Hold Me (Break Me)

Кит встретил его, возможно, при самых наихудших обстоятельствах во всем мире: на дерьмовой университетской вечеринке. Он не помнил большую часть ночи, все его воспоминания были размыты; он помнил тошнотворно-резкий привкус алкоголя в воздухе, на его губах, на его языке. Он все еще мог слышать музыку, звенящую в его ушах, чувствовать, как она гремит сквозь его кости. Он помнил покачивания толпы, как она тянула его за собой, словно сильный поток воды. Он помнил руку на своей спине, дыхание, касающееся его уха. Он помнил ухмылку, голубые глаза, смотрящие на него сверху вниз. Он помнил, как улыбался и смеялся им в ответ. Он все еще мог чувствовать пальцы, обнимающие его запястье, слышать шепот в его ухе, ощущать бабочек в животе, руководствуясь звездами. Пальцы, разжигающие огонь по коже. Губы, касающиеся его волос, ниже виска, его челюсти, его шеи. Его голос, приглушенный, грубый и твердый в то же время, шепчущий секреты перед губами Кита. Киту не нужно было гадать, чем он занимался той ночью, когда на следующее утро проснулся обнаженный на кровати с белой простыней, не накинутой на его тело. Солнечные лучи, просачивающиеся в комнату, ощущались, как гвозди, вонзающиеся в его череп, когда он приподнялся, морщась от тупой боли на губах и от жалящих царапин, разъедающих кожу. Другая сторона кровати была полностью пустой, когда он огляделся вокруг и увидел только собственную вчерашнюю одежду, разбросанную по всей комнате. Кит втянул воздух, и его грудь отозвалась болью, когда он потер затылок, пропуская пальцы сквозь взъерошенные волосы. «Я идиот», – горько подумал про себя Кит, кусая нижнюю губу от разочарования из-за пустой кровати. «Я такой блядский идиот. Почему я—» Дыхание застряло в горле, а мысли пустились под откос, когда он увидел записку на тумбочке. Он наклонился. Отбойные молотки забились в его черепе, протестуя, заставляя его застонать и одной рукой протереть глаза. Держа бумагу в другой руке, он посмотрел на нее сквозь пальцы, мгновенно замечая номер телефона, написанный черными чернилами, и быстро нацарапанное послание под ним: Хей-хей, извини, надо было бежать. Дерьмово с моей стороны, я знаю. Но мой профессор по обществознанию поджарит мою голову на вертеле, если я не появлюсь. Дай мне знать*, когда будешь чувствовать себя одиноко ;) — Лэнс Вот так Кит был втянут в отношения с Лэнсом МакКлейном.

