Поступки без оправданья

Этот дом нельзя было назвать идеальным, заросший мелкими кустарниками он стоял обособленно от остальных домов, но ничем при этом от них не отличаясь. Зеленая трава рядом с дорожкой вела к парадной двери, что этой ночью была открыта. Но это не заставило побеспокоиться, ни хозяина самого дома, ни его ночную гостью. По раскиданным вещам, что бросались в глаза, не являясь обстановкой интерьера можно было догадаться куда незамедлительно могли проследовать две яркие личности самой известной гильдии в Магнолии. Попутно скинутая за ненадобностью, в коридоре, рядом с проемом, ведущим в гостиную, на боку валялась женская сумка с экстравагантными темно синими перьями. Ее случайно открытый замочек и неровное падение высыпали колоду гадальных карт на деревянный пол. По воле случая почти все карты оказались рубашкой вверх. Темный коридор, что располагался слева от кухни, вел в самую дальнюю комнату, что являлась спальней мага звезд. Высокие светлые потолки создавали яркий контраст с темными обоями комнаты. Плотные темно-синие шторы, что свисали до самого пола, могли бы создать иллюзию замкнутого пространства, если бы до конца закрывали большое окно в кремовой раме. Через оконное стекло проникали неясные блики солнечных лучей, озаряя большую кровать с сильно помятой простыней и покрывалом, свисающим с кровати, что было свидетелем интересных ночных сцен. Легкое одеяло зашевелилось, и из-под него показалась тонкая женская рука, что на ощупь проверяла пределы досягаемости края огромного ложа, дабы с него не свалиться в жалкой попытке перевернуться. Девушка откинула край одеяла, жадно глотая воздух. Темно каштановые волосы пребывали в жутком беспорядке после утомительного сна, а солнечные блики, что приветливо махали в окно, посылали солнечных зайчиков, ужасно раздражающих недовольные карие глаза, что пытались осмотреться в незнакомой комнате. Шатенка перевернулась на спину, убирая с лица пряди непослушных волос, щурясь и неразборчиво чертыхаясь на головную боль, гулом отдающуюся в висках. Тело приятно ныло, возвращая воспоминания хмельной голове, и девушка опасно улыбнулась, вспоминая картины прошлой ночи, прикрывая плещущееся удовлетворение на дне смеющихся глаз. Ей было хорошо в руках Дреяра извиваться на его кровати, кричать от переполняющего ее удовольствия, располосовывая его спину и получая взамен россыпь укусов на шее и ключицах. Незабываемые ощущения сильных пальцев, сжимающих ее бедра и частые порыкивания в области шеи, погружали в сладкую негу, разливающуюся до самых пальчиков длинных ног. Волна дрожи прошла по телу, отзываясь легким покалыванием в низу живота. Она была бы не прочь повторить это еще раз. На другой стороне кровати безмятежно спал Лексус. Его сну ничего не угрожало, так как он спал спиной к окну и блики с зеленых листьев деревьев, что стояли под самым окном ему совершенно не мешали. Сползшее с плеч одеяло открывало вид на его широкую спину с красными полосами местами с запекшейся кровью, что привело Альберону в легкое замешательство. Она перевернулась на бок, словно картину рассматривая следы от своих ногтей. Ей хотелось провести рукой по этим царапинам, нанесенным ею ранее, почувствовать гладкость кожи, ощутить расслабленные мышцы под своими пальцами, провести рукой по крепкой шее, слегка массируя и разминая, и также как вчера запустить руку в светлые волосы. Она не понимала, что в ней вызывает такие чувства к нему. Это было дикое желание, что преодолеть было невозможно. Как что-то запретное, неразгаданное, неизученное до конца. И это манило и пугало одновременно. Холодность и надменность отталкивала, но эти его чувства казались лишь завесой, что скрывает от посторонних глаз более глубокие причины, известные лишь самому драгослееру. Его поведение всегда удивляло ее, и лишь тасованная колода карт всегда была права, а ее владелица всегда ошибалась в своих предположениях. Под холодной маской безразличия и неприступным выражением лица, помеченным как будто в насмешку молнией, крылась тайна, которую всегда хотела разгадать картежница. Напротив кровати вдоль стены стоял не большой стол, на котором обосновалась лампа на темно-коричневой