Почти не девственник.

Все занимаются самоудовлетворением. Мужчины и женщины, девушки и юноши. Все люди на земле мастурбируют, если у них, конечно же, нет никаких отклонений, и есть руки. Это нормально, это естественно и необходимо, без этого никуда. В этом нет ничего постыдного, только удовольствие. А разве есть что-то плохое в том, чтобы доставить удовольствие себе любимому? Нет. В любое время, когда пожелаешь, каким угодно способом и что угодно представляя в этот момент. Можно ручками, можно подручными предметами или с помощью специальных игрушек, а если вы достаточно гибкий мужчина, то можно и вовсе заняться автофелляцией. И фантазию ничем не ограничишь: любые партнёры, любые позы и ситуации. Прекрасное времяпровождение, жаль только, что в одиночестве. Всё казалось бесполезным, ненужным и неважным. Сидеть на месте и не дёргаться было проблематично, изображать на лице заинтересованность было трудно, хотелось на всё плюнуть и уйти. А нет. Нельзя просто так взять и уйти, надо ждать конца этого цирка, что в Варии гордо именуется собранием, хотя, собрания десятого поколения Вонголы, зачастую, тоже похожи на цирк. Уродов. Сидеть действительно было неудобно: брюки натирали, задница чуть ли не огнём горела – анальные шарики работали превосходно, руки так и хотелось запустить под стол, расстегнуть ширинку и... А вместо этого лишь заинтересованность на спокойном лице. В этом что-то есть, получаешь удовольствие и одновременно учишься себя контролировать. Стараешься подавить эмоции, дышать ровно и тихо, не пойти на поводу у тела. Можно заново сосчитать до сотни, вспомнить самые известные хокку Басё, расстегнуть ещё одну пуговицу на рубашке, посмотреть в окно, или попытаться всё-таки уловить суть разговора, что давно перешел в спор и пустой крик. Прекрасная тренировка, Реборн бы точно одобрил. Собрание затягивается, а терпение не железное, ещё немного и он точно сорвётся, перед глазами уже начинает плыть. Запустить руку в карман и отключить игрушку – дело пары секунд, на которое точно никто не обратил внимания, но сейчас кажется, что все смотрят на него, все знают, что у него там и о чём он думает. И вот-вот засмеют, поиздеваются вволю, а может и воспользуются. Но это лишь мысли воспалённого сознания, глупые страхи, или же не менее абсурдные фантазии, кто его знает, им не стоит придавать значения. Святая Мария, хорошо, что есть пиджак, и его можно запахнуть, им можно прикрыться, а ещё хорошо, что можно уйти, ничего не объясняя, с важным видом игнорируя крики Скуало и не получить острым мечом в сердце или шаровой молнией в голову. В девятнадцать лет нет ничего постыдного или смешного в эрекции, но небо Вонголы не может себе позволить такую роскошь. Не в присутствии семьи, не на собрании Варии. Выйти из зала, пройти по коридору, повернуть налево, подняться по лестнице на второй этаж и снова длинный коридор и лишь потом дубовая дверь выделенной ему спальни. Три минуты ходьбы по вычурному зданию - и ты уже на месте. Самое прекрасное в жизни – это возможность уединиться. И после того, как его дом превратился в приют, детский сад, гостиницу и бесплатную столовую для всех желающих, а особняк Вонголы постигла та же участь, Савада стал ценить уединение и тишину ничуть не меньше, чем своих друзей. Поэтому нет ничего удивительного, что все камеры слежения и подслушивающие устройства были расплавлены и любезно переданы ответственному за безопасность Бельфегору. Уединение. Полная свобода. Захлопнуть дверь, прижаться к ней спиной и наконец-то погладить себя. Сдавить чуть сильнее, выдохнуть, тихо застонав, заставить себя оторваться от двери и пройти к кровати, не переставая поглаживать возбуждённый член через брюки. Скинуть пиджак, туфли, носки, повернуться к огромному зеркалу напротив кровати, Луссурия любит секс перед зеркалом, это он успел уже каждому вбить в голову, но сейчас это не имеет ни какого значения. Ладони зарываются в волосы, массируют голову, чуть дергая за непослушные пряди, спускаются ниже, оглаживая шею и плечи, щиплют за соски, оттягивают их, выкручивают, гладят бока и накаченный пресс, на котором так и не вырос даже светлый пушок. Руки, словно чужие, расстёгивают ремень, ширинку, стягивают ненужные и так мешающие