Мировая Коробка Самоцветов

- Кыш, кыш. – Приговаривала Желталмаз, расталкивая руками увесистые тушки чернильников. Насекомые недовольно хрустели суставчатыми своими лапками и разбегались неохотно, будто делали самоцвет великое одолжение. Их новая хитиновая «одежка» отливала блестящим темно-синим цветом, когда облака чуть расступались, пропуская солнечный свет. В другое время живых насекомых не отличить от сброшенных оболочек, которые и нужны Желталмаз. Иссиня-черные панцири уже заполнили большую чашу, принесенную Желталмаз с собой, на две трети. Еще одно, два гнезда и можно возвращаться в школу с богатой добычей. Обычно чернильники располагали свои гнезда недалеко от пляжа, где твердая земля и песок смешивались вместе, и насекомые могли без труда зарыться туда по десять-двадцать штук. Сверху их можно обнаружить только по небольшой горке, образующейся над лежбищем. В земле они пережидали знойные дни, а по ночам выползали на поиски пищи. Все это Желталмаз узнала от Учителя во время каждодневных занятий. Она хорошо овладела речью и основными ремеслами, что помогли бы им жить в этом мире, и теперь постепенно знакомилась с органическими существами, с которыми самоцветы делили остров. Растения, насекомые, медузы – самоцвет изучила их всех, но только в теории, со слов Учителя. Выходить за пределы школы он строго воспрещал, и у Желталмаз ни разу не возникло желания нарушать запрет. Работы много, она очень хотела помочь Учителю и прилежно занималась, чем могла, пока он отлучался наружу. И причина всем предосторожностям – луняне, странные создания, жаждущие блеска и красоты самоцветов. Их Желталмаз тоже ни разу не видела. Но сегодня погода пасмурная, а небо облачное. Вероятность появления лунян менее десяти процентов, и Учитель счел нужным немного ослабить опеку над малышкой. Немного ослабить – это значит вручить самоцвет чашу для сбора, проводить к ближайшему пляжу и сделать вид, что идешь обратно к школе, но на самом деле оставить малышку в поле зрения. И наблюдать, оберегать. Желталмаз чувствовала это и была спокойна. Наконец, последний увалень выбрался из ямы, бывшего гнезда, раскопанной старательной самоцвет. Желталмаз щелкнула по его панцирю ногтем, но он проигнорировал грубую девчонку и с достоинством удалился. Самоцвет погрузила руки в мягкий песок, пытаясь нащупать оставленные чернильниками панцири. Находила, осторожно извлекала на свет и рассматривала. Старые прошлогодние панцири с матовым блеском, хрупкие откладывала в сторону, твердые же и глянцевые складывала в чашу. Они прочнее, но и красящего вещества из них можно извлечь намного больше. Их размолом в школе займется Учитель, а Желталмаз потом окрасит ткань – вчера ей самой изготовленную - в чернильно-черный цвет. Желталмаз потрясла головой, убирая упавшие на лицо волосы. Руки были заняты, как раз вытаскивали из песка подходящий панцирь. Положив его к другим, самоцвет решила передохнуть. Откинулась назад и села на пятки, сложила руки на коленях, подняла лицо к небу. Надеялась, что тучи, плотно затянувшие вкусное солнце, расступятся хоть на минутку, позволят самоцвет немного подкрепиться. В такую погоду малышке все еще сложно было работать. Не хватает сил, они будто утекали сквозь какую-то трещину – не найти, не остановить, только и остается постоянно поглощать солнечный свет. Сегодня другое. Ей нужно постараться, быть сильной, терпеливой и вернуться самостоятельно. Пусть и условно самостоятельно, самоцвет не покидало ощущение чужого присутствия, значит, Учитель был где-то поблизости. Желталмаз нахмурилась, прикусила нижнюю губу. Только сейчас ей пришло в голову, что проводи она больше времени снаружи, заботясь о доставке материалов, Учитель мог бы заниматься делами, в которых Желталмаз еще учиться и часто ошибается. Или отдыхать чуть больше. Малышка видела, как он иногда засыпает над прядильным станком или ступкой, но всегда просыпается через несколько минут и обязательно кидает опасливый взгляд на ученицу: не заметила ли? Самоцвет «не замечает», но все чаще в голову приходят мысли о бесполезности ее и беспомощности перед окружающим миром. Перед лунянами в особенности. - Надо больше трудиться, - прошептала в небо самоцвет, сжимая кулаки. Как и раньше, это жест придал ей решимости – Да. Я буду стараться больше …. лучше …. Всеми силами помогать буду. Всеми и еще немного. Да. Приняла решение и как-то веселее стало. А может это отдых благотворно на нее повлиял. Желталмаз улыбнулась широко и открыто, звонко хлопнула в ладоши и принялась за работу. Нужно заполнить чашу доверху. И еще немного. Через полчаса малышка поднялась на ноги, отряхивая со светлой одежды песок и землю. Вытряхивать мусор пришлось и из обуви – в пылу работы самоцвет не