Потерянные тапочки

      — Чонгуки, косо! Давай правее! Да ровнее же, ну! — все причитает Чимин, критикуя несуразность своего парня. Молодые люди готовятся к долгожданному зимнему празднику. Блондин закупил кучу новогодних игрушек на елку, свечей и гирлянд, последнюю из которых сейчас и вешает под потолком Чон, под нос огрызаясь с Чимином.       — Что ты там бубнишь? Не отвлекайся давай, — шатен шумно выталкивает воздух из носа, покладисто слушаясь юношу. Трудно мириться с парнем-перфекционистом. Ничего, Чонгук ему еще успеет предъявить. Они наконец заканчивают, точнее быть, Чон заканчивает, а Чимин по-ребячески радостно хлопает в ладоши, подбегая к выключателю и обращая комнату в мрак. Чон на ощупь включает всю иллюминацию, любуясь проделанной работой. Небольшая, но до невозможности теплая и уютная комната украшена разноцветными светодиодными гирляндами, всякими новогодними безделушками, а в одном из углов чиминовой гостиной стоит средних размеров, светящаяся и нарядная ель. Свечи создают романтическую обстановку, наводя на определенные мысли и действия. Мягкое местечко на диване присмотрел себе Моня, сладко зевая и вытягивая серенькие лапки перед собой. Он укладывает щекастую мордочку меж ними и прикрывает большие глаза-бусинки.       — Так красиво, Гуки, — своим мелодичным голосом тянет Чимин, прижимаясь спиной к груди младшего, когда чувствует обвивающие его талию любимые руки. Он кладет ладони поверх чоновских, вдыхая волшебный запах свечей и тонкий шлейф одеколона Чонгука.       — Мои родители приглашают нас на рождественский ужин после праздников, — обжигающе шепчет шатен, щекоча кончиком носа за ухом парня. Чимин резко распахивает глаза, выпутываясь из горячих рук и оборачиваясь лицом к Чонгуку.       — Правда? — Пак блуждает заинтересованными глазами по лицу шатена, пытаясь убедиться в правдивости сказанных им слов. Парни уже второй год празднуют новый год вместе, наслаждаясь лишь компанией друг друга, но вот новость о приглашении родителей Чона выбивает светловолосого из колеи. Те, до этих самых пор не могли смириться с выбором своего младшего сына, а на днях мать позвонила парню, приглашая детей погостить. Чон счастливо кивает, заключая парня в тесные объятия.       — Они ждут нас, — он оставляет долгие поцелуи на скуле блондина, перемещаясь влажными губами к уху.       — Это так здорово, малыш, — Чимин невольно дергает плечами от щекочущего чувства, крепче цепляясь за чоновскую кофту на спине.       — Давай поговорим об этом позже, — шатен мягко целует в переносицу и тянет парня за собой, заводя того в не менее светящуюся неоновыми лампочками комнату. Дверь за ними плотно закрывается, отделяя от всего остального. Блондин игриво улыбается, забираясь на широкую постель. На нем нежно-кремовый свитер с новогодней тематикой, что еще больше украшает сегодняшний вечер.       — Ты отлично вписываешься в эту атмосферу, — приглушенно смеется младший, удобно устраиваясь между разведенных ног парня. Он наклоняется ближе к его лицу, упираясь своим лбом в чужой. Губы Пака первыми подаются вперед, накрывая ими губы напротив. Ладонями Чонгук терпеливо оглаживает чиминовы бедра, немного сжимая кожу через ткань джинсов. Старший льнет грудью ближе и обхватывает руками шею парня, углубляя поцелуй и делая его откровеннее. Медленные ласки языками и ладонями перерастают в нечто более раскованное и несдержанное. Чонгук напрягает мышцы, вдавливая своим телом любимого в кровать. А нарастающее возбуждение Чимина трется о пах младшего, отчего тот кусает за язык, обводя своим распухшие губы светловолосого. Расцепляя долгий поцелуй, оба заглядывают друг другу в глаза, находя там свои ответы на неоглашенные вопросы.       Шатен пальцами небрежно стягивает новогодний свитер, сбрасывая и свою кофту вместе с ним за пределы кровати. Горячие тела с жадностью трутся друг о друга, распаляя желание. Штаны неприятно давят на налившуюся кровью плоть, но сегодня хочется максимально растянуть удовольствие, наслаждаясь телами друг друга.       Пак глубоко дышит, когда чувствует чонгуковы губы везде. Младший целует вытянутую шею, несдержанно кусает, а потом ласково зализывает влажным языком. Чон нетерпеливо ерзает и спускается ниже, заостряя внимание на особо чувствительных местах своего парня.       — Мой эльфик, — слышит блондин, вовсе не понимая, к чему дурацкое сравнение с мифическим существом. Гук осматривает чистую грудь светловолосого, намереваясь восстановить собственнические метки. И, наклоняясь, грубо засасывает кожу над левым соском, больно карябая острием зубов.       — Больно! — Чимин скулит, впиваясь пальцами в плечи шатена, чувствуя, как перекатываются мышцы под ладонями. Чон оставляет засосы редко, но метко и надолго. Когда он отрывается от груди юноши, то недобро ухмыляется. Он явно не собирается останавливаться на одном. Пак был прав. Чонгук в тот же момент припадает губами гораздо правее только что поставленного засоса, вновь втягивая кожу в приятную тесноту рта, и Чимин даже начинает постанывать от знакомого ощущения, но ненадолго. Зубы вгрызаются в тонкий эпидермис, кажется, немного прокусывая его. С распухших губ Чимин срывается раздирающий крик, так больно. Он охватывает дрожащими ногами спину шатена. В то время, как Чон размашисто слизывает несколько крапинок выступившей крови.       — Это за капризы с твоими чертовыми гирляндами, — парень со вкусом оставляет еще несколько бутонов на гладкой коже груди, а потом с нежностью припадает мокрыми губами к соскам, аккуратно покусывая и посасывая их. Блондин всячески выгибается в спине, стонет протяжно и звонко, сминая в ладонях скомканное покрывало.       Спустя мучительные ласки, Чон останавливается на уровне возбужденного члена блондина, ловкими пальцами расстегивая ширинку. Он приспускает до середины бедер джинсы вместе с бельем, обхватывая взмокшей ладонью твердеющий орган. От первого прикосновения Чимин начинает сильнее извиваться, призывно толкаясь бедрами вперед и пытаясь получить желанные движения руки парня. Чонгук же хочет немного большего, чем простые ублажения рукой. Он касается губами розовой головки, приоткрывая их и вбирая член гораздо глубже.       — Ах, Ч-чон, — Пак не в силах произнести целостно имя младшего — настолько ему хорошо делает минет его малыш. Пальцы впутываются в уложенные до этого волосы, оттягивая темные кончики. Упираясь ладонями в матрас, Чонгук жадно вылизывает член, с неприкрытым удовольствием смакуя обильную солоноватую смазку, выталкивающуюся из уретры. Ни одна выступившая венка не остается без внимания юркого и умелого языка. Жутко неприличные причмокивая и звуки заглатывания, фантастически горячие прикосновения к мошонке и щелке наверху головки доводят старшего до исступления. Чимин тянет шатена за волосы, внезапно отстраняя его от себя. Рукой Чонгук снова тянется к соскам парня, уже сильнее сжимая их и выкручивая. Густо сплевывает на член и быстро надрачивает дрожащему Паку.       — Ах, Чона! — блондин кончает обильно, с хриплым криком изнутри. Марает свой живот и руку Чона. Младший довольно ухмыляется, радуется, какой раз доводя своего парня одним только умелым языком до крышесносного оргазма. Шатен окончательно стаскивает мешающую нижнюю часть.       — Перевернись, детка, — блондин послушно перекатывается на плоский живот. Подготовка — дело довольно болезненное и дискомфортное, но это стоит дальнейших часов услады. Шатен тянется к тумбе, выдвигая особенный ящичек и нащупывая смазку с цветочным ароматизатором. И он уже был готов задвинуть ящик обратно, как взор его падает на продолговатые, толстоватые свечи, купленные только вчера. Безумная мысль посещает темную голову.       — Ты там долго, а? — Чимин вертит головой, пытаясь разглядеть, над чем там копошится Чон. Младший все же отодвигается от тумбы, прихватывая лубрикант и одну из свечей.       — Ты ведь доверяешь мне? — шепчет Чонгук и перекидывает одну ногу через Пака, усаживаясь удобнее и придвигаясь к его выгнутой спине. На ней в тот же момент остаются множественные поцелуи.       Вопрос младшего кажется Чимину неуместным, но он уверенно несколько раз кивает, заходясь в приятных ощущениях, когда шатен широкой ладонью сминает его ягодицу и отодвигает левое полушарие, выливая небольшое количество жидкости на сжатый анус. От неожиданной прохлады к интимному месту, Пак закусывает губу, хватаясь ослабевшими пальцами за подушку. Чонгук тянет свои наловчившиеся пальцы к подрагивающей влажной дырке, проскальзывает плавно внутрь средним, двигает неторопливо, отчего блондин начинает снова постанывать в мягкий хлопок.       