spectrophobia

      Опять рассказывает что-то о любимых животных, смущенно потупляя взгляд и пытаясь не пустить её в свои мысли, даже не подозревая, что она чувствует себя в них как дома. Уютно, красиво, так ненавязчиво. Немного прохладно, будто кто-то форточку зимой открыл, но по-домашнему. Куинни знает толк в домашней обстановке, а Ньют и представить себе не может, что она уже выбрала шторы под цвет ковра в доме, о котором он неосознанно мечтает. Однажды, думает Куинни, когда он решит-таки обосноваться, она сможет помочь ему. Они будут вместе, прямо как сейчас, сидеть на кухне, в ожидании Тины, и выбирать занавески на огромные окна, которые он хочет повесить в спальне… Девушка лучезарно улыбается. Ньют не понимает причину, но, мельком взглянув на неё, тоже по-доброму усмехается. Увлечённо рассказывает, прерываясь только когда в горле пересыхает. Прикладывает кружку к губам, наслаждаясь ароматным чаем с малиной. Находясь в этом доме, он каждый раз думает о том, насколько здесь хорошо. Это льстит. Ему нравится сидеть рядрм с Куинни, болтать так непринуждённо, рассказывая обо всем на свете. Ждать Тину. Невзначай касаться руки младшей сестры своей возлюбленной, разрешать себе иногда пошутить, прекрасно помня, насколько плохо у него чувство юмора, но неизменно получая смех в ответ. И как красиво она смеётся! Не колокольчики, но будто легкое прикосновение зимнего ветра к оконному стеклу; спокойно, радостно, звучно и натурально. И сама она как будто из метели и золота: чистая, сверкающая, с блестящими глазами и тонким голосом, составленным из самых красивых песен. — Да, а ещё был случай в Китае… — рассказывает он, опять поднося фарфоровую чашку к губам. — Я искал китайскую исчезай-панду. Ты знаешь о них? Они невидимы большую часть времени, но если решаются показаться, то почти нечем не отличаются от обычных панд. — Как же их тогда отличать? — Ей и вправду интересно. Тонкие руки сложенны на коленях, пальцы переплетены пирамидкой. Большие любопытные глаза смотрят на него, как будто они знакомы всего пару часов и для неё эти фантастические истории о путешествиях не стали привычными. — Пятна немного больше, чем у обычных. Из их меха раньше делали ткань для мантий-невидимок. Именно потому их популяция резко уменьшилась. Куинни с сожалением посмотрела на него. Такая перемена настроения показалась бы немного смешной и даже наигранной, но, зная её достаточно долго, Ньют прекрасно понимает, что девушка напротив него — самая искренняя и честная из всех, кого он знает. — В твоём чемодане они живут? — Конечно. — Покажешь? Он кивнул, улыбаясь. — Только чай допьём, да? — Она придвинулась ближе. Почти опасно-близко. Так, что он мог чувствовать аромат её духов или шампуня. Снова малина. Малина зимой. Ещё одно волшебство. Блеск в красивых глазах стал чуть спокойнее. Её рука, как бы случайно прикоснулась и сразу же отстранилась от его предплечья. Куинни радовалась иногда, что мысли читает именно она, ведь, о Мерлин, как бы стыдно ей было, узнай кто-либо о том, насколько сильно бриться она прикоснутся к этому странному человеку. Что вида его, в ней самой просыпается жажда исследований и приключений. Что ей мало знать обо всем, что творить в его мыслях. Ей хочется ещё и ощущать каждое его действие. Осознавать его и чувствовать так же, как своё собственное. И он сравнивает её с золотом. Опять. Куинни хочется заплакать от этого. Её много с чем сравнивали. И да, сравнения эти часто бывали намного красивее банального «золота», но мысли… Такие тёплые. Ощутимые, настоящие, простые и просто бесценные. Казалось, кто-то смог наконец увидеть не внешнее золото, но внутренне. А то розы, закаты, георгины, всякие сирены и звезды театров. Глупости все это. Она прекрасно знала, что красива, что с ума свести и ахмурить может абсолютно любого, но с Ньютом даже попыток не было. Да он и не ахмурен! Любит-то он Тину. С ней он пьёт чай и рассказывает о своих путешествиях. Вспоминает все свои немногочисленные влюблённости и не позволяет себе даже подумать о том, какого это – спать с ней, раздевать её, целовать и любить. Только о золоте думает. И о малине тоже. О том, как хорошо, что она рядом. Странный все-таки он человек. Мгновение замирает. По-настоящему останавливается. Ньют ничего не говорит, а Куинни и не улыбается больше, только бесконечно долго смотрит на него, пока один из них, не подавшими чему-то непостижимому, не начинает наклоняться к другому, также подхватившему волну. Мягкий, воздушный поцелуй. Её тёплые руки касаются его щеки, короткие ноготки убирают прядь рыжевато-русых волос за ухо. Рука ложиться на шею, недолгое время прибывает там, а после переходит на плечо. Ньют пододвигается немного ближе, но тут же отстраняется. Они опять смотрят друг на друга. Ключ поворачивается в двери. Тина наконец пришла.