Just trust me

Завтра — первая страница из 365 страниц книги. Напишите ее хорошо. Б. Пейсли

***

Майкл обожал снег, особенно на Рождество. Это было его самым любимым временем года, не из-за совпавшего дня рождения, но из-за особой магии, которая ощущалась даже в мире людей. Это был поистине волшебный день. Д. Блейк, Пыльца фей.

      Я люблю зиму.       Люблю за морозный воздух, умеющий остужать хаотично мечущиеся мысли у меня в голове, замедлять их и делать более плавными. За холодный ветер, со всей силы бьющий в лицо, пробирающийся под одежду и ледяными пальцами сжимающий что-то внутри так, что становится трудно дышать. За сырость, погружающую Нью-Йорк за окном в дождливую печаль улиц и позволяющую в полной мере ощутить уют вокруг, пока сидишь в большом кресле, завернувшись в плед. За то, что могу носить одежду с длинным рукавом, не натыкаясь повсюду на недоуменные взгляды и не отбиваясь от: «И как тебе не жарко?» или «Ради всего святого, начни уже одеваться по погоде!». Люблю за холодные пальцы на чашке горячего чая, за милые шапочки с пушистыми помпончиками, за цветочные узоры на стеклах и за облачка пара, выпущенные изо рта на морозный воздух. Но больше всего я люблю зиму за последнюю неделю декабря.       Конечно, подготовка к празднику идет полным ходом с самого начала зимы: в витринах появляется такое обилие мишуры, что невольно создаётся впечатление, будто манекены стремятся продать именно ее, а не скрывающуюся под блёстками одежду; в самих магазинах выставляют горы искусственных подарков и маленькие, такие же искусственные, ёлочки; деревья, как дамы на пышном балу, облачаются в переливающиеся разными цветами и струящиеся к низу платья-гирлянды, которые туго затягивают на их стволах, подобно корсетам; одинаковым «картонным» домам на улицах с идеально подстриженными газонами, наконец-то предоставляется шанс выделиться, и каждый из них достает из своих недр все фигурки оленей, эльфов и саней с подарками, намереваясь хотя бы в этот раз выиграть и заполучить больше внимания; а в торговых центрах со своими маленькими остроухими помощниками появляются и сами Санты, внимательно выслушивающие все желания детей, выстраивающихся в длинные очереди. Но только в Рождество, в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря, появляется настоящая магия, заставляющая даже вечно-хмурых взрослых поверить в чудо.

По душе ходило весёлым ветром самое прекрасное и душистое на свете слово — «Рождество». Оно пахло вьюгой и колючими хвойными лапками. Никифоров-Волгин, Серебряная метель.

      У нас в приюте многие не любили зиму. А все потому, что вся предрождественская магия оставалась за пределами высоких стен. Блеск улыбок, веселья и предвкушения праздника, покрывавший, казалось, весь остальной внешний мир, оттенял наш особняк большим темным пятном на искрящимся шаре. Но в рождественскую ночь даже здесь, среди сломанных игрушек и детских судеб бродило волшебство. И каждый тайком загадывал свое самое заветное желание, на самом деле являющееся общим.       Но один раз, уже когда на моих руках появились ленточки, и я поняла, что сколько не проси, а тому самому заветному теперь точно никогда не суждено сбыться, я загадала снег. На моей не долгой памяти ещё никогда не было снежного Рождества. Небесные подарки всегда либо приходили слишком рано, и к нужному моменту снежинки успевали растаять; либо задерживались где-то на «почте», и снег выпадал позже нужной даты. На тот момент воодушевления во мне уже не было, и я ничуть не удивилась, что снегопад так и не пошел. Но следующее Рождество я встречала с женщиной, которая просила называть ее мамой. Как и Новый год. Как и все остальные праздники после. И это действительно настоящее чудо.       В этом году Рождество ждало меня в Северной Каролине, где за огромным столом собрались все братья и сестры, кузины и кузены, дяди и тети, бабушки и дедушки моей матери. Ее семья, не моя. И их отторжение ощущала каждая клеточка моего тела, инородного тела, которому за «кровным» столом не было места. Мы должны были остаться там до Нового года, но в последний день я как обычно сдалась и сбежала, уже из аэропорта черкнув смс матери о том, что решила встречать Новый год с друзьями. Когда-то ведь это все равно должно было случиться.       Вот только Кейко гостила у своих родителей во Флориде, а больше друзей у меня не было, и по прибытию в Нью-Йорк нас с Сахарком встретила темная, одинокая и совершенно никак не украшенная к празднику квартира, резко диссонирующая с антуражем за окном и кидающаяся воспоминаниями о, в такое время особенно бесцветных, комнатах приюта. И я бы погрязла в этой унылой серости, если бы не звонок в дверь и не лучезарные улыбки Кейко и Билли, неожиданно озарившие квартиру ранним предновогодним вечером. – И так, у нас есть чуть больше пяти часов, чтобы вдохнуть в эту квартиру праздничный дух, – бодрым тоном с порога заявила девушка, хлопнув в ладоши: – Начинаем!