резной ножке увенчанная светло-оливковым абажуром. Рядом с ней лежала изрядно потрепанная книга в бордовом переплете, с противоположного конца стола свисал хорошо известный бюст от купальника, а за ножкой стола валялась одна из босоножек. Ко всему прочему, поднявшись на локтях, Кане открылся обзор на раскиданные вещи, будто кочки на болотах, с помощью которых можно было перебраться на другой берег, не увязнув в трясине. От этого сравнения ей самой стало смешно, и, казалось, ни что не позабавит больше чем хождение на цыпочках с целью не разбудить самого грозного мага, попутно собирая свои вещи. Головная боль не отпускала, а бесцельно валяться на чужой кровати не предаваясь плотским утехам, было не в правилах Альбероны, любящей отсыпаться в собственной кровати не боясь кого-либо потревожить. С недавних пор она завела себе такую привычку, поселившись в доме отца, который не один месяц уговаривал ее об этом. Получив заботу единственного родителя, которой она была лишена в детские годы, теперь она теряла возможность приводить любовников в свои апартаменты. Это казалось не уместным, и вполне решаемым делом, ведь проще снять номер на одну ночь и разбежаться по своим делам утром даже не попрощавшись, чем выпроваживать ночных гостей. Но сам факт того что все что с ней происходит приходиться не к месту и не ко времени заставлял кривить губы в горькой усмешке, а в глазах можно было прочесть некую боль от прошлых лет, когда-то не легким грузом упавшим на юные плечи. Кана осторожно выпутывалась из одеяла, стараясь не перетягивать его на себя, чтобы не беспокоить спящего мужчину. В голове ютилось столько мыслей о том, что она должна и не должна делать в чужом доме, но одна из них прочно засела в сознании: одеться надо до пробуждения Лексуса. Собственная нагота ее ничуть не смущала, а даже наоборот подчеркивала ее раскованность и даже превосходство в плане разговоров в обнаженном или полуобнаженном виде, что она не раз демонстрировала в гильдии, затевая жаркое шоу наподобие стриптиза под гулкое одобрение мужской половины. Здесь же, в комнате, один на один с громовержцем она знала, что не спасует и окажется достойной соперницей, готовой рассмеяться в лицо или бросить в его адрес едкое замечание на любое оскорбление с его стороны, но все же ей не хотелось выставлять себя развлечением на одну ночь. Даже такой искусительнице как она хотелось минимального уважения в свою сторону. Аккуратно выбравшись из-под одеяла, девушка принялась собирать свои не слишком многочисленные вещи. Ей такие наряды всегда нравились: легко снимать и легко собирать, хотя в свою очередь ей иногда приходилось смеяться над попытками очередных любовников расстегнуть пряжку ремня, а затем и замок на ее простых брючках. Не составило найти лиф и брюки, куда парень кидал их, раздевая Кану, а вот с правой босоножкой пришлось повозиться: ее нигде не было видно. Альберона нахмурилась – такой расклад вещей ей не нравился, как и перспектива идти домой босиком, так как правый не находился, а на левом застежка была порвана и восстановлению не подлежала. «Ну и черт с тобой» – со злостью в карих глазах Кана проклинала драгослеера, подумывая уйти из спальни и одеться в другой комнате, как одеяло на кровати пришло в движение, издавая нечленораздельные звуки. Все проклятья были прерваны, теперь к всевышним устремились молитвы о его крепком сне и долгом пробуждении - встреча не входила в планы картежницы. Кана знала – она, несомненно, будет, и будет довольно таки неприятной, даже немного смущающей, но только не сейчас, когда Альберона ищет свои вещи, что бы слинять незамеченной. Лексус перевернулся, потянув за собой одеяло, сползшее ночью на пол, а теперь, благодаря парню, подтянувшееся на кровать, открывая обзор на искомую вещь. Осторожно, почти на цыпочках она приблизилась к краю кровати, не сводя глаз с лица мага. Расслабленное выражение лица не могло остаться без внимания, как и губы не сжатые в усмешку, а на щеке виднелся след от подушки. На секунду девушке показалось, что это совершенно другой человек, не тот серьезный и жесткий, не умеющий улыбаться, а его двойник, точная копия с другим содержанием. Но вдруг