Словно отражение в зеркале

      Коноха встретила своих гостей приятным теплым ветром и солнечным днем. Наруто, который перекроил мировоззрение Гаары на экзамене на звание чуунина, сейчас лежал в больнице, как и все другие генины, которые пытались вернуть Учиха Саске обратно в деревню. Собаку-но ступал по улицам Конохагакуре медленно, будто оттягивая неизбежное, и задумчиво хмурил брови, поджимал губы и пытался повторить про себя слова извинения в адрес Яманака Ино, перед которой он был виноват, виноват настолько сильно, что он просто не мог отмыться пустыми словами. Он был убийцей и безумцем, он отдался во власть своего демона и убил сотни людей за свою жизнь, а Яманака Ино, по велению судьбы ли? Разделила пополам всю его боль.

***

      — Прости… — Гаара извиняться не умел совершенно, а Ино вовсе не собиралась выслушивать его. Она нервно озиралась по сторонам, окидывая взглядом то цветы, красующиеся на витринах цветочного магазина, то на затейливые узоры на стенах, то на дверь, никак не на него.       — Все? Прощаю, можешь идти. Свободен! — Яманака была груба, слова ее резки, а взгляд холодный, почти ледяной, протыкал тонкими иглами саму душу, заставлял дергаться в агонии только недавно проснувшуюся совесть. Он был чертовски сильно виноват перед этой куноичи, перед той, что с самого рождения разделяла его боль физическую, перед той, которую в каких-то глупых романах называли его «родственной душой». Гаара пытался исправиться в лучшую сторону, оставлял позади поглотившую его когда-то тьму и хотел в скором будущем жить как нормальный человек, не боясь косых взглядов в свою сторону, или демона внутри себя.       — Нет, ты даже не дослушала, — Гаара сделал шаг в сторону Ино, на что она испуганно дернулась, но смело осталась стоять на месте. Взяв всю свою гордость и смелость в кулак, куноичи набрала в легкие побольше воздуха и начала:       — И что? Я не собираюсь выслушивать твои пустые извинения… — и Ино не выдержала, из глаз ее брызнули слезы, а губы задрожали, она не смогла продержаться и минуты, сорвалась: — Ты хоть понимаешь, как мне больно было все эти чертовы годы? Уродливый шрам на лбу, который приходится прятать, словно это какая-то отвратительная язва, постоянные боли, галлюцинации, обрывки чужих и страшных воспоминаний, которые мне за всю жизнь не удалось разобрать, и все это у меня в голове. Они все крутились, крутились, крутились… я никак понять не могла, откуда это все у меня? За что?! А это оказался ты, как будто сама судьба меня прокляла за еще не совершенные мной грехи! А в тот день, когда вы на Коноху напали? Я видела твои воспоминания как свои собственные, я чувствовала всю твою чертову боль, и дело даже не в ране на плече… — Ино плакала, размазывая слезы по щекам, кричала на него, срывая голос, и все никак не могла остановиться. Гаара смотрел на Ино, стоял ровно и не знал, что делать в подобной ситуации. Его сердце стучало слишком быстро, в горле застрял тугой ком, а ноги будто приросли к полу. Он облизнул пересохшие губы:       — Прости меня за ту боль, что я причинил тебе… — единственные слова, что Гаара смог выдавить из себя, виновато опустив голову. Он тяжело вздохнул и, нехотя оторвав взгляд от рыдавшей куноичи, хотел было развернуться к выходу, дабы уйти, как Ино резко сократила дистанцию от себя до него и обняла так крепко, словно боялась того, что он уйдет навсегда.       — Я ведь думала… я была уверена, что умру, и ты там тоже погибнешь… Пожалуйста, я прошу не ради себя, не поступай так безрассудно… — Яманака Ино крепко обнимала его за шею, опустив подбородок ему на плечо, и все не прекращала плакать и шептать, пытаясь убедить его в том, что Гаара и так больше не собирался делать. Собаку-но поджал губы, задрожавшие от слез, застилавших глаза и закрыл глаза, обнимая свою «родственную душу» в ответ, чувствуя то, как по телу разливается отчего-то очень родное, приятное тепло…