***

Некоторые люди говорят, что не осталось в мире красоты и волшебства. Тогда как вы объясните то, что весь мир в одну ночь празднует Новый год. Фильм «"Старый" Новый год»

      Кейко поручает Билли собирать и устанавливать искусственную ёлку, но как только он об этом слышит, то сразу же вылетает из квартиры, оставляя нас переглядываться и недоуменно пожимать плечами. Возвращается парень примерно через минут сорок с «живым» деревом и с заявлением, что «в Новый год все должно быть настоящим, и я решительно против любой имитации!».       Где в такое время Билли удалось найти ёлку, я даже предположить не могу, но и не спрашиваю. Просто наслаждаюсь хвойным запахом. Кейко исчезает на кухне, решая, как она выразилась, бросить вызов праздничному ужину, а Билли хвостиком увязывается за ней. Знаю, что он и готовка – совершенно не совместимые вещи, но я рада, что Билли сделал именно такой выбор. Останься он со мной, дабы помочь украсить ёлку и саму гостиную, все выглядело бы довольно нелепо. К сожалению, за столько лет знакомства нас продолжает связывать только Кейко и, кажется, он считает меня таким же приложением к ней, как и я его. Наверное, это единственное в чем мы похожи.       И так, времени у меня не много. Открываю шкаф, вытаскивая несколько коробок с игрушками, гирляндами и мишурой. Сахарок, чувствуя настроение окружающих, тоже не может найти себе место и пытается принять непосредственное участие во всеобщей суматохе. Он запрыгивает в шкаф, начиная требушить пакеты. – Хочешь одеться? – беру один из них в руки, заглядываю внутрь и достаю небольшой костюм новогоднего эльфа, который купила ещё в начале осени. Большинство собак тяжело переносят попытки хозяев нацепить на них одежду, но только не Сахарок. Видимо, в цирке его часто наряжали и теперь, не сводя глаз с костюмчика, он нетерпеливо скулит и подрыгивает задней лапой. – Может все же олень? – показываю Сахарку ободок с рогами, но на него пудель даже не смотрит.       Через минуту красный колпачок на его голове подпрыгивает, весело звеня бубенчиками, пока сам Сахарок с радостным лаем несётся на кухню, желая продемонстрировать свой наряд. Ему вообще нравится быть на публике. Почти каждую прогулку Сахарок собирает вокруг себя кучу детей и несколько взрослых, показывая им всякие цирковые трюки. Я лишь с улыбкой наблюдаю со стороны, никак не вмешиваясь. Это его выступление, и он готов «работать» за аплодисменты и восхищённые возгласы.       Возвращаюсь к шкафу. Многие на зимние праздники предпочитают «выгуливать» свои красивые наряды, у меня же Рождество с Новым годом ассоциируется с теплом и уютом домашней атмосферы, поэтому рассматриваю свитера. Мне нравится белый с красными оленями, но раз Сахарок отказался от рожек, то и я поступаю также, останавливая свой выбор на темно-бордовом с буквой «Р». У меня полно вещей по тематике Гарри Поттера, но этот свитер – мой любимый. На месте Рона я была бы счастлива каждый год находя такой подарок под ёлкой, ведь его мать не просто сходила в магазин и взяла первую попавшуюся безделушку, а потратила много времени. И то, что, по сути, свитер связала не миссис Уизли, а заколдованные ею спицы, ничего не меняет. Я в этом уверена.       Через час гостиная украшена. За окном стремительно темнеет. Прежде, чем заняться елкой, отхожу к стене, включаю свет и пробегаюсь по помещению придирчивым взглядом. Комната не большая, но я люблю ее больше остальных, потому что из-за того, что вместо обоев или краски стены отделаны деревом, она напоминает мне домик в лесу. Точнее, раньше напоминала. После того, как Ньют сказал, будто интерьер чем-то похож на обстановку в гостиной его факультета, другие ассоциации мне в голову больше не лезут.       На одной из стен с помощью мишуры и гирлянд я схематично сделала образ Санты, остальные три – удовлетворились сверкающими снежинками и звёздами. Над небольшим камином теперь висят четыре красных носка, один из которых упорно пытается достать Сахарок, танцуя на задних лапках. Чуть выше на полке в искусственных ёлочных ветках стоят белые и красные свечи разных размеров, а ещё выше красуется новогодний венок с маленькими, опять же красными шариками, разрисованными золотистыми узорами. На против камина теснятся кресла и диван, которые я никак не украшаю, только меняю сложенный на спинке клетчатый плед на такой же, но с более новогодним рисунком. К слову, мне не нравится, что диван стоит почти по середине комнаты, я бы лучше отодвинула его немного назад, к окну. Но Кейко заявила, что так шторы, которые сейчас переливаются серебряным дождиком, будут постоянно цепляться, а не струиться, да и вообще, «как я тогда должна смотреть, что происходит на улице, Мэй?». Естественно, как я и думала, к окну никто никогда не подходит, но мебель все равно остаётся на прежних местах. Я просто не спорю. До люстры достать так и не получилось, но звать Билли особого желания нет, поэтому она остаётся неизменной.       