брови нахмурились, сменяя расслабленную дремоту на недовольство, отчего девушка решила ретироваться из спальни. Схватив босоножку, она направилась к двери, и только в проеме обернулась, оставляя в памяти комнату с большой кроватью, на которой она провела большую часть ночи в схватке с самим Лексусом Дреяром. На ее лице промелькнуло довольная усмешка – он оправдал ее ожидания. Гостиная встретила девушку открытыми шторами, через которые струился свет, в интерьере присутствовали спокойные бежевые оттенки, а вдоль одной из стен расположился кухонный гарнитур, превращая комнату в жилую обитель. Почти посередине стоял диван, разграничивая пространство на кухню и зал, перед ним же стоял небольшой столик, под которым расположился темно-коричневого цвета ковер с достаточно длинным ворсом. Встав на него, девушке пришло на ум, что эта вещь не случайно была куплена хозяином дома, а по причине того, что дома Дреяр позволяет себе ходить босиком. Голова не желала оставаться без внимания, даря новую вспышку боли. Кана бросила вещи на диван и пальцами потерла виски, закрыв глаза и с каждым разом хмурясь все больше. Она не помнила, сколько выпила вчера, но какое это имеет значение, только по координации движений она догадалась, что не достаточно много. Не достаточно для нее, но достаточно для пробуждения ее храбрости и силы воли, что бы навязать себя Дреяру в качестве трофея на одну ночь. Хотя если быть честной это, скорее всего ее трофей, и ее маленькая победа над несокрушимым громовержцем. Прекратив мучить и без того больную голову, Альберона решила привести себя в порядок, а не разгуливать в чужом доме в неглиже. Брюки были целы, а лиф подчеркивал хороших размеров бюст, только босоножки были в плачевном состоянии, но это не беда. Не было ни одной зеркальной поверхности, которая могла бы дать описание внешнему виду картежнице. Руками, разобрав длинные пряди вьющихся волос, она заверила себе, что должна выглядеть довольно таки не плохо, если учитывать специфику этого утра. Но только синяки на талии и бедрах, которые она успела заметить, придавали, как казалось ей самой, немного жалкий вид, в то время как шея немного саднила. Не выпуская, босоножки из рук, Кана направилась к холодильнику, ведомая желанием успокоить головную боль хотя бы бутылочкой пива. – Альберона, что ты там ищешь? – чуть хриплый голос заставил девушку вздрогнуть, она развернулась, хлопнув дверцей холодильного агрегата. Дреяр стоял в проеме, упираясь руками по обе стороны, полностью загораживая проход, как хищник, не давая своей жертве надежду на хороший финал. Его бедра украшали светло-серые спортивные штаны, в то время как грудь пересеченная татуировкой была оголена, а поза вырисовывала на руках отчетливые мышцы, выдавая силу, что скрывалась в них. Кана чуть улыбнулась, рассматривая мага, который не казался ей сонным, а только спокойным с виду. Улыбка стала чуть шире, а карие глаза сощурились в подтверждении своей догадки – он был босиком. – Пиво, – решилась на ответ девушка, – холодное. – Произнесла. И тут же чуть с насмешкой добавила, – Но у тебя в холодильнике мышь повесилась. Парень чуть усмехнулся: она как всегда в своем репертуаре. Пиво, вино, коньяк были неразлучными спутниками Альбероны, когда он видел ее в гильдии. Он готов был поспорить, что на задания она ходит с фляжкой чего-нибудь крепкого. Он не хотел пугать девушку своим появлением, и сейчас она не спускала с него любопытных глаз. Подойдя к кухонному гарнитуру, он открыл самый верхний ящик, до которого Кане и в голову не взбрело бы заглянуть, доставая на свет темно-коричневую бутыль с красной наклейкой. Кана в это время следила за действиями Лексуса, а при виде хорошего виски у нее загорелись глаза. Она кинула босоножки, что до сих пор держала в руке на диван, и подошла к парню. Их пальцы соприкоснулись, когда Альберона провела руками по этикетке дорогого напитка, оценивая его качество по красноречивому названию, а после, заглянув в глаза магу, спросила со смешинками в голосе: – Откуда у тебя такое коллекционное виски? Дреяр не был удивлен таким вопросом, но вот игривый настрой девушки заставил его напрячься, в то время как чистое любопытство