***

Однако, Кит ему так и не позвонил. Возможно, это затерялось в его голове, возможно, он был очень занят написанием эссе и выполнением других университетских работ, возможно, у него не было времени между жонглированием подработкой в баре в центре города и учебой. Возможно, он хотел обрести покой, забыть о парне с голубыми глазами и о касаниях, что поджигали его нервы и заставляли жить дальше. Возможно, это был весь блядский мир, что против него, или просто карма, что заставила его бежать по тротуару, уже на десять минут опаздывая на дневную пару. У него рюкзак, накинутый на одно плечо, его рука, держащаяся за ремешок так, будто от этого зависела его жизнь. Папка была в другой руке, прижатой к его груди. Он пробегал мимо людей, выскакивая на их пути и мелькая в толпе. Он пробился вдоль высоких зданий, сделав резкий поворот за гимназией, и – прямиком в кого-то врезался. Он резко выдохнул, упав вперед. Он услышал ворчание и стон, так как приземлился на чью-то грудь, и крепко зажмурил глаза, стараясь встать. Глаза Кита распахнулись только тогда, когда он понял, что больше не держал свою папку. – Черт, – он прорычал себе под нос, когда увидел бумаги, разбросанные вокруг себя, подхваченные ветром и унесенные далеко-далеко. – Черт, черт, черт! – он сполз с человека, пытаясь схватить столько записанных лекций, сколько мог. – Я клянусь, блять, – проскулил он, толкая скомканные в руке бумаги в папку и захлопывая ее с характерным звуком. – Я уже достаточно опоздал, так что спасибо за то, что ты смотришь, куда идешь, мудак. Когда он услышал смех незнакомца, все его тело застыло. Он заставил воспоминания всплыть из дальних уголков его сознания, туманные и забытые после стольких месяцев. Сердце забилось в груди Кита, как барабан. – Ну, не нужно из-за этого так ругаться, – нараспев произнес Лэнс, не узнав парня. – В смысле, технически это ты налетел на меня, так что ты… ты… – его слова затихли, а голубые глаза уставились на Кита, когда тот оглянулся через плечо, смотря в ответ. Он увидел такую же удивленную неуверенность, как и та, что испытывал он сам, глядя на парня. – Кит… – прошептал Лэнс, будто его имя было столь старинным и архаичным, что его было запрещено произносить. Во рту у Кита пересохло; воспоминания выдвинулись на передовую его сознания: шепчущий ему Лэнс, тело Лэнса, двигающееся под ним, кожа Лэнса, покрывающаяся синяками под его крепким захватом, Лэнс, стонущий его имя. – Лэнс, – проглотил Кит. Его лицо пылало. Он не мог смотреть Лэнсу в глаза, ведь боялся, что Лэнс столкнется с ним взглядом и увидит, о чем он думал. Образовалась пауза – момент тишины, который повис над Китом, как туман, пока его не разрушил Лэнс. – Ты… Ты не перезвонил, – произнес он так, будто в этом не было ничего особенного. Но Кит мог поклясться, что увидел в его глазах нечто, напоминающее разочарование, когда тот сверлил взглядом кожу Кита. Кит прикусил губу; все бумаги унеслись ветром, надолго забытые. Он вонзил ногти в ладони, заставляя себя посмотреть на Лэнса. – Я… Я потерял записку, – произнес он сухо, думая, мог ли Лэнс распознать его ложь, просто глядя на него, мог ли улучить его в том, что он смял записку и выкинул ее. – …Ох, – Лэнс прикусил щеку, выглядя сосредоточенно на мгновение, а после приподнял брови. – Ну, эм, какая пара у тебя сейчас? – Матанализ. – Ну, – он щелкнул языком о небо, сгибаясь в коленях, чтобы порыться в карманах. – Вот, – произнес он. Кит уставился на телефон в его руках, вытянулся в полный рост, будто готовясь к фотографии. – Давай обменяемся телефонами. Кит безучастно кивнул, даже не задумываясь, вытащил телефон из кармана, разблокировал его и обменялся им с Лэнсом. Лэнс радостно промурчал, высунув кончик языка, когда добавил свой номер в контакты Кита. – Теперь, пиши мне, когда ты свободен или хочешь пересечься, – жестикулируя своим словам, подмигнул он. Кит закатил глаза, протянул Лэнсу его телефон, пряча свой в карман с фырканием: – Да, конечно, если ты действительно такой, каким ты себя представляешь. – Ладно, я позволю этому остаться незамеченным только потому, что ты милый, – произнес Лэнс так, будто этот маленький комплимент не заставил Кита смутиться и прикрыть свое лицо одной рукой, уставившись в землю. Лэнс схватил Кита за запястье, помогая им обоим встать, но держал безумно крепко, чтобы Кит не отвернулся. Сжатие его запястья заставило Кита нахмуриться, встретиться взглядом с Лэнсом и застыть, когда он увидел выражение лица Лэнса, которое невозможно было ни с чем сравнить. – Серьезно, Кит, – сказал Лэнс твердо. – Если тебе когда-нибудь захочется погулять или еще чего, просто напиши мне или позвони мне, или… сделай что-нибудь. И все будет, как в прошлый раз. Когда Лэнс ушел, оставив Кита стоять одного, не оставив ничего, кроме прочного отпечатка, Кит мог поклясться, что до сих пор чувствовал захват Лэнса на своем запястье, его голос, отдающийся эхом в ушах, его слова, навсегда отпечатанные в его голове. Как в прошлый раз.