Оставив носок в покое, Сахарок размещается на диване, ложась пузом к верху, и передними лапами поочередно бьёт бубенчики на своей заострённой к концу шапке эльфа. Он делает это так целенаправленно, будто пытается сыграть какую-то конкретную мелодию. Тоже мычу себе под нос мотивы рождественских песен, пока обматываю ствол ёлки гирляндой. С улицы приглушённо доносятся громкие разговоры, смех и улюлюканья. Женский голос кричит: «С Новым годом!», – потом к нему присоединяются ещё несколько людей и все заканчивается троекратным «Ура!», звучащим совершенно невпопад. Но разве до этого сейчас кому-нибудь есть дело?       Открываю коробочку с моими любимыми шарами, доставая один из них, и как раз в этот же момент за спиной раздается хлопок. Не слишком громкий, но весьма неожиданный. Поэтому вздрагиваю, роняя новогодний шарик, который ударяется о два других, и они все вместе со звоном рассыпаются на кучу маленьких сверкающих осколков у моих ног. Сахарок подскакивает, начиная лаять. Оборачиваюсь. – Извини, я не хотел, – Ньют напускает на себя самый виноватый вид. Он быстро ставит Пути на ковер, – тот принимается недоуменно рассматривать и обнюхивать костюмчик Сахарка, – и достает волшебную палочку, делая шаг ко мне: – Сейчас всё исправлю.       Прийти в себя или сказать что-либо я не успеваю, потому что на шум из кухни уже несётся обеспокоенная Кейко. Она реагирует так быстро, словно все это время сидела и только делала, что ждала, когда произойдет нечто подобное. Хотя, за долгие годы общения со мной у нее, наверное, уже выработался рефлекс. Уверена, за эти десять секунд девушка успела понапредставлять кучу разных и ужасных причин сего шума.       Лихорадочно хватаю Ньюта за плечи, разворачиваю и подталкиваю к дивану, попутно прося Пути, которого уже точно не успею спрятать, исчезнуть. Создание фыркает, качнув головой, и исчезает со звуком, который отвлекает Кейко, давая мне секунду, чтобы закинуть край синего пальто за спинку дивана. Делаю шаг от него, думая, что в таком расположении мебели все же есть свои плюсы. – Что случилось? – девушка пробегается по мне взволнованным взглядом. Когда же я перестану так часто от всех его получать? – Просто разбила пару шаров, – Кейко выдыхает, как мне кажется, слишком облегчённо. Так, как делают это мамаши, когда оставляют своего годовалого ребенка одного на минуту, слышат какой-нибудь грохот, а потом, убедившись, что с дитем все в порядке, пытаются успокоиться, прогоняя накативший на них ужас. Это всегда меня задевает. – Не перебарщивай с опекой, мне не пять лет, – фыркаю, складывая руки на груди, но девушку это только забавит. – Это все из-за твоей милой моськи, – Кейко пожимает плечами, с одобрением рассматривая гостиную. Она часто это говорит, вызывая во мне негодование. К слову, не одна она считает, что с моим «детским» лицом или взглядом, - уж не знаю, что именно они имеют в виду, - даже гнев выглядит мило. Хочу возразить, но боковым зрением замечаю, как губ Ньюта касается улыбка, поэтому только цокаю языком, возмущённо приоткрывая рот. Серьезно? И он туда же? Отхожу ещё дальше от дивана, боясь не удержаться и выдать себя, ибо по части взглядов Кейко очень внимательная. – Эм, – нетерпеливо качаюсь с пятки на носок, пытаясь придумать предлог, чтобы отправить девушку обратно на кухню, пока она не пошла изучать гостиную. – У тебя там ничего не горит? – Да вроде нет, – Кейко хмурится, принюхиваясь, а потом делает большие глаза, произнося слова таким шепотом, будто это самая страшная тайна на свете: – Но Билли пытался стащить бутерброды, – Кейко срывается с места, уносясь на кухню с криком: «Только попробуй тронуть их!». Она всегда эмоционально-открыта, но иногда, в моменты сильного перевозбуждения, Кейко бывает слишком много, и я довольно быстро от этого устаю. И тогда требуется нечто более спокойное, тихое и комфортное. – Ты же понимаешь, что когда-нибудь придется ей рассказать, – Ньют выходит из своего «укрытия». – Репаро, – блестящие осколки взмывают в воздух, возвращая себе прежний вид. Сахарок заискивающе крутится рядом, ожидая, пока Скамандер оценит наряд. Ньют говорит, что ему идёт. – Зачем? Пока у нас не плохо получается скрываться. Ещё кое-кто появлялся бы не так неожиданно, – усердно игнорирую все свои эмоции и желания, внешне оставаясь спокойной, и пытаюсь вести себя так, будто бы Скамандер всего на десять минут выходил за хлебом, а не находился в своем времени почти четыре долгих недели подряд. Потому что не хочу все усложнять и портить, боясь разрушить своими действиями то, что уже имею на данный момент.

