До неба

Леночка никогда не любила высоту. Когда она была маленькая, ее семья жила в маленькой квартирке с ветхим балконом. Леночка однажды глянула сквозь железные прутья перегородки вниз, на улицу, а внизу сновали люди, похожие на букашек, и было так далеко до земли, что, казалось, спрыгнешь сейчас с балкона, полетишь вниз, и лететь придется долго. Придется лететь, лететь, лететь, а потом перед глазами, сразу за серым асфальтом, встанет черая пустота. Страшная и зубастая. Лена не любила сказку про Рапунцель, потому что башня оказалась пугающей. Олечка, ее сестра, не любила сказку про Рапунцель, потому что та была грустная, и Ленуша радовалась, что на ночь можно слушать что-то мягкое. Девочка по имени Елена Черешнева высоту не любила до пяти лет с половиной, а еще у нее был отец, Алексей, вечно занятый, который почти не появлялся дома, и любить его особо было не за что; у которого и дома было два - один поближе к работе, а второй - где жила семья. Потом Леночке стало как раз те самые пять лет шесть месяцев, когда она и перестала не любить высоту, и блудный папа решил объявиться. Его ждали долго вечером понедельника, потом ждали вторник и среду. Мама плакала, а девочки тихо ждали нерадивого отца. А потом оказалось, что Алексей был навеселе, так перевалился сдуру через невысокие чугунные перила высокого моста над мутной безымянной речушкой и утоп. Девочки там были потом, на этом мосту. Мама снова рыдала. Там Ленуша залезла осторожно на нижнюю перикладинку пюограждения и выглянула вниз - посмотреть на то, что проглотило ее папу. И увидела голубое небо, все в катышках серых облачков. - Мама, так кидают камушек, чтобы он прыгал по воде? - крикнула тогда неунывающая Олька и бросила в реку камень. Попала прямо в тучку; тучка пошла неуверенными кругами, и Леночка почувствовала, что ее голова тоже кружится, и заплакала, а успокоилась только дома. Именно тогда она перестала не любить высоту. Стала ее бояться. Спустя семнадцать лет в аэропорту стояла серьезная молодая девушка. С медовыми волосами и грустными карими глазами. Девушка всматривалась в толпу, иша глазами кого-то, и не верила сама, что согласилась куда-то полететь, оторваться от земли и долго пробыть в воздухе. И, может, упасть. Девушка стояла и ждала кого-то уже долго и, наконец, среди толпы мелткнул знакомый силуэт, пестрый, аки попугай. Силуэт, на деле оказавшийся улыбчивой блондинкой, поначалу скрылся было за спинами двух дюжих грузчиков и, казалось, сестры не заметил. Ожидающая уже готова была сама нырнуть в беспорядочную толпу, но тут блондинка вынырнула из-за чьего-то плеча и накинулась на нее с объятиями. - Оль, ну все, я тоже рада тебя видеть, - прохрипела Лена, отталкивая сестру, заодно и племянницу. - Ой, Ленуся, знаешь, как я соскучилась, - трещала сестра, не обращая ни на что внимания. - Зиночка таак выросла, ты же ее просто не узнаешь, а я тебе подарочек купила! Такая миленькая кофточка, ну просто чудо! Елена наконец-то освободилась от соскучившейся, чмокнула торопливо племяшку Зиночку в макушку и, тяжело вздохнув, подняла свой чемодан. - Вы опоздали, вылет через полчаса, если не меньше, а нам еще регистрироваться, - хмуро заметила она. - Ой да ну тебя, - махнула рукой Оля. - Все мы успеем, не волнуйся ты так. И правда, вскоре Лена сидела в салоне самолета, отчаянно вжимаясь в синее неудобное кресло, и мечтала только уснуть, чтобы не видеть безбрежные небеса, пролетающие в двух метрах от нее. Ее мечта все же исполнилась, и всю дорогу она сладко проспала на плече у беззаботной Оли, пока Зиночка на соседнем столике раскрашивала кота в режущий глаз розовый. Черногория оказалась страной поразительно красивой. Песочного цвета горы, поросшие темно-зеленым лесом так густо, что скалу можно было заметить лишь местами; облака, недавно еще такие близкие, теперь катились высоко-высоко; тихое лето пахло теплом и дикими травами. Да, эта страна стоила долгого полета. Оля хихикнула навстречу солнцу и повернулась к сестре. - Здорово, правда? Не к добру это, подумала Лена, ой не к добру. И смешок показался ей