штаны вместе с бельём, а Тсуна смотрит в зеркало и пожирает себя глазами, он смотрит на своё тело и приходит в дикий восторг, он возбуждается ещё сильнее глядя на это прекрасное, гибкое, поджарое тело. Его нельзя не хотеть. Сейчас нет ни малейшего желания возиться с анальной пробкой или стимулятором, да и чемодан с игрушками слишком далеко, несмотря на то, что стоит в паре метров от парня. Это долго, а терпение не резиновое, нельзя больше тянуть. Упасть на кровать, развести ноги пошире, не сдерживаясь тихо стонать, пока гладишь себя, пока выдёргиваешь шарики, пока растираешь слюну и смазку по напряжённому члену. Верх-вниз, сжать у основания, погладить головку, провести пальцами по всей длине, пощекотать мошонку, сжать поджавшиеся яички и снова вверх-вниз. Гладить любимое, столь прекрасное тело, везде до куда есть возможность дотянуться и вверх-вниз, не забывая чуть сдавливать у основания и иногда оглаживать расслабленное колечко ануса. Вверх-вниз пока… - Прекрасный ракурс. Немного сноровки и блядь из тебя будет отменная, - слова звучат громко, почти у самого уха, заставляя вздрогнуть, ухватиться за свой член сильнее положенного и распахнуть глаза. Занзас. Дерьмово. Прилюдно не оскорбит, но если останутся без свидетелей, то отыгрываться будет по полной. Очень дерьмовая ситуация. - Выйди и не забудь закрыть дверь, - Тсуне неловко, что его видят голым, да ещё в процессе самоудовлетворения. А закончить начатое очень хочется, и удариться головой о стену тоже хочется. И Занзаса ударить об эту же стену хочется. - Указывать будешь свои прихвостням, а не мне, - итальянец не отрывая взгляда от парня, садится на кровать и подбирает одним пальцем шарики. – Игрушка из золота, Марммон бы удавился. Столько денег и все в жопу. Тсуна краснеет, закусывает губу и отводит взгляд, неприятная ситуация, да и ответить надо что-то, а на ум ничего не приходит. Молчание затягивается, давит на сознания, а рука вцепилась в член, словно в единственное спасение. - Твои хранители такое убожество, что приходится делать все самому, а, мусор? – вариец явно собрался прожечь в нём дыру. - Я с ними не трахаюсь, - заявляет Савада, начиная злиться. Долго его рассматривать будут? – хотя, они явно лучше твоих будут. В любом плане. Занзас скалится, он почти доволен. Не спеша проводит ладонью по ноге, гладит коленку, а японец не знает, как реагировать. Его там никогда никто не трогал. Его вообще никто не трогал, не гладил, не целовал. Тсуна матерится, когда в него резким движением вставляют два пальца, слишком это неожиданно, подскакивает, порываясь съездить по наглой шрамированной роже, но быстро оказывается придавлен к кровати. Пальцы толкаются в него, шевелятся внутри, а он, не переставая вырываться и материться, кусает Занзаса за шею, бьёт свободной рукой в живот. Его начинают душить, и пламя тут же вспыхивает во лбу, но когда он пересекается взглядом с варийцем, то понимает, что ему ничего не угрожает. Пламя медленно затухает, а интуиция шепчет, что всё в порядке, что всё хорошо, что не стоит беспокоиться. Да, блядь, конечно, всё в порядке, когда Занзас тебя душит. - Мусор, растянут-то прилично, а ведёшь себя как законченный девственник, - сквозь смех шепчут на ухо. Босс Варии горячий, тяжёлый, приятно пахнет туалетной водой и порохом. А ещё его пальцы у Савады в заднице и это очень сильно напрягает. И смущает. Вообще вся эта ситуация смущает, уж всё слишком пикантно, неожиданно и возбуждающе. - Как хочу, так и веду себя. Слезь с меня, - хочется добавить парочку грязных ругательств в адрес итальянца, что он услышал на одной из улочек Катании, но на такое он всё же не решается. За это можно и перелом позвоночника получить. Занзас смотрит пристально, чересчур внимательно и заинтересованно, красные глаза прожигают и вспахивают всё внутри. Это отвратительно. - Савада, а может в свои двадцать ты ещё девственник, который только и может, что довольствоваться игрушками? – его лицо слишком близко, даже отвернуться не получится. - Мне девятнадцать, склеротик, - Савада хмурится и отводит взгляд. Ему не нравится выражение лица варийца. - Мне похуй. Как был мелким мусором, так им и остался, - итальянец толкается в него пальцами, сгибает их, оглаживает стенки