Раз я знаю, что ты придешь, я могу тебя ждать сколько угодно. А. Камю, Чума.

      Ньют всегда появляется внезапно. Иногда мне кажется, что он делает это специально, чтобы, благодаря таким вот «происшествиям» как сегодня, избежать неловкого начала встречи, и я совершенно не против, хоть иногда и недовольно бурчу. После выхода справочника к Ньюту стали обращаться за консультацией, число зверей в его доме увеличилось, а вместе с этим прибавилось и работы. Поэтому видимся мы не так часто, как мне хотелось бы. Но Ньют всегда приходит именно ко мне, когда хочет сбежать или отдохнуть от всего того, что происходит в его жизни. И знание этого приятно согревает мне душу. В основном мы просто разговариваем, старательно держа дистанцию. Почти всегда у нас это получается. И я искренне пытаюсь довольствоваться малым, потому что, сбегая обратно в свое время, я не могла мечтать даже о таком. – Или ты так сильно хочешь с ней познакомиться? – прищуриваюсь, пытаясь сделать все, чтобы это выглядело как шутка, но на самом деле в какой-то мере я боюсь услышать ответ. – Хочу поберечь твои нервы, –Ньют ни на секунду не задумывается. Он усаживается на подлокотник дивана, Сахарок сразу же устраивается рядом, внимательно следя за палочкой, которую Скамандер крутит в руках. Я тем временем пытаюсь сосредоточиться на ёлке, но игнорировать наблюдающий взгляд все равно не получается. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что несмотря на мое отношение к пристальному вниманию, сейчас это, как не странно, мне даже нравится. – Она же твоя лучшая подруга и… – Ну да, – перебиваю, лишая Ньюта возможности закончить фразу. – А ещё она такой же ярый фанат вселенной Гар.., – запинаюсь, быстро исправляясь, ибо теперь проводником в магическую часть мира для меня становится отнюдь не Поттер, а такая формулировка, как мне кажется, слишком его выделяет, приближая к статусу Бога. – Ярый фанат вашего мира, – Скамандер немного хмурится, что я расцениваю как: «Ну и что в этом такого?». Не хочу даже предполагать, как поведет себя Кейко, но уверена, всего парочкой вопросов к Ньюту дело точно не кончится. – Не хочу делить тебя с ней, – заставляю себя проговорить, ибо это, пожалуй, основная и самая главная причина, по которой Кейко до сих пор ничего не знает. Если бы после моего возвращения, Скамандер не появлялся здесь, то я точно не выдержала бы и Кейко уже давно была бы «в теме». Но сейчас… Она слишком яркая, и я не могу с ней конкурировать.       Ньют роняет палочку, то ли от неожиданности ответа, то ли чтобы выиграть время и придумать, что сказать. В любом случае, слов он так и не находит. Я тем временем поспешно огибаю ёлку, делая вид, что украшаю ее с другой стороны, по сути дела просто прячусь. Хорошая из меня подруга, да? Не стоило этого говорить. Одна случайно брошенная реплика и сделанные из этих слов выводы могут в корне поменять мнение о человеке. Тихий хлопок, с которым возвращается Пути, звучит как жирная точка в этой теме. Надеюсь, к ней мы возвращаться больше не будем.       Единорог подскакивает к дивану, отклячивает попку и виляет пушистым хвостиком, тем самым зазывая Сахарка играть. Реакция следует незамедлительно. Пудель спрыгивает на пол и проносится мимо. Поспешно поднимаю коробку, но увлекшийся погоней Пути все равно умудряется зацепить рогом мишуру, которая теперь переливающейся лентой развеваясь летает за ним. – Это мы с Пути перепутали число или в будущем Рождество перенесли? – с повышенным энтузиазмом обрисовываю Ньюту ситуацию, радуясь новой теме, и спрашиваю, как Рождество прошло у него. Скамандер быстро сообщает, что, как и подобает, был на семейном ужине с матерью, братом и его женой. Понимаю, что речь идёт о Лите, ибо в один из визитов Ньют высказывал свое негодование по поводу назначения его шафером. – «Р» - это Рид? – Что? – Скамандер слишком быстро меняет тему, и я чувствую себя немного обманутой, ибо мой рассказ был намного детальней. – «Р» - первая буква твоей фамилии, – Ньют кивает на свитер. Ого, я произнесла свою фамилию, если не ошибаюсь, один единственный раз. Даже не думала, что он ее запомнит. – А, нет. «Р» - это Рон. Рон Уизли, – добавляю, но по лицу Ньюта понятно, что этот набор букв ему совершенно ни о чем не говорит. Скамандер выглядит слишком озадаченно и в месте с тем сосредоточенно, что я не могу удержать смех. – Ты бы знал, если бы согласился посмотреть со мной фильмы о Гарри Поттере, – мне на месте Ньюта было бы интересно увидеть, как маглы смогли воссоздать его мир, но Скамандер все время упрямится. И факт, что в третьей части там появляется и его имя, совершенно не помог его переубедить. Причины выяснить мне пока не удалось, но тут дело явно не в боязни случайно этим знанием изменить время. – Он один из учеников Хогвартса. Большой зал, наверное, в это время восхитителен, – мечтательно произношу, едва удерживаясь от вздоха. Он в фильме то выглядит волшебно, а какие эмоции охватывают, когда заходишь в него по-настоящему, я даже представить не могу. Вот и ещё одна причина завидовать магической части Британии. – Да, там красиво, – звучит довольно сухо, из-за чего не могу не нахмуриться. Обычно Ньют отзывается о Хогвартсе более воодушевленно, поэтому жду какого-нибудь продолжения, но оно не следует. Скамандер опускает глаза – одно из его обычных действий, но в этот раз, хоть Ньют и пытается вести себя как обычно, выглядит каким-то... поникшим что-ли.       Поджимаю губы, мне следовало разглядеть это раньше. И толку, что теперь я на факультете психологии? Я и не заметила, как привыкла к Ньюту, решила, что уже достаточно хорошо его знаю, и прекратила в нем «копаться». И сколько всего я упустила при наших прошлых встречах, просто перестав изучать и обращать внимание на мелочи? Не спрашиваю, что именно опечалило Скамандера, дабы не делать ситуацию ещё хуже, и пытаюсь понять все сама. Научилась же я хоть чему-нибудь за этот год учебы. И причина оказывается довольно очевидной.

