Скотина

      — Бортник, блять! Лучше уйди, пока не поздно, иначе я за себя не ручаюсь.       Провоцировать импульсивного человека — не самая лучшая идея, которая могла прийти в голову Лёве. Однако сделанного не воротишь, и расстояние между разгневанным Шурой и его горе-любовником сокращалось со стремительной скоростью.       А Шура действительно был разозлён: правая рука непроизвольно сжималась в кулак и, видит Бог, он готов был занести её для удара.       Лёва лишь медленно отступал к стене, утешая себя тем, что темпераментные люди остывают так же быстро, как и воспламеняются, и надеясь, что это произойдёт до того, как у него будет рассечена скула или сломана переносица. На мгновение, представив фонтан крови, бьющий из его носа, он попытался убедить себя, что Уман на такое не способен, и вполне даже преуспел в этом, но ненавязчивый хруст побелевших костяшек Шуры заставил его всё же сделать ещё один шаг назад.       — Шур, — предпринял последнюю попытку оправдаться Лёва, почувствовал лопатками холодную стену. — Не принимай это так близко, ну. Мелочь же совсем.       — Ты там не ёбнулся часом от страха? Мелочь? Да ты издеваешься, Бортник.       Шумно выдохнув, он вглядывался в Лёвины черты лица и, наконец, остановился на его глазах, ища ответ хоть на один из своих вопросов. Мужчина поёжился от этого взгляда и несмело протянул руку вперёд, стремясь разжать кулак Шуры. Едва он коснулся чужой руки, хватка в одночасье ослабла, а пальцы тут же переплелись с чуть дрожащими пальцами виновника сего инцидента.       — Ты просто охуевшая скотина и прекрасно это знаешь, — Шура говорил недовольным тоном, но его глаза успели потеплеть и в них больше не было ни тени угрозы.       — Такой уж я получился, — Лёва облегчённо рассмеялся и уткнулся Шуре в предплечье. — Извини за всё это дерьмо, которое я натворил.       — Сразу бы так, а то затирал мне тут про то, что это мелочи, надо же уметь правильно пиздеть.       Теперь Шура мог материться сколько угодно: это не отменяло того факта, что большой палец его руки аккуратно поглаживал тыльную сторону ладони Бортника, который с улыбкой слушал нотации любовника.       — Ну-ну, ладно, пригрел змею на груди, — усмехнулся Уман, взъерошив волосы мужчины, — пиздюлей, я смотрю, кое-кто получать не собирается?       — Шу-у-у-урик, — не успел протянуть Лёва, как получил заслуженный пинок, который давно стал обыденным в их отношениях. — Теперь-то я могу поцеловать тебя?       — С этого и надо было начинать свои оправдания, идиот.