На самом деле

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?» Наверное, ты была выдумана. Для меня или мною — уже не важно. Смоляные кудряшки, прыгающие при каждом легком шаге, солнечные искры, застывшие в омуте карих глаз и руки – вечно-холодные, бледные руки, пахнущие лавандой и имбирем. Наверное, даже пресловутое «мы» было выдумано кем-то. Оборотень и охотница на оборотней. Это похоже на вечную трагедию любви, вот только у Ромео и Джульетты одна смерть на двоих. А мы… я даже не могу сказать, чье именно сердце теперь не бьется. Кричать, раздирая подушку когтями, которые теперь невозможно контролировать. Сорвать к черту голос, выскрести всю боль из загнивающих внутренностей. Пожалуйста, пусть этот миг будет тоже в ы д у м а н. И стоит лишь открыть глаза после очередного мутного сна и ты вновь стоишь передо мною – с лучистой улыбкой, сбитыми коленками и чертовски красивая. Но все, что я вижу, стоит мне открыть глаза – бледнолицая Мартин с пустым взглядом и дрожащими пальцами и отворачивающийся ото всех Стайлз с уродливыми шрамами на душе «из-за меня». Твоя могила пестрит алыми розами, разноцветными пионами и желтыми астрами. Все те люди, которые принесли их сюда, думают, что знают тебя. Вот только ты терпеть не могла никакие цветы, кроме крупнолистных белоснежных ромашек. Я вижу четыре. Лидия – на бледный стебель нацеплена подвеска с половинкой сердца и выгравированным the best friends. Стайлз – рядом с ромашкой лежит СD-диск с «Властелином колец». Который ты, Эллисон, так и не увидела. Айзек – его цветок перевязан тем, что осталось от клетчатого шарфа, того самого, который ты так любила с него стягивать. И Крис – под осыпающимися лепестками ваше семейное фото и наконечник стрелы. Той самой, кажется. Резкое движение рукой – пять. Пять ромашек. Пять человек, которые знали Эллисон Арджент. Пять сердец, которые остановились в тот день вместе с твоим. И дело даже не в боли – выжигать каждое воспоминание, каждое касание, каждое слово не получается. Девушка в том кафе также заправляет темную волнистую прядь за левое ухо. Как и ты. Та, что была на парковке морщит нос точь-в-точь и читает французские сказки. У другой ямочки на бледной коже и привычка носить кожаные перчатки. Вытравлять из себя все это, но все равно видеть в каждой только тебя. Потому что… — Я люблю тебя, Скотт МакКол. Потому что я все еще люблю тебя, Эллисон Арджент.