В детстве Рождество всегда приносило ему разочарование, поэтому он и взрослым отказывался испытывать радость по требованию календаря. Д. Стил, Вояж

      В праздники одиночество ощущается отчётливее, и красиво украшенные комнаты не особо спасают положение, даже если они настолько восхитительны, как Большой зал. Да, возможно на какое-то время у Ньюта появилась Лита, но кто остался после его исключения из школы? Как, а главное, с кем проходили его праздничные недели? С животными, которых с каждым годом становилось все больше? Да, они во многом определенно лучше людей, но все же не люди. У меня все поменялось с появлением мамы и Кейко, но имейся у Ньюта тот, с кем он хотел бы быть в эти дни, то Скамандер не сидел бы сейчас здесь.       Не придумываю ничего лучше, поэтому просто подхожу, тихо присаживаюсь рядом и обнимаю. Ньют не шевелится, только, как мне кажется, вообще не весело усмехается, говоря, что «все не так уж плохо, Мэй».       Можно не любить Хэллоуин, свой день рождения, другие праздники, но только не Рождество. Это самая светлая неделя в году, а если это до сих пор не так, то нужно хотя бы постараться все исправить. Только вот я понятия не имею, как поднять Ньюту настроение, потому что теперь оно падает и у меня самой.

Если нет Рождества в твоем сердце, ты не найдешь его и под елкой. Р Смит.

