В зале собрались самые уважаемые люди города. Считая секунды, затаив дыхание, зрители ждут чего-то прекрасного. Бледные тонкие пальцы падают на клавиши и мертвая тишина в зале пронизывается раскатами грома. Клавиша за клавишей, нота за нотой, звуки взрываются миллионами красок, словно яркий фейерверк в душе каждого зрителя. На сцене Ария Рэдрой, юный гений, мастер своего дела. Он улыбается, когда играет. Он выглядит счастливым, это видно абсолютно каждому. Хотя, может многие не замечают улыбку на его лице. Может быть ее вижу только я один. Прекрасно. Музыка, эмоции, неповторимая палитра чувств в каждом звуке. Я никогда не слышал, как он играет. И теперь я понял, как много потерял. Я как-то обмолвился, что это мое любимое произведение. Поразительно, как он смог запомнить такую мелочь. Времена года. Вивальди. Лето. Я не успеваю понять, что только что произошло, как зал вдруг взрывается оглушительными овациями. Они разрывают слух. Так громко… Не знаю, сколько прошло времени. Я был не здесь. Я все еще находился в той сказке, в которую перенесла меня музыка. — Понравилось? Родной голос вырывает меня из бездыханного состояния. Я снова в зале. А рядом, нервно перебирая пальцы, стоит мой ангел. Я поднимаюсь с места, делаю шаг навстречу и, наклонившись, целую это божье создание в губы. Он поддается и обнимает меня за шею. Длинные пальцы нежно касаются кожи, мягкие губы податливо мнутся под моими. Я вынужден оторваться от него, я должен сказать, должен… — Я… я… — Не волнуйся, — он тихо улыбается. — Думаю, я тебя понял. Мы смеемся. Я бы вечно простоял вот так, обнявшись, глядя в его кристальные глаза. — Я тебя люблю, — слетает фраза с моих губ. — Я знаю. Говорить не хочется. В этом мире тишины сейчас только мы. — Уйдем отсюда? Он кивает, в его глазах вспыхивает искра озорства. Он берет меня за руку и ведет к выходу, аккуратно, чтобы не мешать людям слушать музыку, что доносится со сцены. — Молодые люди, вернитесь на места. До конца концерта из зала нельзя… Но мы не слышим. Распахиваем дверь и почти бежим, редкие лица смотрят недоуменно. Мы выносимся на улицу. Когда успел начаться дождь? Я смотрю на своего любимого, покрасневшего, растрепанного, в белом концертном костюме, стремительно мокнущим под тяжелыми каплями. Сколько раз я в него влюблялся? Я сбился со счета после сотни. Мы целуемся под дождем, и, наверное, оба понимаем, что у нас все еще впереди…