ануса, усмехается, а Тсуна вскрикивает, выгибаясь от этих нехитрых действий. Снова начинает возбуждаться. - Тупой, мелкий, бесполезный мусор, - цедит вариец и кусает его за шею, проводит языком. И нет в этом жесте интимности, только неприятное-саднящее ощущение и немного мокро. - Отвали от меня, ненормальный, - Савада бьет под дых, бьет лбом в подбородок и, схватив итальянца за плечи перекатывается, опрокидывая того на спину, а сам отскакивает, явно собираясь удрать. Разве в Варии удивишь кого-нибудь бегающим по коридорам голым боссом Вонголы? Едва ли, ну разве что Луссурию порадует. Но его уже в следующую секунду хватают за волосы и опрокидывают на кровать, заново подминая, фиксируя руки, надавливая на шею. Физически итальянец намного сильнее и больше, и это раздражает. - Лежи тихо, мусор, иначе на колонне Аврелия* вздёрну, - рычит Занзас, сжимая пальцы на яичках, и вырваться становится невозможно. - Крайне извращённые фантазии, - горячий язык проходится по затвердевшим соскам, и паренька просто подбрасывает от неожиданности. - Идиотский мусор. Запомни, - Занзас хватает его за волосы и заставляет посмотреть в глаза. Что-то притягательное есть в горячих руках на затылке, - босс не должен дрочить, его должны ублажать. Но у такого ничтожества, всё как всегда – через жопу. Савада уже собирается огрызнуться, но его затыкают пальцами, чуть оцарапывая нёбо и непрозрачно намекая, что не плохо бы их было облизать. А после чужие руки уже не удерживают, а гладят живот, царапая, выкручивая соски, его кусают за шею и ключицы, а после, наконец касаются там внизу, где всё горит от желания и нетерпения. Грубо, резко, сжимая и не церемонясь, но ему отдрачивают, и не кто-нибудь, а Занзас, босс Варии! Ведь петтинг - это разновидность секса, а значит, первый, почти, секс у Тсуны с мужчиной старше его вдвое и вроде как ненавидящего его. Святая Магдалена, да от одной лишь этой мысли хочется кончить! - Показывай, мусор, что у тебя тут ещё есть, - вариец встаёт за дополнительной порцией виски, но на этот раз решается не ограничиваться одним бокалом. - Это глупая и не требующая реализации идея, - парень проводит рукой по мокрым волосам, бросает недовольный взгляд на серебряный чемоданчик, что лежит на кровати, и направляется к зеркалу. - Я сказал делать, а не думать, - Занзас с отвращением смотрит, как Савада мажет кремом едва заметный прыщик у виска. – Вводи пароль. Тсуна зачёсывает волосы назад, брызгает на шею туалетной водой, мажет подмышки дезодорантом, одевает золотую цепочку, расставляет на комоде свои вещи, но никак не реагирует на требование. Он даже не вздрагивает, когда слышится щелчок предохранителя. - 1928374650, - бросает парень и падает на кровать. Шевелиться сейчас не хочется совсем. Занзас матерится, но всё же вводит пароль, слышится щелчок замка, а после тихая усмешка. Савада любит свою коллекцию, и ранее у него даже и в мыслях не было её кому-нибудь показывать, просто интуиция утверждает, что всё хорошо, а любопытство подстрекает. - А не открыть ли нам секс-шоп на основе твоей коллекции, а, мусор? – кажется, не зря сегодня по гороскопу у весов плохой день, тогда почему у Занзаса всё прекрасно? - Завидуй молча. - Нечему завидовать. В комнате становиться тихо: Тсуна просто старается ни о чём не думать, а Занзас с интересом изучает содержимое чемодана, и там есть на что посмотреть. Зажимы для груди – вычурные, в виде льва и змеи, из платины и с драгоценными камнями, вакуумная помпа, различные кожаные кляпы, украшенные, скорее всего, платиновыми нитями: с кольцом и с шариком из белого золота, кожаная плеть с ручкой в форме льва из красного и жёлтого золота и тоже с драгоценными камнями, кожаные наручники с цепями и обычные с золотистым мехом, анальные пробки и шарики всевозможных форм и размеров и тоже из драгоценных металлов, украшенные различными камнями, анальные стимуляторы и вибраторы, к счастью, обычные, лубрикаты на водной основе со вкусом клубники и моток шёлковой верёвки. У него явно крыша поехала, решает про себя итальянец. - Неудивительно, что с таким набором ты к двадцати годам девственник. - Иди к чёртовой матери, и мне девятнадцать. - Похуй, тебя кто-нибудь, кроме мамаши, целовал? Этот вопрос застаёт