– Кейко меня убьет, – вздыхаю, рассматривая так до конца и не украшенную ёлку, рядом с которой копошатся Сахарок и Пути.       Ньют освобождает правую руку, взмахивая палочкой, и все оставшиеся украшения быстро оказываются на новогоднем дереве, за исключением мишуры, в которой запутался Пути. Она несколько раз дёргается в сторону ёлки, но единорог кусает ее, и та сразу же успокаивается. – Хей, нельзя украшать ёлку с помощью магии! – выхватываю волшебную палочку из рук Ньюта и подскакиваю с дивана, чтобы он ее не успел забрать. – Это же главный символ. Так теряется всякий смысл. – Я оставил ангела, – Скамандер указывает на одну из коробок с белой фарфоровой статуэткой, с позолоченными крыльями и подолом одеяния. Беру ее в руки. Ангел на верхушке ёлки мне нравится больше, чем звезда и да, он определенно является основным и в то же время завершающим элементом всего Рождества в принципе. Задираю голову. Я при всем желании не достану до макушки ёлки. – Могу помочь, – Ньют встаёт с дивана, а я протягиваю ему волшебную палочку, на которую он смотрит с какой-то, как мне кажется, лукавой улыбкой: – Я справлюсь и без магии. – Чего? – не успеваю среагировать. Скамандер слишком быстро и ловко поднимает меня на руки. Возмущаюсь, но Ньют лишь держит крепче, лишая меня возможности вывернуться. Пыхтя от напускного негодования, одной вытянутой рукой упираюсь в его плечо, второй - с горем пополам взгромождаю этого несчастного ангела на ёлку, говоря, что меня уже можно отпускать. Я смирилась с тем, что все относятся ко мне как к ребенку, но не на столько же, чтобы таскать, когда вздумается! Хотя да, я просто выпендриваюсь.       Ньют не ставит меня на пол, а только медленно ослабляет хватку, из-за чего я начинаю съезжать вниз. Свитер немного задирается, и когда я наконец-то ощущаю под ногами ковер, руки Скамандера оказываются на моей оголенной талии. Кожу моментально пронзает жар, щеки вспыхивают, и я поспешно опускаю голову, завешиваясь прядями волос. – Мэй? – от едва уловимой хрипотцы в голосе, по всему телу бегут приятные мурашки. Сглатываю, напоминая себе, что лёгким нужен кислород, поэтому стоит хотя бы изредка делать вдох-выдох, и поднимаю глаза.       И я ясно осознаю, что сама Вселенная категорически против всего, что сейчас происходит. Ее отчётливое и твердое «Нет.», которое она буквально орет нам, в самый неподходящий момент подсылая Якоба, Тину и всех остальных, нужно было распознать ещё в самом начале. Тогда всем было бы проще, потому что она не уступит. В этот раз таким «Даже не думайте!» выступает Кейко, которая просит принести ей блокнот с рецептами. Супер. Как раз вовремя.       Ньют закрывает глаза, с шумным выдохом задирает голову и убирает руки, позволяя мне свободу действий. Мы оба понимаем, что проигнорируй я Кейко, она не заставит себя долго ждать. Но Скамандер хотя бы больше не настаивает на раскрытии правды и это уже меня радует. – Сейчас! – роюсь на полках в поисках блокнота, а потом с виноватым видом исчезаю в коридоре, ведущем на кухню. Там девушка задерживает меня минут на десять, которые длятся бесконечно долго. Заставляя попробовать каждое блюдо, Кейко попутно интересуется почему я такая красная и проверяет нет ли у меня температуры. Вразумительного ответа я так и не придумываю, но отделываюсь одним прищуренным взглядом и хмыканьем, которое не знаю, как расценивать.       Выхожу из кухни я как раз вовремя для того, чтобы затормозить бегущих туда Сахарка и Пути. Беру последнего на руки, подходя к Ньюту. – Это самое изворотливое создание из всех, что у меня есть, – Скамандер оправдывается шепотом, ибо по пустому коридору гуляет эхо, сразу же уносящее все звуки, которые ему только удается подхватить, на кухню. – Даже нюхля поймать проще, – по помещению резко разносится мелодия. Кидаю взгляд на куртку Билли, карман которой освещает вибрирующий телефон, оповещающий о звонке, мысленно представляя, как парень поднимается со своего места и направляется в коридор. Ньют был прав, надо было сразу все рассказать. Такие игры в мышек, разбегающихся и прячущихся по углам от каждого шороха, чтобы их не поймали, выше моих сил. – А вот теперь мы точно уходим, – Ньют забирает вещи с верхней полки в прихожей и хватается за меня, трансгрессируя под Биллино: «Какого?..».       Дальше слова парня я уже не слышу. Взяться хоть за что-нибудь я тоже не успеваю точно так же, как не успеваю подумать, что сделать чтобы не грохнуться. Но Ньют прекрасно помнит о моей «особой» реакции на трансгрессию. Я сейчас борюсь с головокружением, но смутно отмечаю, что теперь он придерживает меня совсем не за плечи, как делал это раньше. Мысли о том, что теперь говорить Билли и Кейко – меня практически не тревожат.       Вернув себе равновесие, осматриваюсь по сторонам. Мы находимся на площади Рокфеллер Центра, которая считается главной рождественской площадью всего Нью-Йорка. Стоит ли упоминать, что именно здесь установлена самая большая ёлка, самые известные рождественские фонари, на домах мелькают огромные разноцветные снежинки, сотворенные проекторами, длиннющая новогодняя ярмарка и большой каток, который привлекает меня больше всего прочего? В общем, если не вдаваться в подробное описание, то площадь Рокфеллер Центра на Новый год является самым нарядным и ярким местом во всем Нью-Йорке. И конечно же здесь куча народу. На столько много, что легко можно затеряться. Когда хочешь спрятаться, не всегда нужно искать уединённое место, верно? Но это не работает, когда у тебя в руках единорог. Ньют его у меня забирает, ставя на асфальт: – Иди домой, – произносит не грубо, но твердо. Путивов только отрицательно фыркает, перебирая копытцами. – Пути, – уже более требовательно. Единорог немного тушуется, фыркая уже не так уверенно. Наблюдаю.       Такой безапелляционный, непоколебимый и не терпящий возражений взгляд у Ньюта бывает крайне редко, но все же иногда проскальзывает. Да и глупо было бы считать, что в нем нет стойкости, ведь как бы ты не находил подход к животным, пытаясь сдружиться, они никогда не станут слушаться и подчиняться, пока не почувствуют доминантность. Такова их природа. А Скамандеру они так или иначе подчиняются. Так что, вывод напрашивается сам собой. К тому же, если подумать, Ньют в итоге всегда добивается того, чего хочет, просто не берет напором, как, например, делает это Билли, а слишком хорошо маскируется. Возможно, настолько хорошо, что даже сам не понимает на что способен и пользуется этими качествами неосознанно. Вот и сейчас. Пути подчиняется, нехотя исчезая. – Что? – Ньют поднимается, ловя на себе мой взгляд. Колеблюсь, не зная, озвучивать свои мысли или нет, решая все же оставить их при себе. Поэтому просто пожимаю плечами. Все мы многогранны и в разных ситуациях приходится открывать те или иные стороны себя. И это не значит, что одни из них настоящие, а другие только притворство. К тому же Скамандер превосходен в любом «ракурсе».

В морозную новогоднюю ночь страшен не холод, а отсутствие человеческого тепла. А. Марков ·

