На этой Земле

Леонард приносит ему кофе, когда Барри сидит в «Джиттерс», обхватив голову руками и разглядывая огни на темной улице за окном. Просто ставит перед ним стаканчик и бесшумно садится напротив со своим, грея об него руки. В Централ-Сити выдаётся непривычно холодный ноябрь, и с приближением Рождества холода только усиливаются. Забавно: Леонарду как раз должно быть комфортно в такой обстановке. Но и он мёрзнет, плотнее закутываясь в свою вечную синюю куртку даже в помещении. — Тяжёлый день? — спрашивает он после некоторого молчания, и сочувствие в его голосе почти искреннее. — Тяжёлая жизнь, — флегматично отвечает Барри, салютуя ему стаканчиком. Снарт только ухмыляется, и они одновременно отпивают горячий и восхитительно бодрящий напиток. Усталость он, конечно, не снимает, но с первым же глотком Барри чувствует, как по его телу проходит волна свежей энергии, а мысли проясняются. Сколько бы еще он сидел тут, даже ничего не заказав, если бы не появился Леонард?... — Зачем ты пришёл? — спрашивает Аллен довольно равнодушно, но не враждебно. — Принести тебе кофе, kid, — Леонард криво усмехается. — Очевидно, ты не способен сделать это сам, даже находясь в кофейне. Снарт язвит не без оснований, но Барри всё равно одаривает его раздражённым взглядом. Ему хочется побыть одному, а не обмениваться любезностями с… Кто они? Вряд ли враги после истории со Снартом-старшим, определённо не друзья и прошли через слишком многое, чтобы быть просто знакомыми. — Как ты выбрался из Iron Heights? — спрашивает он не о том, что его действительно волнует. — Тебе правда интересны подробности? — поднимает брови Леонард, и Барри, вздохнув, качает головой. Смотреть на Снарта почему-то неловко. Под его пристальным взглядом неуютно, холодно. — Ты что-то хочешь мне сказать? — не выдерживает он. Вместо ответа Леонард смотрит куда-то вдаль. Его пальцы отстукивают по столу медленный ритм. — Скорее уж тебя что-то тревожит. Выкладывай, kid, поработаю сегодня бесплатным психологом. — Тут понадобится нечто большее, чем психолог, — нервно смеётся Барри, но вдруг внезапно для самого себя начинает говорить. Он объясняет про сингулярность, про Землю-2, про Джея и даже, хоть и не без некоторых колебаний, про Уэллса. Леонард смотрит слегка округлившимися глазами, но внимательно слушает, почти не встревая со своими замечаниями. — Значит, мы живём в одном из бесконечного множества миров, а злой доктор вернулся, но он — это не он, — подытоживает он, когда Барри наконец замолкает. — Примерно так. Безумие. — Если есть бесконечное количество вселенных, — Леонард смотрит прямо на него со странным блеском в глазах, — и в одной из них ты не Флэш… — …То мечта твоей жизни — попасть туда? — Зачем? — искренне удивляется Снарт. — Без тебя было бы скучнее. И никто бы не пытался доказать мне, — на его лице появляется деланно пафосное выражение, — что во мне есть добро, что я скрытый герой, который это отрицает... Ты правда видишь это во мне? — без паузы, без перехода спрашивает он, и Барри видит, что за спокойной маской в Снарте скрыто какое-то волнение, недоверие. Аллен пожимает плечами. — Когда твой отец положил палец на кнопку и сказал, что убьёт Лизу, если ты не убьёшь меня, ты не выстрелил. — Ещё несколько секунд, и выстрелил бы, — по лицу Леонарда проходит судорога. — Но ты не хотел. Не хотел убивать меня, даже когда жизнь твоей сестры была на кону. Я думаю, это была твоя точка невозврата... Снарт задумчиво опускает голову, и пару минут они сидят в молчании. Затем Леонард порывисто встаёт и идёт к выходу. Барри поспешно подхватывает оба стаканчика и полубегом следует за ним. — Куда ты? — Не знаю, kid, не знаю, — обычно такой спокойный и собранный Леонард кажется растерянным. — А что ты начал говорить про бесконечные вселенные? — не отстаёт Барри. — Неважно. Забудь. Леонард ускоряет шаг, но Барри обгоняет его и загораживает путь. Они стоят совсем близко, почти носом к носу посреди пустой тёмной ветреной улицы. Наконец Аллен суёт ему стаканчик с кофе и неловко касается руки. — Расскажи. Пожалуйста. Леонард обходит его и шагает дальше, но уже не так порывисто, и Барри, идя рядом, понимает, что он просто подбирает слова. — В одной из этих вселенных у нас с Лизой счастливое детство, — наконец говорит он. — И твоя мать жива. И, может быть, мы с тобой дружим, как нормальные люди… — А ты хотел бы этого? — Какая разница, — одними губами отвечает Снарт. — Я бы врал себе, если бы говорил, что ненавижу тебя, но, Барри, мы по разные стороны баррикад. И те события, которые что-то в нас сломали, на этой земле произошли. — Не всё в нашем мире так ужасно, — уверенно говорит ему Барри, допивая остатки кофе. — Говоришь, могли бы быть друзьями? Но ведь могли бы и вовсе не знать друг друга. Снарт невесело смеётся. — Будешь убеждать, что рад, что мы знакомы? — Ты… с тобой ничего не бывает просто, — признаётся Аллен. — Но из всех плохих парней, с которыми я сражался, только с тобой я сейчас разговариваю о жизни. Может, мы и сломаны, но надо ценить то, что у нас есть. Проходя мимо мусорного контейнера, они синхронно бросают туда опустевшие стаканы и, пройдя ещё несколько шагов, останавливаются, разворачиваясь друг к другу. — Спасибо, что принёс мне кофе, — улыбается Барри и не верит себе, когда уголки губ Леонарда приподнимаются в ответ. — Всегда пожалуйста. Внезапно на них падают холодные капли, и оба ёжатся, инстинктивно отступая под ближайший навес. — Дождь. — Ага. Обменявшись этими глубокомысленными замечаниями, они тихо смеются. Барри поднимает голову к небу и качает головой, а когда опускает взгляд, Леонард делает шаг навстречу и целует его. Руки Барри сами обнимают чужое тело, а губы послушно раскрываются, прежде чем он успевает испугаться или засомневаться. Дождь усиливается, узкий карниз уже не спасает, и их вовсю поливает, но Барри готов стоять так часами, обмениваясь одним дыханием на двоих, жадно целуя и чувствуя, как Леонард сжимает его в ещё неуверенных, но тёплых объятиях. Когда они отстраняются друг от друга — всего на миллиметр, — у Барри на лице сумасшедшая улыбка, а лицо Леонарда обманчиво бесстрастно, но блеск глаз выдаёт его. — Подбросишь нас до твоего дома? — он тянется к Аллену, и их губы снова встречаются. — Не оставлю же я тебя мокнуть, — шепчет Барри в поцелуй, — после того, как ты угостил меня кофе. Ветер бьёт косым дождём, но ни одному из них не холодно, и Барри знает, что не променяет эту вселенную ни на какую другую.