К пятиминутному растягиванию пальцем присоединяется что-то совсем не мягкое и не горячее, с громким вскрикиванием и жалостными стонами. Чонгук не спеша проталкивает соскальзывающую свечу, боясь ненароком упустить ее. Да, тогда этот день остался бы в их памяти еще надолго.       — Чонгук, что… — Чимин вскрикивает, когда чувствует, что это «что-то» вошло на достаточную ему длину и почти безболезненно.       — Свеча, — увлеченно шепчет Гук, двигая ею в растягивающихся мышцах анала.       — Идиот, они же на стол ш-шли, — Чимин оборванно постанывает, чувствуя, как свеча едва доходит до простаты, утыкается носом в немного намокшую от выделяющегося пота ткань подушки.       — И ее зажжем, — шатен отшучивается, проталкивая предмет глубже и прокручивая, а когда слышит заветный протяжный стон, сорвавшийся с уст светловолосого, то останавливается в нужном направлении и надавливает сильнее, чем увеличивает амплитуду и частоту звонких стонов.       Свеча безжалостно тает в обжигающей тесноте горячих стенок анала. Жидкими сгустками воск скапливается вокруг растраханной дырки. Доводя Чимина до нового прилива возбуждения, Чон снимает последние элементы своего образа, возвращаясь к изнывающему по ласке телу. Чонгук просит старшего лечь набок, что тот и делает. Поза обычная и непримечательная, но для них обоих такая облюбленная и удобная.       Чон одной рукой приподнимает чиминову ногу, удерживая под коленом, а второй приставляет пульсирующий член к разработанному входу. Плоть проталкивается с первого толчка на максимальную длину, удачно прилегая к мягкой простате. Разгульные ладони неустанно исследуют прекрасное тело, дотрагиваясь до эрогенных мест, а взамен ему подставляются с отдачей, с желанием и с несдержанным рвением. Напряженные вздохи и постанывания заполняют комнату, крадясь, кажется, за ее пределы. С дрожью в теле Чонгук вытрахивает из блондина звуки повыше и послаще — награду.       Еще не кончив, шатен выходит из тела, что вновь на пределе. Чонгук разворачивает ослабшего после первого оргазма парня на спину, аккуратно закидывает его ногу себе на плечо, а другую отодвигает в сторону, давая себе свободу в движениях. Немного наваливается сверху, легко проникая в Пака. Блондин откидывается на подушки, его грудь то высоко вздымается, то опускается. Легкая дымка — игра разума — обволакивает его миловидный лик, разноцветные огни переливаются на лице, груди, втянутом животе, гладких ногах светловолосого. Чонгук искусно двигается, не отводя прикованного взгляда от неприлично распухших губ Чимина. Он не ограничивает себя в желании аппетитно их засосать. Соприкосновение языками сносит крышу у обоих, подпитывая наступления оргазма.       Чимин в ритме надрачивает себе, рукой вцепляясь в мускулистые плечи, красноречиво заливается стонами и упивается чужими. Блондин во второй раз забрызгивает их тела теплой спермой в то время, когда густые струи заполняют его пульсирующее нутро. Чонгук все еще двигается в обездвиженном теле, пока не чувствует, как член обмякает окончательно. Шатен устало валится рядом, шумно дыша и лохматя блондинистые взмокшие локоны на макушке.       — В душ?       — В душ.       Чонгук прослеживает, как те самые ушастые, мохнатые тапочки ускальзывают в ванную комнату, припоминая, кто же стал их свахой. Та самая причина разгоревшейся любви громко посапывает на диване, вытягиваясь на всю длину.

***

      — Почему эльф? — неожиданно вспоминает Чимин, наклонившись к уху младшего, пока родители шатена танцуют медленный танец под любимую песню молодости. Чонгук давится кусочком куриного филе, вспоминая ту ночь, когда он назвал Пака эльфиком. Причина настолько очевидна, и Паку она покажется даже обидной.       — Ты такой миниатюрный и сладкий, что лучшего примера я найти не смог, — Чон почти в голос смеется, не пытаясь даже уклоняться от больных тычков кулаками в ребра. Стоит ему быстро чмокнуть блондина в щеку и зацепиться пальцами за чиминовы, как обида того испаряется, как и та загадочная дымка в неоновых цветах.