Бесполезный

В небольшом подвале темно и сыро. Где-то в отдалении монотонно капает вода, отдаваясь болезненным эхом в висках. Запах земли и ржавчины. Холод, заставляющий мелко дрожать. И боль, волнами разливающаяся по всему телу. Раны медленно затягиваются, дышится с трудом. Атсуши шмыгает носом, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Почему? Почему это происходит с ним? Чем он заслужил подобное? Снова и снова. Он никогда не найдет себе места. Он ничтожество. Он ничего не может. Бесполезен. Нужен лишь в корыстных целях, чтобы кто-то потешил свое самолюбие или заработал денег. Грохот тяжелого стального люка. Яркий свет, заставляющий болезненно щуриться, и воздух. Свежий, не затхлый, такой вкусный… А в квадратике света — уже ставшее ненавистным лицо. — Ты, — глухо говорит Акутагава, мягко приземляясь подле скованного цепями пленника. — Твои раны начали затягиваться. Пожалуй, стоит их обновить. Не возвращать же тебя Дазай-сану в первоначальном виде… И снова боль. И горячая кровь, согревающая продрогшее тело… Острое лезвие вонзается в плечо. Сегодня Чуя одолжил Акутагаве один из своих ножей. Разнообразие никогда не бывает лишним. Акутагава ведет ножом в сторону, прикладывает усилие, режет сухожилия, связки. Громкий вскрик и рука Атсуши безвольно повисает вдоль тела. Сопротивляться нет сил. Ни моральных, ни физических. Да. Он сдался. Но у него больше не было причин противиться происходящему. Не к кому возвращаться, его никто не ждет. Дазай даже бровью не повел, когда Акутагава смог умыкнуть полуоглушенного Атсуши из-под его носа. Лишь в след удачи пожелал. Атсуши тогда разозлился. Потом понял, что это обычная для него манера поведения и вскоре Дазай за ним придет. Но шли дни, которым Атсуши потерял счет. Сырой подвал, темнота и запах крови. Когда Акутагава открывает люк, видно — пол сплошь покрыт засохшей темной кровью. Слишком долго. Если бы Дазай хотел — давно бы пришел. Теперь лезвие вырисовывает причудливые узоры на спине. Атсуши шипит, из глаз текут слезы. Слишком много живых мест на теле. Часть ран зажила, и Акутагава неторопливо исправляет это недоразумение. — Интересно, как долго тебя нужно мучить, чтобы ты все-таки сдох? Атсуши лишь шумно всхлипывает, опуская голову. Он был бы рад умереть. В конце концов, он никогда и никому не был нужен. Ни в детстве, ни сейчас. Только вот шанса умереть Акутагава ему не даст. Атсуши это чувствует. И от этого еще больше хочется плакать. Нож вонзается в район солнечного сплетения. Атсуши задыхается от удара, хрипит от боли. Мысли в голове вертятся, словно в центрифуге. Цветными росчерками, такими быстрыми, что ни за один образ уцепиться не выходит. Это сводит с ума, кружит голову. Удар ногой в подбородок. Атсуши откидывает в сторону, но упасть мешает цепь, берущая начало где-то под потолком в темноте. Противный лязг. Атсуши безвольно виснет на прикованной руке. Эту руку Акутагава не трогает. В первые дни Атсуши в приступе бешенства раненную конечность отгрыз. И пускай он сдался и почти сломлен, Акутагава научен горьким опытом. Никому и ни в чем нельзя верить. Теперь лезвие пронзает бедро. Атсуши настолько сконцентрирован на адской боли в животе, что даже не вздрагивает. Акутагаве это не нравится, и он наносит еще один удар — в коленный сустав. Атсуши дергается и поднимает голову. Взгляд у него мутный, шальной. Губы трясутся, по подбородку течет слюна, смешанная с кровью. Акутагава морщится. Ему не нравится то, что он видит. Он хотел сломать мальчишку. Вернуть Дазаю пустую оболочку. Но… нужен ли он ему вообще? — Отвратительно, — бормочет Акутагава, вытаскивая нож из колена Атсуши. — Видишь, ты ему не нужен. Дазай-сан не пытается тебя спасти. Носился за ним хвостом, в рот ему смотрел, а в итоге он тебя выкинул. Как ненужный хлам. Ты — просто мусор. Бесполезный и ненужный… не желаю больше марать о тебя руки. Акутагава кашляет, взбирается наверх. А у Атсуши в голове пустота. И как сумасшедшее в ней скачет слово «бесполезный». И каждый удар приносит боль. Квадратик света не исчезает. Акутагава, словно издеваясь, не закрывает люк. Прекрасная возможность для побега. Но Атсуши не хочет даже двигаться. Он уже ничего не хочет. Даже умереть…