врасплох и смущает больше, чем тот факт, что этот человек ему дрочил. - Тебя это не касается, - хорошо, что он зарылся в подушку и не так заметно горящие щёки. – И вообще, что тебе понадобилось в моей комнате? - Хотел тебя трахнуть, - ему отвечают так, что не понять - издеваются или прячут правду за иронией, - но, похоже у нас будут с этим проблемы. - У меня нет проблем. - Хуже неопытного девственника в постели только труп. - Ну, некоторым нравятся трупы. А животные тебя не смущают? - Под настроение можно и животных. - Надеюсь, это шутка? – Савада даже приподнялся на кровати и, не скрывая удивления, посмотрел на собеседника. - Нет. - Ебануться. Это мокро, неприятно, такое чувство, что его хотят сожрать, ну или вот-вот вытянут душу. Чужой язык хозяйничает во рту, не позволяя проявить инициативу, ласкает грубо и властно, воздуха не хватает. Слюни текут по подбородку, его кусают вначале за нижнюю губу, а потом за верхнюю, гладят припухшие губы языком. Огромные руки сжимают чуть ли не до хруста, не позволяя отстраниться, вдавливая в широкую грудь. Он отстраняется лишь на минуту, давая отдышаться и внимательно наблюдая за покрасневшим парнем, а у самого даже дыхание не сбилось. Занзас целует жадно, с напором, словно закрепляет свои права на парня, заставляет ворочать языком, повторять за ним движения губ и языка, заставляет отвечать на поцелуи. И с каждым разом, судя по довольному стону, что сорвался с губ варийца, у Тсуны получается всё лучше и лучше, а вскоре он уже не замечает ничего, отдавшись ощущениям. На смену мокрому и неприятному пришли легкость, удовольствие и пьянящее головокружение. - Давай лижи, а не болтай, - Занзас зарывается в растрёпанные волосы ладонью, не позволяя отстраниться и продолжить пререкания. - А оно мне надо? – Тсуна всё равно умудряется болтать и нервировать. - Заткнись, мусор. - Бля, Занзас, это как-то совсем по-идиотски и неправильно. - Не выёбывайся и делай так, как я говорил. - Ну подожди ты, - Савада не позволяет прижать своё лицо к паху, - а вот откуда ты знаешь, как именн… ов… кх… Договорить ему не дают, нагло заткнув. Всё-таки он его конкретно так подзаебал, кто же знал, что на нервной почве японец начнёт нести всякую чушь. Сосать у него получается отвратно, это худший минет в жизни варийца. Японец давится и прикусывает нежную кожу, он часто останавливается, слишком шумно дышит, не может согласовать движения головы и рук, у него язык заплетается за зубы. Глаза прикрыты, щёки покраснели, и как слепой котёнок тычется. Мусор. Надолго Занзаса не хватает, бешенство и лёгкая боязнь за сохранность члена берут вверх. Он пинает парня ногой, отталкивая от себя и матерится, сам не до конца понимая, на что ему весь этот геморрой нужен. В следующий раз получается лучше. Может, мелкий мусор обиделся, а потому подошел к делу ответственнее, а может, всё дело в вибраторе, что больше двух часов работает в его заднице, и кольце, что пережало основание члена и не даёт кончить. Савада, тихо постанывая и стоя на коленях, гладит его бёдра, трётся лицом о член и смотрит затуманенным взглядом снизу вверх. Одно это зрелище заставляет возбуждаться. Розовый язычок скользит снизу вверх по стволу, целует в головку, обводит её языком и не спеша принимает внутрь. Плотно сжав губы, насаживается головой на член, медленно вбирая его в себя, а сам одной рукой гладит шрам на ягодице, а второй легонько сжимает яички, перекатывая их. Член поочерёдно тычется в щёки, проходится по нёбу, его заглатывают по самые гланды, посасывают и ласкают языком, вылизывают яички, и при этом Савада тихо стонет и постоянно смотрит на него затуманенным взглядом, тонкие ниточки слюны стекают по его подбородку, а губы покраснели и припухли. Это безумно прекрасное зрелище. Ещё прекраснее оно становится, когда сперма попадает на лицо и волосы, когда она вытекает изо рта, когда парень слизывает её со своих губ. Очень жарко и всё перед глазами плывёт, кажется, что вот-вот сорвешь голос, челюсть болит, задницу просто жжёт огнём, а ему сегодня ни разу так и не дали кончить. Конченный мудак. Они уже три дня дрочат друг другу, Савада отсасывает ему и с каждым разом это получается все лучше и лучше, в него вставляют самый большой включенный вибратор