– Ты ещё не замёрзла? – Ньют отдает мне варежки, шапку и шарф. Отмечаю, что все это принадлежит именно мне, хотя на ту же полку были скинуты и вещи Кейко, отличающиеся от моих разве что вязанным узором. Не знаю, просто он угадал или как-то вычислил, да это и не важно. Сам факт проявленного внимания не может не вызвать улыбку. – Пальто взять не успел, но могу вернуться. – Ну уж нет. Одна я здесь не останусь, – заматываюсь шарфом. Я была слишком занята сначала рассмотрением площади, потом наблюдением за изменением в поведении Ньюта, поэтому ночной мороз как следует не прочувствовала. Скамандер накладывает на свитер согревающие чары, говоря, что если этого будет недостаточно, то он с готовностью одолжит мне свое пальто. Я бы с радостью его забрала, закуталась и наслаждалась запахом яблок с корицей, но нет: – Я не настолько мерзлявая. Лучше наколдуй себе более подходящую для моего времени одежду, – в памяти сразу вспыхивает момент, когда я говорила тоже самое, но только по отношению к себе. Это было своего рода началом, и теперь воспоминание об этом отдает ностальгическим послевкусием. Становится немного грустно, но я гоню эти мысли куда подальше. – Я лучше останусь в своем, – Ньют из-под челки окидывает взглядом проходящих мимо людей. – Ваша одежда странная. – Не правда, она почти не отличается от того, что носили в двадцатом веке. – Тогда тем более в этом нет необходимости.       Заявление о том, что, например, я в его времени ходила в соответствующей одежде, как аргумент не воспринимается. Скамандер напоминает, что он на подобном не настаивал, и это было только мое желание. Это нечто, напоминающее спор, меня раззадоривает. Ньют выигрывает, и когда все мои доводы заканчиваются, я еле удерживаюсь, чтобы не топнуть ногой от безысходности и обиженно надуть щеки. – Ладно, предлагаю сойтись на одном элементе одежды из моего времени, – подхожу, надевая на Скамандера синюю шапку с белыми оленями и помпоном, оставляя на лбу растрепанную челку. Скамандер с умоляющим видом говорит, что шапки ему совершенно не идут, и он прекрасно обходится без них. Тем более, что «на улице не так уж и холодно».– Ничего не знаю, сам виноват. Не надо было спорить, – закусываю губу, чтобы не рассмеяться, чувствуя хоть и маленькую, но все же победу, и добавляю, что «в новогоднюю ночь людям требуется больше тепла, чем обычно», – кажется, я слышала эту фразу в каком-то фильме.       Беру Ньюта за руку, таща к катку. Раньше я со льда не вылезала, но потом резко перестала ходить. Просто так. Без какой-либо причины, как это часто бывает. Но сейчас я неимоверно хочу снова ощутить, как острое лезвие мягко полосует лед. И плевать, что это как-то жёстко звучит. Это шикарное ощущение. – Что ты собираешься делать? – спрашиваю, замечая, что перед тем, как выйти на лед Ньют достает волшебную палочку. – Я не умею кататься. – Шутишь? – Вовсе нет, – Ньют достойно выдерживает мой прищуренный взгляд с самым искренним видом, но я всё равно не могу в это поверить. В его чемодане ведь куча самых разных наземных, подземных, водных, летающих, дышащих огнем и далее по списку существ. Мне казалось, Скамандер может многое, очень многое, да почти все, что я только могу вообразить, и не умение кататься на коньках слегка рушат мое представление. Или скорее все дело во мне. Я слишком сильно его превозношу, да? – Ладно, отставить палочку. Пошли учиться.

***

В этом смысл Нового года — получить ещё один шанс, шанс простить. Сделать лучше, сделать больше, дать больше, сильнее любить и не волноваться о том, что было бы, а воспринимать жизнь такой, как она есть. Фильм «"Старый" Новый год»

      Что ж, когда я была на катке первый раз, то отбила себе все что можно, Ньют же не упал ни разу. Но все равно не выпускаю его руки, ибо здесь слишком много народу, одна треть которого так же только учится и совершенно не уверенно стоит на коньках; вторая – маленькие дети, носящиеся и сшибающие всех, кто не успеет отскочить, уступив дорогу; и только третья часть – плавно «вальсирует», без особого труда петляя между хаоса, создаваемого первыми двумя группами. С непривычки через какое-то время ноги начинают ныть. Подъезжаю к бортику, отпуская Ньюта, и рассматриваю каток. – Ой-ей, – тяну, а когда Скамандер спрашивает в чем дело, киваю ему за спину: – Ты знал, что помимо всего прочего, Путивовы ещё и мстительные? – при всей серьезности ситуации, она все равно выглядит довольно забавно, поэтому я еле сдерживаю улыбку, смотря на самодовольного Пути, стоящего возле бортов на другой стороне катка и держащего в зубах нюхля. Маленький воришка дрыгается, пытаясь вырваться, попутно вертя носиком в разные стороны. Сейчас вся площадь буквально светится золотом, и то, что большая его часть всего лишь имитация – не имеет значения. Нюхль готов отправиться на поиски подлинников.       Ньют сначала на секунду устало закрывает глаза и только потом оборачивается. Взгляд быстро находит наглый розовый комок шерсти: – Он ведь этого не сделает, правда? – по голосу Скамандера понятно, что он заведомо знает правильный ответ, но я всё равно его озвучиваю: – Определенно именно это он сейчас и сделает, – удостоверившись, что его точно заметили, Путивов медленно, словно дразня, разжимает зубы, отпуская нюхля. Тот плюхается на каток, принюхивается и, торопясь и поскальзываясь, кое-как подпрыгивает, цепляясь за рюкзак проезжающего мимо парня. Убедившись, что «процесс запущен», единорог перебирает копытцами, исполняя победный танец, и исчезает. – Иногда Пути бывает просто не выносим, – с тяжёлым выдохом говорит Ньют, а потом заставляет меня замереть на месте, потому что с лёгкостью отталкивается от бортика и без каких-либо трудностей направляется за нюхлем. Более того, могу сказать, что он катается даже лучше меня. Я ведь так и знала!       Видимо, уже почти полночь, ибо число людей на катке стремительно уменьшается, и теперь поймать нюхля для Ньюта, занимающегося этим чуть ли не каждую неделю, довольно просто. Тем более с такими навыками. Я ни сколько не жалею о «потраченном» на псевдообучение времени, ибо это было очень весело. Но все равно напускаю на себя возмущенный и суровый вид, когда с недовольной гримасой направляюсь на середину катка, подъезжая к Скамандеру. – Ты меня обманул, – хмурюсь, всплескивая руками. – Это месть за шапку, да? – сразу же спрашиваю, не давая Ньюту сказать что-нибудь по первому выдвинутому обвинению, потому что по одному его виду можно догадаться, как именно он собирается выкручиваться. Услышь я фразу на подобии: «Нет, ты просто очень хороший учитель», – то точно ударила бы. – Ты просто так мило радовалась, когда у меня получалось, – ну уж нет, в этот раз щенячий взгляд из-под челки не сработает! Гримасничаю, ударяя носом ботинка по лезвию конька Скамандера, тем самым пытаясь сбить с ног. И я уже готова победно крикнуть, ибо неустойчивость, лёд и эффект неожиданности срабатывает, но Ньют слишком проворно хватает меня за руку, потянув за собой, и удержать равновесие у меня тоже не получается.       Каток уже совсем опустел. Наверное, все теперь толпятся у елки. Пыхчу, садясь, и кидаю гневный взгляд на Скамандера. Он так и остается лежать на спине, даже не пытаясь скрыть самодовольной ухмылки. – Знаешь, ты прав, эта шапка совершенно тебе не идет, – беру ее за край и тяну на лицо, но опустить ткань ниже кончика носа Ньюта не получается. Скамандер только смеется.       Наклоняю голову на бок. Теперь я могу рассматривать его в открытую, не боясь натолкнуться на ответный взгляд. Я вообще могу делать все что угодно. Тот факт, что Скамандер лишён зрения, делает его таким беззащитным и уязвимым, а мне даёт не то, что превосходство, а скорее некую раскрепощенность и свободу действий.       Касаюсь его груди, чувствуя, как все тело Ньюта мгновенно напрягается. Он хочет снять шапку, но не даю ему это сделать, предусмотрительно перехватывая руку. Больше никаких попыток освободиться Скамандер не предпринимает и вообще не шевелится. Ждет.