в карих глазах успокаивало его собственные серые, вырисовывая на лице ухмылку. – Гилдартс вручил как подарок. Как-то привез с задания, а распить с ним не успели. – Просто ответил он, остужая ее любопытство, доставая из другого настенного ящика два стакана и ставя их на стол. – Я не понаслышке знакома с этим напитком, - произнесла Кана, убирая руки с бутылки. Упоминание ее отца немного заставило испытать стыд. Такую же бутылку он вручил и ей, как и половине гильдии, потому что в тот раз его услуги оплатили ни чем иным как коробками со спиртным, которые сама Альберона опустошала лишь по праздникам. Прижимаясь спиной к столешнице и упирая в нее руки, она задала вопрос, – Надеюсь, у тебя есть лед? Его лучше пить со льдом. Лексус, отставив бутылку, направился к холодильнику, успев пробежаться взглядом по всем женским прелестям, словно выставленным ему на обозрение. Россыпь засосов на ключицах спускалась к груди, на тонкой талии были видны следы от его пальцев, скорее всего бедра, тоже украшены ими, на шее виднелись сильные укусы, особенно чуть ниже уха. Как клеймо. Холод из морозильной камеры успокаивал взвинтившееся нутро, приводя мысли в более-менее приемлемый порядок, заставляя думать о жажде после выпитого вчера алкоголя. Пакет со льдом приятно холодит руку, а как же хочется приложить его к низу живота после увиденной картины. Кана тем временем профессиональным жестом откупорила бутыль, разливая жидкость по бокалам. Ей удалось взять себя в руки, говорить спокойно и вести себя, так как будто ничего не произошло. Как будто не было стонов, переходящих в крики, рук, скользящих по широкой спине и прижимающих его ближе к себе насколько это было возможно, рваных движений и эйфории что преследовала их. Она чуть пригубила один из бокалов, закрывая глаза от терпкой жидкости, скатывающейся по горлу, не давая прочесть в глазах яркого послевкусия их времяпровождения. – Видно, лед тебе уже не нужен, – он застает ее с бокалом у губ, и по лицу ползет усмешка. Вот так он она смориться более привычно, если не считать его домашней обстановки. – Просто необходим, – без сарказма произносит она, забирая пакет со льдом, дотрагивайся до его ледяных пальцев, – с ним вкус лучше. – Она улыбается, словно играет, ведь в глазах так и норовят сорваться смешинки, превращаясь в очередную фразу. Маг наблюдает, как она ловко достает замороженные льдинки, кидая по три в каждый бокал, и протягивает ему: – Ну как? – Девушка ждет ответа, и кажется она ничем не смущена и не испытывает какой-либо дискомфорт, находясь на его кухне. Лексус не понимает, что она делает у него на кухне, почему не ушла, как только появилась такая возможность, но Кана слишком самостоятельна, чтобы напоминать ей об этом. Она как никто знает как себя вести в присутствии мужчины, даже такого как он. Она не спасует – лучше съязвит, а он просто наблюдает за ее причудами, что она сегодня вытворяет в его доме, не вызывая его на откровенный конфликт. И с каждым действием ему становится все интереснее открывать коробочку, разглядывая очередную красивую обертку, никак не добравшись до середины. Холод с каждым глотком приносит облегчение, расслабляя все больше и больше. Лексус вдруг берет девушку за подбородок, осматривая ее шею и свои укусы. Сияющие, будто на морозе, глаза заглядывают в серый океан, выискивая там малейшее раздражение, готовое перерасти в настоящую бурю. Ей не нравится такое внимание – оголенная шея в двадцати сантиметрах от его лица, и она подставлена не Каной для поцелуев – эта прихоть Дреяра, осматривающего острым зрением увечья, нанесенные им. Кана перехватывает его руку, опуская ее на стол, и выпивает остатки алкоголя, оставляя на столешнице бокал с не растаявшими кубиками льда. - Лекс, – она нарочно сокращает его имя, а смотрит с укором, что заставляет его сузить глаза и приготовиться к ее словесной атаке. Он скрещивает руки у себя на груди, и его мышцы более точно обрисовывают его фигуру, в то время как она подходит к дивану и берет с него одну из босоножек, – Ты должен мне новые туфли, – произносит она с веселым выражением на лице. Парень усмехается – она невозможная женщина, серые глаза глядят открыто, без