каким-то нервным, да и ждать ответа собеседника было не в ее духе, разговор с ней обычно плавно перетекал в молчание, а Оля продолжала говорить и говорить, как назойливый радиоприемник, который нельзя выключить. - Здорово, - осторожно откликнулась Лена, чуя какой-то подвох. - Я так рада, что тебе нравится, - защебетала Оленька, держа за руку вырывающуюся дочь, - Понимаешь, я ведь, вот беда-то, так и права не получила, и ты не бойся, здесь прекрасные дороги! У Леночки внутри что-то оборвалось. Прекрасные дороги, вьющиеся узенькой змейкой по краю пропасти, и там внизу - ежевика, шиповник, кусачие деревья, и там внизу пахнет смертью, утверждала скованная страхом фантазия. В результате до отеля они добрались на автобусе, но Оля заявила, что автомобиль арендовать все равно придется, удобнее. Лене это не нравилось. Оля свою идею с арендой автомобиля реализовала на следующее утро. Елена спала до полудня, пока ее сестра разбиралась со всякими документами и прочим-прочим, готовила сюрприз. Проснулась Елена, так сказать, уже на готовенькое - блестящяя шкода стояла на парковке и медленно нагревалась, а ключи дожидались своего часа в кармане легкого бежевого пиджачка. Шансов отвереться от поездки не было. Полная энтузиазма Олька, заручившись поддержкой сонной Зины с плюшевым медведем в рукамолчание, а Оля продолжала говорить и говорить, как назойливый радиоприемник, который нельзя выключить. - Здорово, - осторожно откликнулась Лена, чуя какой-то подвох. - Я так рада, что тебе нравится, - защебетала Оленька, - Понимаешь, я ведь, вот беда-то, так и права не получила, и ты не бойся, здесь прекрасные дороги! У Леночки внутри что-то оборвалось. Прекрасные дороги, вьющиеся узенькой змейкой по краю пропасти, и там внизу - ежевика, шиповник, кусачие деревья и там внизу пахнет смертью, утверждала скованная страхом фантазия. В результате до отеля они добрались на автобусе, но Оля заявила, что автомобиль арендовать все равно придется, удобнее. Лене это не нравилось. Оля свою идею с арендой автомобиля реализовала на следующее утро. Леночка спала до полудня, пока ее сестра разбиралась со всякими документами и прочим-прочим, готовила сюрприз. Проснулась Елена, так сказать, уже на готовенькое - блестящяя шкода стояла на парковке и медленно нагревалась, а ключи дожидались своего часа в кармане легкого бежевого пиджачка. Шансов отвереться от поездки не было. Полная энтузиазма Олька, заручившись поддержкой сонной дочки, уговорила свою бездетную и, следовательно, оставшуюся в меньшинстве сестру съездить на пляж, жутко красивый: лазурное море, выцветший песочек, живописные мокрые скалы, потрясающий подводный мир и прочие блага, как обещал путеводитель. Зиночка сгребла в охапку новую куклу, Оля принарядилась, и шкода тронулась с места. Сначала девушка чувствовала себя не так плохо, окруженная стенами домов, деревьями и вроде как даже равнинной местностью справа и слева, а потом равнина как-то резко и неожиданно превратилась в отвесную рыжеватую скалу с одной стороны; с другой сторны резко вниз уходил зеленый склон, теряясь где-то в негустом тумане. Лена зажмурилась и вцепилась в руль. Сердце мучительно сжалось от накатившей волны ужаса; разум кричал, напоминая, что нужно смотреть на дорогу, что темная пелена перед глазами - не спаситель, но палач, и скинет тебя с обрыва. - Лена! Ленка, открой глаза, Лена! - визжала Оля где-то сбоку, и Зиночка, напуганная мамиными криками, громко ревела с заднего сиденья; чьи-то пальцы вцепились в плечо окутанной страхом Елены Черешневой, которая скоро могла перестать существовать. Елена Черешнева могла исчезнуть, и за несколько секунд до падения она успела открыть глаза. На нее смотрело небо. Теплое летнее небо, все голубое и бесконечное, такое дружелюбное, но такое далекое, как будто машина была где-то низко-низко, как будто плыла по океану, где хоть небо, хоть вода - все равно синее и большое. - Лена! - ударил в уши голос сестры. Леночка вздрогнула и вывернула руль, чувствуя, как страх потихоньку тает. Машина судорожно заскрипела колесами по грани обрыва.