заметила, как от усердия раскопать больше старых панцирей сама закапывалась носками туфель в землю. Желталмаз старательно приводила себя в порядок, еще бы, она сегодня отлично поработала, и предстать перед учителем должна соответственно опрятной и бодрой, будто не работала вовсе. Пусть Учитель видит, что она может быть полезной не только за шитьем одежды и созданием пудры. Подняла чашу. Ойкнула – увесистая добыча получилась – покачнулась, но быстро выровнялась. Сдвинула на бок, поддерживая обеими руками, чтобы было удобнее нести. Свет ярко позолотил гладкие черные спинки пустых оболочек. Желталмаз вскинула голову. Надо же – просветлело. Облаков все еще в избытке, но лазурное небо уверенно проглядывает в прорехи. К вечеру может и вовсе расчиститься. Хотя ей еще рано делать выводы о погоде, прогнозирование – только следующая тема их занятия. Сделав мысленно зарубку спросит об этом у Учителя, самоцвет разворачивается, чтобы уходить, но краем глаза ловит резкое изменение цвета. В небе. Что это? Желталмаз уже понимает все до того, как поворачивает голову в сторону пляжа и моря. До того, как видит пустотно-черные лучи в единственном участке неба, свободным от облаков. Полукруг, симметрично по три луча с обеих сторон, тонкая черная полоска внизу. Она никогда раньше такого не видела, но страшная догадка грянула в голове быстрее молнии и оглушительнее грома. Луняне. Чаша выскальзывает из ослабевших рук. Переворачивается в воздухе, панцири глухо падают на землю, разлетаются в стороны, стукаются друг о друга и чашу и ломаются с громким хрустом в сочленениях. Желталмаз не замечает ничего, кроме приближающегося аппарата. Плотный, похожий на кучевое облако или полураскрытый бутон пиона, настолько черный, будто всасывающий в себя весь солнечный свет и заодно силы остолбеневшей от страха самоцвет. Не двинуться с места, не пошевелить пальцем, даже моргнуть невозможно себя заставить … В голове звонко бьется одна мысль: надо бежать, надо бежать, бежать, бежать. Не выходит. Лепестки раскрываются, являя неожиданно белых созданий. Они тоже похожи на облака – воздушные, невесомые одежды, хрупкие тела, даже центральная фигура, в разы больше остальных, казалась легкой. Только луки их были такими же черными, как пугающий аппарат. И стрелы, конечно, стрелы с хищно загнутыми наконечниками. Бежать. Желталмаз приоткрыла рот. Закричать, позвать на помощь. Луняне приблизились еще немного. Алмазные блики от волос самоцвет тянули, привлекали их. Стрела на тетиву, все как один изготовились к бою. Правильнее сказать – к охоте. Загнутые наконечники маслянисто поблескивали в лучах безучастного солнца. Белоснежные существа приветливо и легко улыбались, когда отпустили стрелы в полет. Свистящая волна слитно прянула в воздух. Даже твердости алмаза не выстоять перед таким напором. Бежать. Кричать. Хоть одно движение. Одно слово. - Помогите … - едва слышно. За грохотом отбиваемых стрел совсем беззвучно. Желталмаз не успела заметить, когда оказалась в тени Учителя и стрелы скрежетали от досады, осыпаясь черным дождем на землю. Учитель злился. Очень. Настолько, что самоцвет невольно попала из огня да в полымя – темная аура ярости захлестнула ее, сдавила со всех сторон, еще немного и захрустят пальцы. Желталмаз всхлипнула и бессильно осела за спиной Учителя. На месте черного аппарата расползались дымные щупальца, смешивались с подступившими облаками, исчезали бесследно. Вновь солнце и обычный день. Самоцвет пришла в себя, когда на ее лоб опустилась большая и уютная рука. Осторожно открыла глаза, все еще темные от пережитого ужаса. - Все кончилось. Я рядом. – Тихо приговаривал Учитель, беря ее на руки. Мир мерно закачался вокруг, когда он двинулся в сторону школы. Желталмаз молчала, постепенно осознавая произошедшее. Первая встреча с лунянами, их странный внешний вид, всепоглощающий страх и Учитель. Учитель … Дрожащие руки – с сошедшей от работы пудрой они казались янтарно-прозрачными - закрыли лицо. Она чувствовала, как Учитель прижал ее к себе сильнее, утешая. Замотала головой, не отрывая рук. - Я оказалась такой бесполезной. Простите меня. Несколько мгновений Учитель шел, молча, все сильнее сжимая съежившуюся малышку. - Нет, это моя вина. Прости, что тебе пришлось пережить подобное. - Я так хотела помочь вам, хоть немного. Но от меня больше проблем … - плечи самоцвет дрогнули. Ей казалось - чего-то не хватает, что-то должно случиться и станет чуточку легче. Она терла глаза ладошками, будто в этом была вся проблема. Ничего. Руки сжимались в кулаки от страха, бессилия, злости на себя – все вперемешку. Адский коктейль сейчас бурлил в груди малышки, изливаясь потоками слов и предложений, порой бессвязных. Желталмаз говорила обо всем, что