вакуум

- Просыпайся, соня. Ты зажмурилась, с неохотой упуская сон из своих объятий, но вновь чувствуя в них Хосока. Лениво приоткрыла один глаз и встретила застилающую целый мир улыбку. Тебя призрачно поцеловали в нос. Ты утопала в утренней нежности, простоте его греющей теплоты. И даже дождь за окном не мог нагнать облака на твое рыжее солнце. - Можно я не буду вставать, - невнятно пробубнила ему в ключицу. Зарылась за ухо, притянула ближе к себе. Ты мечтала застыть так, пропасть в нем, раствориться на долгое навсегда. И так хорошо от постоянной мысли, что он не убежит. Никуда и низачем. И даже заботы будней его забирают ненадолго, а после Хосок сладко возвращает утраченные моменты намного выше нормы. По иронии, ожидание бывает намного приятнее самого события. Предвкушение встречи словно томит тебя на медленном огне. Сейчас же, ты думаешь о том, какая же это все брехня. Ощущать дыхание человека на виске и думать о том, как он поцелует тебя спустя целый день – это слишком разные эмоции. А может и одинаковые. От обеих веет счастьем, которое есть и будет и, наверное, только от этой мысли тепло. - Тогда пропустишь завтрак, - нежный голос прямо на ушко, заботливо смоченный рисунками подушечками пальцев на спине. И ты не можешь представить себе, как раньше жила без этих прикосновений. Они как гуляющие лучи солнца. Без этого жизнь казалась бессмысленной. - А можно я позавтракаю тобой? – поцелуем прямо за ушко. А после, гулящими невесомостями по шее, исчезающим смехом в вашем взаимном притяжении. - Я не такой аппетитный, эй, - он бережно берет твои помятые щечки, утопая во взгляде камнем. А ты улыбаешься, сладко пытаешься запечатлеть этот момент на собственном холсте, под названием воспоминания. Положить легкими штрихами, большой пушистой кистью. Вы как будто правда вскоре пропадете, распадетесь и либо образуете одно целое, либо исчезните в своих мечтах. И больше хотелось первого; быть с Хосоком единым целым, как мечта о полете в небо. Ты мягко касаешься его губ, закрывая глаза и чувствуя тот самый приятный взлет. И его руки как будто стали теплее греть. И в волосы запускать пальцы стало вновь желанно, а они такие мягкие, запутанные, ты даже не представляешь, с чем сравнить. Маленький фейерверк, бенгальские огни в темноте век от прекрасного утреннего поцелуя. Чувствовать вкус друг друга, утопая в собственном желании. И после, дорожкой от уголка рта к шее, туманно губами по впадинке ключицы. Подхваченный в забвении запах с твоей кожи. Хотелось выть, скулить, быть невинным животным, потерянным в чаще, утопающим в болоте, но видящим самый прекрасный вид из всех. Обреченный на великолепную смерть. - Я лучше позавтракаю тобой, - он аккуратно хватает зубами плечо, покрывая те места поцелуями. Шершаво лижет, вновь захватывая губами твою кожу. И наступает этот самый момент, когда дрогнет грань. Глаза сладко закатываются, и нежность начинает чередоваться с грубостью. Похоть вырывает из лап той аккуратной вежливости, той утренней теплоты. Ты гладишь его волосы, хватаешь прямо у выцветших корней. И руки тянуться к его ладоням, пальцы переплетаются, вновь губы скованны требовательным поцелуем. Широким, раскрытым, полным желания. И там дыра. В животе. Большая, затягивающая, ты полна вакуума. И хочется пропасть там, уплыть в невесомость, к звездам, а точнее, к одной их них. Бесконечно чувствовать гуляющие руки по телу, задирать одежду неприлично открыто, пользоваться человеком как собственностью или быть ею. И дождь продолжает капать по стеклу. И время, словно, застыло навсегда.