breathing in snowflakes

- Можно сигарету? Намджун вздрагивает, отрывает взгляд от своих покрасневших, дрожащих от холода пальцев, и смотрит на появившегося буквально из ниоткуда парня. Тот улыбается, слегка наклонив голову вбок; Намджун бурчит что-то замерзшими, задубевшими губами и протягивает незнакомцу пачку. 

- Спасибо, - бодро говорит он. - А зажигалку можно? Намджун хмурится, но снова лезет в карман и вынимает зажигалку; у незнакомца слишком теплые руки. Они стоят в тишине пару минут, и Намджун почти забывает, что рядом с ним кто-то есть. У Намджуна раскалывается голова от учебников, над которыми он сидел весь день (ну или пытался сидеть), а мороз больно щиплет кожу; ветер бьет прямо по лицу, и Намджуну кажется, что в лицо ему летят не снежинки, а стеклянная пыль. Небо черное. Намджун как-то читал, что черного в природе не существует, но вот он, черный, прямо у него над головой. Непроглядная темнота, давящая на глаза; от ветра у Намджуна болят уши. Он смотрит вглубь черного неба и чувствует себя разбито - так безнадежно, когда вдруг начинаешь чувствовать, как бежит время, так глупо, когда видишь, как человек рядом выдавливает из себя смех, так удивительно потеряно, словно приехал в чужой город по билету в один конец и не знаешь, куда идти дальше; незнакомец начинает петь. Он стоит, глупо улыбаясь, и тоже смотрит в небо. Он улыбается и поет песню, которую явно сочиняет на ходу; Намджун не вслушивается в слова, потому что не хочет, чтобы незнакомец вслушивался в его мысли. - Ты знаешь, как меня зовут? - спрашивает он, по-прежнему глядя в небо. - Откуда? - чуть севшим голосом спрашивает Намджун и подносит сигарету к губам; ментоловый дым холодит горло. - Ким Тэхен. - Ага, - Намджун кивает и не смотрит на черное небо; он смотрит на Тэхена. У Тэхена светлые волосы, светлая улыбка и бледная кожа; у Тэхена глупые очки. Круглые очки в тонкой серебряной оправе, которые то и дело сползают на кончик его носа; Тэхен смотрит на черное небо, не моргая, и улыбается. - Ты видел сегодня рассвет? - А? - глупо переспрашивает Намджун. - Рассвет. Сегодня был очень красивый рассвет. Небо было такое синее. Глубокого-глубокого цвета. Как... как джинсы, которые я купил недавно. Вот такое. Ты видел мои джинсы? - Нет, - почти шепчет Намджун, делая затяжку. - Жалко. Так вот. Небо было прекрасное, я давно такого не видел. И солнце светило, но не желтое, а... Черт, - Тэхен хватает Намджуна за руку и указывает ей в дом напротив. - Видишь? Вот такое. Песочное. Сегодня был очень красивый рассвет. Почему ты его не видел? - Не знаю, - Намджун пожимает плечами и делает затяжку. - Я в универ опаздывал, не смотрел на небо. - Грустно, - улыбается Тэхен. Он продолжает держать Намджуна за запястье; Намджун не выдергивает руку. Тэхен стряхивает пепел и говорит: - Если ты доживешь до ста, то я хочу прожить сто лет минус один день, чтобы мне не пришлось жить без тебя. - Что? - снова переспрашивает Намджун; линзы очков Тэхена полностью залепили снежинки. - Цитата из «Винни Пуха». Ты читал? - Давно. Когда маленький был. - Перечитай! - выкрикивает Тэхен, выкрикивает слишком громко для спящего зимнего переулка. - Тебе понравится. Ты похож на человека, которому понравится. - Это комплимент? - усмехается Намджун. - Конечно, - серьезно говорит Тэхен и снова поднимает взгляд к небу. Намджун смотрит на то, как пепел с чужой сигареты снова летит на землю и вдруг понимает, что ни разу не видел, как Тэхен затягивается. - Почему ты не куришь? - спрашивает Намджун. - Потому что я не курю, - отвечает Тэхен. - Ты попросил у меня сигарету, но не куришь? - Ага, - Тэхен поднимает руку с сигаретой вверх и оба парня смотрят, как резкий порыв ветра развеивает клубящийся дым. - Чтобы мы органичнее смотрелись. И мне идет. Мне же идет сигарета, да? - Да, - неуверенно говорит Намджун. - Наверное. - Знаешь что мне