Почувствовать душевное родство особенно легко на Рождество. В. Казанжанц

      Полночь. Рядом раздается «БУМ», с которым взрывается первый салют, символизирующий начало Нового года. Ньют настолько отточил свое мастерство, что даже еле заметно не дергается от резкого и неожиданного шума. Только облизывает губы, говоря: – Мы пропускаем все фейерверки, – видимо для того, чтобы побудить меня хоть к каким-нибудь действиям.       Небо под веселые возгласы людей начинает взрываться множеством ярких вспышек, и в этой какофонии звуков я отчётливо слышу вселенское: «Даже не думай!». И надо бы ее послушать. Но блин, пошла к черту эта Вселенная. – У меня свои фейерверки, – произношу шепотом, но я достаточно близко, чтобы Ньют расслышал. Мягко и почти невесомо касаюсь его губ своими, практически сразу отстраняясь, из-за чего Скамандер недовольно мычит, вызывая у меня улыбку. Он подается вперед, на этот раз удерживая меня, хотя в этом нет особой необходимости. Я не настолько хорошо контролирую себя.       Закрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, но даже не берусь их описывать. Просто желаю остаться в этом моменте, но черт, я полный ноль в задержке дыхания. И чем труднее держать легкие без кислорода, тем сильнее Ньют прижимает меня к себе и целует более отчаянно, словно стоит ему меня отпустить, я растворюсь в воздухе и никогда больше не появлюсь. Я чувствую что-то похожее.       Радостные, поздравляющие друг друга голоса перекрывает гул сильно и быстро бьющегося сердца, которое, кажется, пытается достучаться до разума, поэтому собираю всю волю в кулак и отстраняюсь с судорожным вдохом. Выпрямляюсь, кидая взгляд на Ньюта, пока тот приподнимается на локтях. Но как только он стягивает с себя шапку, быстро задираю голову, старательно рассматривая сверкающее небо. Румянец на щеках можно же списать на мороз, да?

Луна и звёзды сияют. И кажутся холодными, как лёд. Давайте надеяться, что снег. Украсит это Рождество. Queen - «Thank God It’s Christmas»

– Кажется, ты хотела на Новый год снег? – Скамандер взмахивает палочкой, произнося заклинание, разобрать которое у меня не получается.       Салюты меня больше не интересуют. Слежу за стремительно опускающимися хлопьями снега. Подставляю ладонь, пытаясь рассмотреть каждую снежинку до того, как она растает. Это действительно на моей памяти первый раз, когда снег пошел вовремя. А тот факт, что это происходит только вокруг нас, тогда как на расстоянии пяти шагов все по-прежнему остаётся зелёным, делает этот миг незабываемым вдвойне. – А маглам не покажется это странно? – Плевать. Новый год – время чудес, – перевожу взгляд на Ньюта, лукаво улыбаясь: – Так значит теперь ты любишь рождественские праздники? – Да, – Скамандер тоже принимает сидячие положение. – Точнее, почти полюбил, – он лукаво улыбается, глядя на меня из-под взлохмаченной шапкой челки, и берет за свитер, потянув на себя. Поддаюсь, совершенно не возражая.

Мы открываем книгу. Её страницы чисты. Мы собираемся заполнить их собственноручно. Книга называется «Возможность», а её первая глава называется «Новый год». Э. Пирс

      И плевать нам на протесты Вселенной.