издевки. Он вспоминает, как она этим каблуком упиралась ему в грудь с неприкрытым вызовом в глазах. – Ты когда-нибудь слышала фразу «Не дергай тигра за хвост»? Это не моя вина, – он разворачивается к столешнице, что бы она ни смогла увидеть удовольствие на его лице от этой сцены, берет бутылку и добавляет порции напитка в стаканы. – Где ты здесь увидел тигра? – она подходит к нему со спины, и проводит по ней увлеченная царапинами ногтей, ощущая гладкость кожи и шероховатостью запекшейся крови. Ее личный магнит, притягивающий взгляд, и она не может удержаться. – Я вижу здесь только тигрицу. Эта беседа кажется Дреяру странным событием. Внутри все клокочет, но он только наблюдает за ней и ждет очередного замечания. Прохладная ладонь, что скользит по спине, заставляет напрячься, она движется по лопаткам и дальше к пояснице и это заигрывание кажется ему проверкой на его прочность, которую пора бы прекратить. Он лишь хотел быть наблюдателем, будто со стороны смотреть на эту девчонку, звонкую и игривую, выпутывающуюся из утреннего конфуза, но она продолжает вводить его в игру, не давая ему шанса выйти из нее, просто прекратить играть. И ее не беспокоит его нежелание – картежница хочет быть победителем, он знает это наверняка. Разворачиваясь от столешницы, протягивает ей бокал, и она принимает его той же рукой, что водила по его ночным ранам. У Каны горят глаза. Она гордится своей маленькой местью – не только он показал ее принадлежность к нему, но и она оставила на нем свои отпечатки, которые останутся с ним на ближайшее время. Сегодня ничего не сможет помешать ее хорошему настроению, даже головная боль начала выветриваться при помощи хорошего напитка, что уж говорить о Дреяре и его способах ее задеть. Она не заплачет и даже не смутиться, не станет поспешно собирать вещи и выбегать из его жилища. – Ты не тигрица, Кана, – он почти смеется ей в лицо, – сейчас ты больше напоминаешь жертву. – Он кивает на ее искусанные ключицы и шею, делая обжигающий глоток. Альберона следует его примеру, но лишь замечает несколько засосов, а затем произносит: – Где у тебя зеркало? – В прихожей. Альберона пересекает зал и останавливается в коридоре, поднимая свою сумку, внимательно разглядывая выпавшие из нее карты. Хмель выветривается из головы, придавая лицу серьезное выражение, во взгляде появляется некий вопрос. За вчерашний вечер она не притронулась к ним – никто не желал узнавать свое будущее, и даже Люсьене, что уговаривала ее сделать расклад на любовь, она отказала, чего раньше никогда с ней не случалось. Она не помнит, при каких обстоятельствах карты высыпались, и именно это заставляет ее нервничать. Нельзя просто так отмахиваться, если они и случайно выпали из колоды. Карие глаза пристально запоминают картинки, лежащие вниз рубашкой, приоткрывшие тайну будущего, перед тем как собрать их в одну колоду и убрать обратно в сумку. Кана подходит к столику, что так удобно расположился напротив входной двери, на котором валяются в спешке брошенные вчера ключи разных размеров, и ставит на него свою ношу. Здесь же и располагается искомое зеркало, которое и отражает все прелести пережитой ночной схватки. Девушка замирает, осматривая себя, удивляясь, и шокировано проводя по оставленным отметинам, красующимся на ее теле. Пальцы скользят по шее, чуть надавливая на синяки от засосов, спускаются к груди, обводя отпечатки от грубых пальцев, и она понимает, что необходимо успокоится, подавить бушующую в себе страсть. Лексус не обычный человек, не просто маг, как многие, он драгослеер, и сможет почувствовать ее желание за версту по ее запаху или тяжелому дыханию, что так некстати выдает ее с потрохами. Кана шумно выдыхает и поправляет лиф, отчего уже напряженные соски трутся о ткань купальника, а по телу пробегает дрожь. Что бы успокоиться, она достает из сумки расческу – монотонное действие поможет ей привести мысли в порядок. Осматривая свое тело, девушка понимает, что не стоит пугать отца своим внешним видом. Он ни разу не видел ее после бурных ночей, приходящей домой ближе к обеду, и от этого ей становится стыдно, как школьнице перед родителем, когда она получает неуд. Она не хотела