приходило в голову. Учитель слушал, лицо его оставалось непроницаемо. Под темные своды школы они ступили в звенящей тишине. Желталмаз шла сама, придерживаясь одной рукой за мантию Учителя. Слов не осталось, в голове было звонко и пусто. Хотелось спать и не просыпаться, чтобы не чувствовать больше подобного. Будто прочитав ее мысли, Учитель остановился. Опустился на одно колено, как всегда он делала, когда хотел донести до ученицы что-то очень важное. Желталмаз нашла в себе силы поднять на него ярко блестевшие глаза. - Желталмаз, я очень хотел бы сказать, что то, что случилось сегодня не повториться больше и тебе не придется испытать этот страх еще раз. Хотел бы, но не могу. Это была бы неправда. Луняне не отступятся от своего желания обладать твоей красотой, - Учитель зарылся пальцами ей в волосы, словно желая убедиться своей правоте. Тонкие алмазные волосы ослепительно сверкнули, как всегда, – и будут прилетать снова и снова. А я не всесилен и не всегда смогу быть рядом. Нескрываемая горечь в голосе Учителя заставила Желталмаз отрицательно замотать головой, она уже было открыла рот, чтобы возразить более решительно. Он покачал головой и невесело улыбнулся. Рука соскользнула с волос, переместившись на плечо. А вместе с ней тяжело навалилось осознание слов наставника. Желталмаз прикусила губу и опустила голову. - Тебе нужно научиться сражаться. И научиться преодолевать страх. Будет очень сложно, но после каждой последующей встречи с лунянами чуть-чуть легче. Я научу тебя и буду рядом, сколько смогу. – Новая улыбка, теплая и искренняя озарила суровое лицо Учителя, но самоцвет не видела ее, все еще глядя в пол, заново переживая сегодняшний день. – Мы – кристаллические существа этого нового мира. Нас можно разбить и собрать заново, и невозможно будет отличить до от после. Мы не изменяемся, не стареем. Мы – бессмертны, а потому не можем позволить себе сдаться. Желталмаз, ты понимаешь меня? Вопрос незримым мечом повис в воздухе, самоцвет казалось, она чувствует самый его кончик, требовательно щекочущий между лопатками. Учитель терпеливо ждал, не сводя с нее глаз. - Да, я понимаю. Но это … тяжело? – почти беззвучно, крепко зажмурив глаза и обхватив себя руками. - Да, я знаю. – Учитель поднялся и притянул малышку к себе. Она не противилась, прижалась, обхватила руками насколько могла. Вдали заголосили трескучими голосами ночные насекомые. Тени удлинялись, густели, поглощали весь свет как давешний аппарат лунных жителей. Полукружье солнца над горизонтом становилось меньше, лучи его краснели, и вкус у них был горьким. - Учитель … придет сюда кто-нибудь еще, как я? - Обязательно придет, малышка. - Тогда станет легче? - Намного. Нужно только подождать. Желталмаз неуверенно улыбнулась и подняла голову вверх, чтобы увидеть лицо Учителя и его глаза. Улыбку, чтобы понемногу начать вспоминать ради чего стоит терпеть страх и горечь вечернего солнца. - Хорошо, я подожду. Ой-йо-йой! – самоцвет внезапно отскочила от Учителя и схватилась за щеки. – Панцири и чаша остались там, на побережье. Совсем забыла о них. Что же теперь делать? Наставник только покачала головой. Бережно, но решительно накрыл остолбеневшую девчонку полой своей мантии и практически поволок вглубь школы. - Ничего, завтра все вернем. Вместе. - Э? - Теперь ты будешь меня сопровождать в походах всегда. Пудра, ткани, мебель – все подождет. Сейчас есть более важные дела. Желталмаз кивнула, вывернулась из учительского захвата и пошла сама. Рядом. Ей было страшно и любопытно одновременно, хотелось убежать в свою комнату и спрятаться под одеялом, а потом с гиканьем вырваться оттуда и схватить Учителя за руку, потянуть на улицу, где простор, ветер и море. Она помнила это чувство, накрывшее её в первую встречу с Учителем. И вот, снова. Надо придумать ему название, а то так никуда не годиться. Самоцвет решительно сжала кулаки. В голову внезапно пришло еще кое-что. - Учитель! Вопрос! - Хорошо, но последний. Потом сразу спать. - Когда кто-нибудь родиться? Учитель негромко рассмеялся. - Я не так хорошо предсказываю появление нового самоцвета, как погоду. Они свернули в длинный коридор, в который выходили десятки небольших комнат. Если их обставить цветами, застелить ковриками и наводнить другими мелкими безделушками, они станут очень уютными и домашними. Но Желталмаз в первое лето не было времени заниматься своей комнатой, не говоря уже о других. Им оставалось ждать новых хозяев, как и всему здесь. Как и всем здесь. Они остановились перед единственной жилой комнатой. Помолчали, каждый думал о чем-то своем. - Но мне кажется, ждать осталось недолго. – Легко и ободряюще Учитель коснулся ее головы. -Мне тоже так кажется. Спокойной ночи, Учитель. - Спокойной ночи.