еще идет? - Тэхен задирает штанину и топает ногой; белый снег летит прямо в Намджуна. - Штаны? - Намджун давно не чувствовал себя так глупо. Он вдыхает колючий зимний воздух и выдыхает сигаретный дым; он боится пошевелиться, будто Тэхен может исчезнуть. - Нет, - Тэхен мотает головой. - Носки. Белые носки. Я люблю белые носки. Всегда их ношу. На ногах у Тэхена короткие и легкие, почти летние, тряпичные ботинки; на ногах у Тэхена кипельно-белые носки. На секунду Намджун словно просыпается. Он вспоминает, что ему чертовски холодно, что его руки дрожат, а уши болят, что на улице ночь, а небо черное, он вспоминает, что ветер продолжает хлестать его по лицу, а он ведет самый странный разговор в своей жизни; Намджун делает затяжку и спрашивает: - Почему белые? - Я коллекционер. - Белых носков? - Ага. - Я думаю, они правда тебе идут, Тэхен. - Спасибо, - Тэхен улыбается Намджуну. Они наконец-то смотрят друг другу в глаза; Намджун все равно ясно видит чужой взгляд, несмотря на то, что линзы очков Тэхена запотели. Намджуну кажется, что он спит. Потому что такое бывает только во сне - так тихо, так спокойно; Намджун часто летал во сне, когда был ребенком. Мама говорила ему, что это от того, что он растет, но Намджуну никогда не нравилось это объяснение. Намджун взрослый, высокий парень, и ему все еще снится, как он летает. Ему снится, что его тело не весит совершенно ничего, ему снится, как он один, где-то наверху, где-то, где тихо и спокойно, где-то, где безопасно даже в пургу и ливень, где до солнца можно дотянуться рукой и не обжечься, где-то, где на луну можно сесть и не замерзнуть. Ему снится, и он чувствует, как воздух густеет, как давит на все тело, поднимая все выше и выше в небо, выталкивая к облакам, к звездам, к невесомости. Ему снится небо, которое никогда не бывает черным, ему снится ветер, что не свистит в ушах, а напевает какую-то нелепую песню. Тэхен отбрасывает дотлевшую до самого фильтра сигарету, снимает очки и говорит: - Ты же мерзнешь, да? Где твои перчатки? - Забыл. - Не забывай. Я тебе как-нибудь свяжу. И отдам лично. Мне кажется, что мы живем рядом, знаешь? - он шмыгает носом, расстегивает куртку и уходит, бросив короткое: - Пока. Намджуну кажется, что он снова дышит, и ему становится больно. Он стоит в темном переулке, а над головой у него черное небо; Намджуну холодно и он, растаптывая окурок ногой, прячет руки в карманы. Намджун просыпается, и его мозг начинает привычно гудеть. Намджун видел рассвет. Он видел чертов рассвет, только не сегодня, а вчера, и небо было красивым, небо было до слез прекрасным - оно было розовым, а облака лиловыми, ветра не было, а солнце пряталось за облаками - Намджун сделал слишком много фотографий, наплевав на то, что опаздывает в университет. Намджун давно не перечитывал «Винни Пуха», но он совсем недавно читал «Чарли и шоколадную фабрику» - он плакал, закрывая книгу, и последняя страница взбухла в нескольких местах из-за слез; текст размылся. Бывает, когда люди говорят «навсегда», это значит «очень-очень надолго». Намджун хочет рассказать Тэхену, что есть «очень-очень надолго» для него; Тэхен похож на того, кому понравилась бы «Чарли и шоколадная фабрика». А еще Намджун любит разноцветные носки, курит ментоловые сигареты, ненавидит свою забывчивость, потому что вечно оставляет дома перчатки, думает, что ему идут комбинезоны и широкие штаны. А еще его зовут Ким Намджун. Собственное имя вертится у парня на кончике языка, ему хочется выкрикнуть его так громко, чтобы Тэхен услышал, потому что Тэхен так и не спросил. Намджун боится засыпать. Он не хочет закрывать глаза; он хочет стоять в темном переулке, вести самый странный, но самый правильный разговор в своей жизни и не замечать черного неба у себя над головой. Намджун надеется, что снова встретит Тэхена; сны Намджуна часто повторяются. ~ - Можно сигарету?