разрушать то доверие, которое они строили с таким упорством и некой неуверенностью, боясь, ненароком обидеть чувства друг друга. Они долгое время были просто знакомыми, согильдийцами, а теперь пытаются наверстать упущенное семимильными шагами, налаживают совместный быт, играя в семью, которой ни у кого из них двоих не было и в помине. Но иногда Кана испытывала огромную неловкость, находясь в доме своего отца, и сейчас ей бы хотелось избежать подробных расспросов о том, где она провела эту ночь. Вернее у кого. Алкоголь, нагретый широкой ладонью мага звезд, скатывается по горлу, обжигая полупустой желудок, и приятно разливается теплом в районе груди, он успокаивает нервы, взвинченные молодой особой, что никак не хочет покидать обитель драгослеера. Сделав глубокий вдох, Лексус медленной походкой приближается к окну, где круглый диск солнца напоминает о приближении полудня. Спину немного саднит, но это не доставляет большого дискомфорта, скорее является приятным воспоминанием, которое растает в череде будущих дней. Проскальзывает мысль молчать об этом инциденте – Кана уж точно не будет против, и он об этом осведомлен. Ему не хотелось бы объяснять ее отцу, что они уже давно не дети и могут позволить себе случайный секс без обязательств. Сложнее будет разъяснять, если слухи доберутся до деда, что он не рассчитывает на серьезные отношения, чему старик, давно мечтающий о правнуках, не обрадуется. Он взрослый молодой мужчина и может позволить себе такое развлечение как красивая девушка в его кровати, не испытывая каких-либо комплексов по этому обстоятельству ни перед Макаровым, ни перед Гилдартсом, ни перед своей командой. – Лексус, ты не мог бы одолжить мне свою рубашку? – Из раздумий его вывел голос Каны, немного расстроенный и с толикой некой серьезности. Повернувшись на голос, он увидел девушку, что, не заходя в гостиную, облокачивалась о косяк. – Просто… – она развела руки в стороны, – я не могу явиться домой в таком виде, – она забавляла его своей, казалось, безвыходной ситуацией, над этим он не мог не посмеяться. – А ты наглая, Кана, – с прищуром серых глаз, чуть отойдя от ее такой непредсказуемой просьбы, усмехнулся парень, допивая остатки своего виски, что темной жидкостью плескались на дне бокала. – В моем шкафу нет твоего размера, – произнес он уже более резко, с хищной улыбкой на красивых губах. Но продолжение ее фразы звучало убедительно. – Мне и твой размер подойдет, – сказала лукаво картежница, пройдя по ковру и садясь на диван. Она перекинула нога на ногу, слегка потянув носок, убедившись, что маг заинтересован, и подняла одну из босоножек за каблук, слегка помахав им в воздухе, – Ты мне должен, – настаивала она с озорной улыбкой, а глаза наполнились искрами, – возьму твоей рубашкой. Лексус тихо смеется, подходя к столу, небрежным движением ставит пустой бокал, от чего мышцы на его руке бугрятся. Ее манера вести себя слишком самоуверенно всегда выводила его из себя, но не сегодня, что он списывает на совместно проведенную ночь. Она ждет его ответа, действий на поставленный вопрос, удобно расположившись на его мебели, чуть покачивая ногой. Но несмотря на ее уверенность, драгослеер улавливает нотки беспокойства и желания. Наверное, именно по этому всегда боевая Альберона держит ноги вместе, пытаясь не выдать своего настроения, и он за это ей по своему благодарен, хоть с его зрением и слухом невозможно пропустить, как расширились ее зрачки, и ускорился пульс. Но продолжение вчерашнего вечера он затягивать не намерен. – Ну, раз я должен, – затягивает Дреяр, не меняя своего настроя, и выходит из гостиной. Громовержец заходит в спальню, и в нос ударяет характерный запах близости, что сладковатым привкусом оседает на кончике языка, и маг, стараясь дышать как можно медленнее, чертыхаясь у шкафа, сдергивает с вешалки первую попавшуюся рубашку и быстрыми шагами выходит из комнаты. Пытаясь отдышаться в коридоре, Лексус резко выдыхал, прочищая нос от посторонних запахов, затем провел рукой, ероша светлые волосы, языком обвел контур верхней губы, вспоминая вкус виски, что дожидается его на кухонном столе в красивой бутылке. Сейчас Кана выбивала его из привычного ритма