и оставляют так мучаться, но его так и ни разу не трахнули в зад. Пальцами не считается. Это слишком бесчеловечно даже для Занзаса, а на все требования и мольбы он лишь криво усмехается и еще усерднее вколачивается в его глотку. Занзас опрокидывает его на спину и наваливается сверху, дышать становиться почти невозможно. Его целуют, кусают, вжимают в матрас, заводят руки за голову, трутся членом о его промежность. Перед глазами все плывет, небо упало на землю, но Тсуне просто охуенно, вот только бы еще чуть-чуть, еще немного... Когда итальянец не просто отстраняется, а слезает с кровати, юноша начинает невнятно материться, путаясь в произношении и переходя на японский. А босс Варии меньше, чем через минуту возвращается, и заткнув его грубым тычком в бок, снова заводит ему руки за голову, чтобы приковать его наручниками к кровати. Теми самыми, что из кожи и с платиновыми цепями. В таком положении есть некая пикантность, беспомощность с партнером, которому ты более или менее доверяешь, заводит любого, как и заводит тот факт, что человек в твоей власти, с ним можно сделать, что угодно. Но у Занзаса нет желания делать что угодно, ему хочется просто трахнуть этот мусор, просто вставить в его почти не девственную задницу, быть первым, кто поимеет его. И осознание того, что первый, еще больше подогревает. Мужчина устраивается между ног парня, разведя их как можно шире - любуется. И гибким телом, что все в засосах и следах от укусов, и безумно-похотливым взглядом, и открытым ртом с припухшими губами и чуть высунутым языком, но главное в этом зрелище совсем не это. Больше всего притягивает взгляд пульсирующий, открытый, красный, гладко выбритый анус. Почти девственный. Который так и хочется порвать, в который так и хочется долбиться без остановки, который хочется в разных позах и любых местах. Не Саваду, а его жопу. Мусор хорошо растянут, но для первого раза смазки все же не хватит - член у Занзаса куда больше и шире этих вычурных игрушек. Но нет. Занзас смазывает ноющий член лубрикатом, закидывает худые ноги себе на плечи, внимательно следит за выражением лица партнёра, трется головкой о промежность и вставляет. Он врывается в него грубо и резко, даже не смазав предварительно и явно понимая, что того лубриката, что остался после вибратора, явно не хватит, он вставляет ему на всю длину. Занзас вжимает его кровать, а сам смотрит. Смотрит, как перекашивается от резкой боли лицо, как расширяются зрачки, закрывая почти всю радужку, слушает, как Тсуна кричит, и усмехается; наклоняется еще ниже, сгибая его вдвое, и кусает в плечо, явно намереваясь разодрать кожу до крови. Японец матерится, дергается, пытается вырвать руки из наручников, но все это бесполезно и не имеет смысла. Когда мужчина начинает двигаться в нем, вставляя так, что яички шлепаются о худую задницу, Савада просто прикусывает губу и начинает тихонько подвывать, все возбуждение пошло на спад, хорошо, что не плачет, иначе бы итальянец точно кончил раньше положенного. Боссу Варии нравится несчастное и перекошенное от боли лицо, его заводят эти тихие всхлипы и нервно бьющиеся тело под ним. Саваду словно бьет электрический импульс, его подкидывает и всего передергивает - наконец-то задевают простату. И это совсем не то, что он чувствовал раньше, это куда приятнее, ощущения от настоящего члена ярче, острее. Занзас улавливает перемены в состоянии партнера и начинает трахать его еще быстрее, с каждым толчком все плотнее проходясь по простате. Возбуждение возвращается, накатывая волнами, болезненные ощущения притупляются, а на смену им приходит удовольствие. Саваде нравится заниматься сексом по-настоящему, плоть в нём, тяжёлое тело, что вдавливает в кровать, тихие стоны и громкое рычание, смешавшиеся запахи. Тсуна впервые испытывает удовольствие не от вибратора в заднице и не благодаря руке, а с живым партнером во время настоящего секса. Он точно теперь не девственник. *Колонна Марка Аврелия - 30-метровый монумент в честь Марка Аврелия, воздвигнутый во II веке, был установлен на площади Колонны по желанию Сената уже после смерти императора-философа. Колонна украшена спиральным рельефом, на котором запечатлены батальные сцены войны римлян с германцами и сарматами.