Тени

У Майрона бледная кожа с неприятным желтоватым оттенком, тонкие пальцы и полубезумная улыбка. Курису не нравится молодой химик, но она не хочет возвращаться в веселый дом, а потому льнет к мужчине как послушная кошка. Майрон только отмахивается, что-то судорожно смешивая и временами восхищенно цокая языком. - Позже, крошка. Я занят. Девушка подавляет вздох облегчения и отходит. Когда ее привезли сюда, она рыдала от страха, но теперь обвыклась. Здесь было определенно лучше, чем в Кламате. Было тепло, безопасно, привозили еду, правда, выходить не разрешали даже самому Майрону, но его это не слишком волновало. А еще у Майрона были наркотики. И он даже не возражал, когда Курису брала немного. Когда она тянется к шприцам, химик снова обращает на нее внимание и перехватывает ее руку. Она инстинктивно сжимается, готовая к побоям, но мужчина только улыбается своей странной, нездоровой улыбкой. Он наклоняется к ней и доверительным шепотом сообщает. - У меня есть кое-что получше. Майрон сажает ее на стол, мимоходом сжимает грудь и поднимает рукав. У него трясутся руки от возбуждения, но свой новый препарат он вводит умело и быстро. Наркотик начинает действовать почти сразу, перед глазами у нее все плывет и темнеет. По телу прокатываются волны тепла, и Курису расслабляется, а затем неожиданно дергается от боли и протяжно воет. Боль расходится по каждой клеточке и она мечется, падая со стола на пол, больше всего желая не чувствовать своего тела. Она тянется к Майрону, цепляется за темные джинсы, но тот только раздраженно дергает ногой, скидывая ее руку. Мужчина наклоняется, заглядывает в ее лицо, и разочарованно качая головой произносит. - Как жаль. Придется начинать все заново. До города ехать еще сутки и Минган решает устроить стоянку прямо в Пустоши. Он сворачивает с дороги, в поисках неприметного места. Машина издает жалобные звуки, будто замученный зверь и ей вторят истерические крики Майрона. - Черт возьми, мы сейчас могли бы быть уже в Сан-Франциско! Девчонки, препараты, музыка до утра… Какая к дьяволу стоянка? Минган кидает быстрый взгляд на Майрона. Он всегда как будто обдолбан, но сейчас у него особенно перевозбужденный вид. Избранный загоняет машину в укромный уголок и тянется к сумке. - Как же ты достал, Майрон… В руки химика падает желанная упаковка винта, и тот уже ничего не отвечая, резко вскрывает ее. Заученным движением он растирает вену и вводит инъекцию. Майрон откидывается на кресле и Избранного передергивает от отвращения, когда он видит блаженство на лице химика. Минган поспешно отворачивается, достает из сумки флягу и зубами открывает ее. - Стать духом просто. Избранный по привычке пропускает туманную фразу Сулика мимо ушей. Он оглядывается через плечо и протягивает товарищу флягу, скользя взглядом по его недавно зашитой руке. - Лучше тебе отдохнуть, как следует. Нам опять придется разбираться с работорговцами. Сулик принимает флягу и задумчиво произносит. - Мы со мной думаем, что сможем найти Курису. Минган только качает головой на это. Он не хочет подкреплять ложные надежды. Шансы найти сестру Сулика ничтожны малы и они оба это знают. - Возможно, но не особенно рассчитывай. Она может быть где угодно. - Они говорят, люди запросто могут потеряться. По-разному. Сулик делает долгий глоток и замолкает, задумчиво уставившись вдаль. Мингану не нужно спрашивать, чтобы понять, о чем он думает. Майрон не жаловался на свою жизнь и уж точно никогда не жалел, что ушел от Мордино. Зануда Минган вернулся к своим, он получил лабораторию и полную свободу, а в Дэне всегда найдутся покупатели на его товар. С улицы доносится старая мелодия, испорченная шумами и скрежетом. Майрон трет запястье, ища свободное, не исколотое место. Он медленно вводит винт, и истонченные вены отвечают тупой болью на это действие. Перед глазами некстати встает осуждающее лицо Мингана, и химик коротко усмехается. Идиот всегда пытался его «спасти». Он никогда не понимал, что эта дрянь единственное ради чего стоит жить. Препарат разливается по крови, Майрон вздрагивает и откидывается назад. Его тело поет и на секунду, кажется, что сейчас он поднимется в воздух. Он открывает глаза и как никогда отчетливо видит каждую мелочь: подтеки на стенах, застарелые пятна крови в углу и пыль на колбах. Это не внушает отвращения, скорее наоборот, увлекает, то насколько четко он видит окружающий мир. Дверь внезапно раскрывается и входит девушка. - Ты Майрон? Мне сказали, ты продаешь винт. Майрон не отвечает, внимательно разглядывая вошедшую. Смуглая кожа, светло-зеленые глаза и тонкая вязь татуировок на лице. Пожалуй, ее можно было даже назвать красивой если бы не болезненная худоба и синяки под глазами. Что-то в ней было животное и странно знакомое. Неожиданно Майрон вспоминает дикарку, которую ему привез человек Мордино. Она была удивительно похожа на гостью, только не такая затасканная. Химик сосредоточенно хмурит лоб, пытаясь вспомнить ее имя, но бросает эту попытку. Он думает о своем маленьком эксперименте, из-за которого она умерла и с сожалением качает головой, припоминая сотни бесплодных попыток создать улучшенный винт. «А ведь почти получилось…». - Эй, ты меня слышишь? - Да, дорогуша, я тебя слышу, и я продаю винт. Она молча подходит и вываливает из карманов смятые доллары. Майрон вдруг замечает ее слезящиеся глаза и подгибающиеся колени. Он усмехается, небрежно поднимает деньги и разводит руками. - Прости малышка, но тут не хватит даже на дозу. Может, ты мне еще что-нибудь предложишь? Девушка резко замирает, будто боясь пошевелиться. Майрон подходит к ней, по-хозяйски шлепает по бедру, когда ее лицо внезапно искажается. - Никто больше не будет пользоваться мной! Гостья выхватывает нож и Майрон пятится назад, испуганный не то оружием, не то выражением ее лица, ярость вперемешку с отчаянием. Он поднимает руки в миролюбивом жесте, но та уже сбивает его с ног. Майрон пытается спихнуть ее с себя, когда чувствует резкую боль где-то под ребрами. Глаза застилает туман, и девушка меняется. Майрон холодеет от ужаса, когда видит пустые глазницы и тонкие кости с кусками мяса и кожи. Кожа свисает с черепа уродливыми лохмотьями, лишая лицо всякого выражения, но Майрон почему-то уверен: она плачет. - Курису! Меня звали Курису! – кричит она. Майрон пытается вырваться, но костлявые пальцы держат слишком цепко. Нож кромсает тело, и он стонет от боли. Когда боль становится особенно нестерпимой, он просто перестает ее ощущать. В голове мелькает давно забытое воспоминание, ночь в Пустоши, уставший дикарь и пустые разговоры. - Сулик… - хрипит Майрон. Гостья рвет его тело ножом и смеется. Ее высокий, холодный смех отдается ударами в голове, а затем все стихает. Майрона поглощает тьма.