жизни, пробуждая его животную сторону, от которой порой ему хотелось избавиться. Утопая в мягком диване, Альберона ждала его возвращения, играя с локоном каштановых волос, не замечая тихих шагов. Лексусу же пришлось встать в зону видимости девушки, так что их разделял низкий стол, на который легла белая ткань, минутами ранее вызволенная из большого гардероба драгослеера. Девушка с легкой улыбкой берет принесенную вещь и заинтересованно осматривает ее, переводя взгляд на Лексуса. Она не помнит, что бы он носил белую рубашку под свой неизменный полушубок, но ее полностью удовлетворяют длинные рукава и широкий ворот. Кана встает под пристальным взглядом мага, что сложил руки на своем, не прикрытом одеждой торсе, и всматривается в ее реакцию. Она не благодарит его, накидывая вещь и расправляя ворот, прикрывший ее шею, скатывает рукава до локтей и спешит к зеркалу, скрывать свои недостатки. Лаксус, не проронивший ни слова, провожает ее глазами, немного довольный, тем фактом, что смог угодить этой несносной особе. Она не была какой-нибудь сходящей с ума фанаткой, собирающей случайно оброненные им вещи. Он догадывался, что она захотела прикрыть события от любопытных глаз, что россыпью выделялись на слегка смуглой от загара коже. Он не помнил, когда в последний раз надевал эту рубашку, что стала ему мала, но был уверен, что она подойдет девушке по размеру, хоть и будет смотреться велико. – Подошла? – вопрос раздался в гостиной, а после в прихожей появился Дреяр. Кана застегнула почти все пуговицы, оставляя свободными самую верхнюю и пару нижних, подогнув и завязав полы длинной одежды узлом ниже талии там, где начиналась полоска брюк. Она выглядела сексуально в этой не по размеру большой белой рубашке, что давала волю фантазии, скрывая хрупкую фигуру, от чего Лаксусу захотелось не сдерживать себя в руках. А этот взгляд карих глаз, с пляшущими в них всполохами костра, давал понять, что девушка знает о своей привлекательности. – Подошла, – произнесла она, отбрасывая несколько прядей волос за спину. Горящие страстью глаза мага, не обещали ей ничего хорошего, если она останется в его доме, больше, чем ей положено, – спасибо за рубашку. – И слегка поведя бровью, намекая, о чем говорит, закончила. – И не только за нее… – Я не стану отрицать очевидного, – самодовольно сказал маг, следя как девушка двинулась обратно в комнату и, схватив босоножки, вернулась обратно, запихивая их в сумочку. – Я не стану за них извиняться, – кивнул на ее туфли, что никак не хотели умещаться в маленьком пространстве. – И ни за что другое тоже, – хоть он и был с ней вчера груб, она не высказала своего нежелания прекратить их ночное развлечение. – Извини, но я не жду извинений. – Она смотрит ему прямо в глаза, с извечной насмешливой улыбкой, вешает сумку на плечо, поправляя рукава его рубашки. – И не ищу своим поступкам оправданий, – взглянув на него вполоборота, сообщает ему, босыми ногами пересекает порог его дома, оставляя Лексуса наедине с его бесконечным ворохом мыслей в не совсем нетрезвой голове. Хлопок закрывающейся двери, через которую вышла девушка, заставил его улыбнуться. Наверно это глупо, вот так провести утро: вместо кофе – бурбон со льдом, а на смену вечно говорящему телевизору с его выматывающими новостями разговор с ночной гостьей. Но еще больше его поразило ее присутствие и небрежная беседа. Она не ушла сразу, не извинилась за свое присутствие на его кухне, в его спальне и постели, не считала эту ночь ошибкой. Лексус налил в стакан еще виски, не добавляя лед, и прошел к дивану, стоящему посереди гостиной. «Она нахальная, но именно этим и притягательна» – пронеслось в голове у мага. И мелкие замечания и просьбы, что исполнялись им, были такими своеобразными и имеющими смысл, что выставляли ее уверенной в себе женщиной, знающей расплату за свои деяния. Он еще раз обратил внимание на входную дверь: она вышла минут десять назад, сама, не убежала, не была выставлена им за порог. Это не клише. Не клише. Он всмотрелся в янтарную жидкость, отставляя стакан на журнальный столик. Она и сама не как все. Слишком самостоятельная девчонка и сумасбродная картежница. Чего еще от нее ожидать.