***

Это превратилось во что-то – они превратились во что-то. Кит ни за что на свете не мог вспомнить, кто позвонил первым: он или Лэнс; все, что он помнил, это встреча в кафе на два блока ниже квартиры Лэнса. Все, что он помнил, это то, как его затащили в обитель Лэнса и то, как его прижали к двери его квартиры двадцать минут спустя. Это стало нормальной вещью, постоянной в жизни Кита: просыпаться в полдень, идти на занятия, прокрадываться в квартиру Лэнса и забираться под одеяло его кровати к нему же. Но все не ограничивалось только этим. Все не было лишь горячими губами на его коже и хватанием воздуха, ногтями, впивающимися в его бедра и зубами, царапающими его шею. Были выходные ночи, когда они смотрели дерьмовый научно-фантастический фильм в небольшом кинотеатре в центре, закидывая попкорном пустые места вокруг и смеясь до тех пор, пока газировка не брызгала из носа Лэнса. Были утра, когда они бездельничали в общаге** Кита, и радио на заднем фоне, когда Кит опрашивал Лэнса о крупных созвездиях для его курса астрономии. Были вечера готовки на кухне Лэнса, в его футболке и кружась вокруг своей оси под бит музыки, звенящей на весь квартирный блок, смех Лэнса, всегда звучащий громче. Были периодические бессмысленные ссоры, долгие извинения, которые заканчивались кружкой кофе в руках обоих и тишиной, нависшей над городом, которую они могли слышать только в два часа ночи. Это были моменты той нормальности, чего-то столь домашнего и столь чуждого Киту, что заставляло его сходить с ума, заставляло задаваться вопросами, кем они являлись и чего Кит хотел от этого всего.

***

Были моменты, когда Кит был убежден, что для Лэнса это все – просто секс. В такие недели их жизни были слишком занятыми, когда их расписания не совпадали, и Лэнс видел его лишь единожды. Тогда Кита затаскивали в одну из уборных на кампусе и бросали двадцать минут спустя ни с чем, кроме беглых извинений и торопливого «позвони мне» перед тем, как Лэнс оставлял его в спешке. В такие моменты Кит уходил прочь, волосы были взъерошены, и губы искусаны до красноты, держа голову высоко, чтобы не давать рукам трястись на стыдливом пути обратно в общагу, оставляющем после себя лишь холод и темноту в сердце. Такие моменты заставляли Кита задумываться над тем, чем же на самом деле является любовь. Один говорил, что зависимость – это то, чем должны быть отношения. Роман ли это, что показывали по телевизору, что забрызгивал своей историей все фильмы и глубоко зарывался в рассказы, где один из них зависел от другого, и разговоры длинными ночами, вглядываясь в глаза друг друга, оказывались ложью. Это заставляло его задуматься о себе самом тоже. Когда он начал ожидать нечто большее, чем простой секс между ним и Лэнсом? Когда он начал считать Лэнса чем-то большим, чем способом избавиться от стресса? Когда он стал зависим от Лэнса до такой степени, что не мог прожить больше одного дня без его прикосновений? Почему он думал, что Лэнс захочет чего-то большего, чем то, что было между ними, что захочет любовника? Было это желанием, страстью? Была ли это вообще любовь? Но в иное время, когда Лэнс улыбался ему по-особенному, стягивал одеяло с кровати и сворачивался клубочком на диване рядом с Китом, мысли одна за другой покидали его голову. Он забывал или, возможно, предпочитал забывать о них. Возможно, все, чего Кит хотел, – это жить в забывчивом блаженстве, окутанный теплотой Лэнса, в месте, где он мог убедить себя в том, что Лэнс по-настоящему любил его.

***

Кит не знал, что такое любовь. У Кита не было родителей, чтобы заботиться о нем, не было времени, чтобы познакомиться с кем-нибудь, когда его пинали и гнали из одной приемной семьи в другую. Кит не понимал, каково это – чувствовать поддержку, чувствовать теплоту другого человека. Единственными примерами любви были те, что он видел вокруг себя: парочка, целующаяся на углу улицы, две пожилые дамы, идущие по улице, держась за руки, заботливый взгляд родителей, обращенный к их ребенку. Он не знал, каково это – быть любимым. Он не знал разницы между вожделением и любовью, привязанностью и желанием. Он знал только то, что слышал: любовь была преданностью, любовь была жертвой, любовь была зависимостью, любовь была болью. Может быть, поэтому он был так уверен, что влюблен в Лэнса – в единственного парня во всем мире, который хотел просыпаться рядом с Китом на следующее утро, который отдавал свое тело ночью и заботился о Ките по утрам. Но в моменты, когда Кита оставляли наедине со своими мыслями, вдали от прикосновений Лэнса, вдали от слов, которые могли растопить лед в его костях и заставить Кита верить в любую ложь, сказанную самому себе, Кит думал. Он смотрел на кружку кофе в своих руках, наблюдая за струящимся паром. Воротник толстовки Лэнса врезался в его кожу, отметины на его шее зарывались в мысли. Это и есть любовь?