Мистер Трикстер

- Сэмми, вставай, опаздываем, блин, опять, - что-то потянуло его за пятку и выругалось неприличным выражением. Голос очень напоминал голос его брата, и Сэм испытал страшное желание двинуть ему пяткой в нос, чтобы не мешал спать. Кровать в общежитии была ему мала, так что разгон найдется. Почесал одну пятку об другую и повернулся на другой бок. Что-то мешалось под щекой и в левом ухе, оттуда даже раздавалась едва слышная мелодия. – Сэм, блин, подымай свою задницу, иначе несдобровать ей у Захарии, - Сэм, чертыхнувшись, поднялся на раз-два, стягивая майку, в которой спал. Опаздывать к Захарии считалось самоубийством. Да как считалось, оно и было таким. - Сэм, - голос брата заставил его, наконец, открыть глаза, когда он натягивал носки. - Где? – оглянулся Сэм, не понимая, что заставило его брата здорово побледнеть. Вроде бы носки не самой последней несвежести, еще белые, нигде новых синяков и травм не было. Он лениво подумал о том, что ему снилось – что-то на редкость приятное, а не обычные войнушки с монстрами с автоматом наперевес, и нащупал провод на груди. Какой-то незнакомый провод. У него вообще нет никаких проводов. Он посмотрел на горящий коммуникатор и понял, что, во-первых, забыл его зарядить, во-вторых, он принадлежал кому-то другому, в-третьих, грозе колледжа по имени Габриэль, в-четвертых, с которым он вчера целовался на протяжении пяти минут. Покраснев до корней волос, Сэм медленно вытащил наушник и намотал провода на ладонь, закрывая телефон. – Это так, послушать дали. - Ты же не слушаешь музыку? – с еще большим подозрением спросил его Дин, щеголяя ярко-красными шортами и белой футболкой, выгодно обтягивающей его накачанный торс. – Ну как, девки вешаться будут? - С веревкой и мылом обязательно, - кивнул Сэм, запихивая телефон под одеяло от греха подальше. Дин бы вряд ли понял, даже если сказать, что телефон принадлежит Габриэлю. По большей части, Дину вообще не стоило говорить о Габриэле. Сэм, посмотрев на часы, выдохнул – опаздывал как раз Дин на физкультуру в нелепом костюме, а пара Сэма начиналась только через двадцать минут, а это значило, что он успевал дойти до душа абсолютно спокойным бегом. Захария, в числе своих множественных странностей, предпочитал приходить на занятия позже из-за своего утреннего чая. Закинув полотенце на плечо и прихватив что-то относительно чистое, Сэм, зевая, вышел в коридор. Ванная комната, одна на всем этаже, располагалась в самом конце. Можно было ненароком заснуть, пытаясь дойти до нее ранним утром. Но Сэм более ли менее выспался, чувствуя себя приятно-расслабленным. Лениво подумал о том, что некоторые песни ему совсем не понравились, но были потрясающе захватывающие, которые хотелось пережить еще раз… Не одному. Подумав, как это звучит, Сэм покраснел. Не то, чтобы он потерял голову вчерашним днем, и факт подобного его не очень смущал – на больших факультетских пьянках можно было увидеть и не такое – но было что-то, заставляющее его чувствовать себя неудобно. Что-то мешало. Что-то вгрызалось в мысли, омрачая утро. Что-то, о чем он забыл. В ванной подозрительно никого не было. Почти никого. Что-то блеснуло наверху, и Сэм усмехнулся: - Добавь красителя вон из той банки, она неделю не отмывается, - и махнул Габриэлю, стоявшему на стремянке позади двери и устанавливающему ведро с чем-то мало напоминающим воду. Он удивленно вскинул брови, смотря вслед Сэму, и пожал плечами, легко спрыгивая с лестницы и подозрительно беря в руки банку. – Крышку в перчатках открывай и подальше от лица держи, летает как зараза, - и с этими словами и чувством выполненного долга Сэм скрылся в душевой, закрыв за собой дверь. Он стоял под прохладными струями несколько минут, слушая проигрывающуюся в голове мелодию. Это была не навязчивая последняя, а нежная мелодия ангельского плача, которую он слушал на ночь. Вместе с ней неожиданно всплыли и параграфы, что он читал на ночь. Вздрогнув, он проверил себя еще раз – он мог дословно рассказать все три, хотя прочел от силы три раза каждый, сбиваясь на то, чтобы послушать музыку. От удивления он даже вздрогнул, хотя обычно уже легко переносил такую температуру душа. Она помогала окончательно проснуться. - Откуда ты знаешь про этот краситель? – Сэм едва не подпрыгнул на месте, испытывая желание немедленно прикрыться со всех сторон сразу. Но вместо этого только посмотрел через плечо, обнаруживая Габриэля у самых дверей. - А откуда ты умеешь вскрывать двери? – поинтересовался он в ответ, выражая легкое недовольство. Или не совсем легкое. Врываться в душ к людям было верхом неприличия. - Я хочу понять, почему ты об этом подумал, а я нет, - неприличие или нет, а Габриэлю это совершенно не мешало изучать то, что не было скрыто перегородкой – всего Сэма вплоть до поясницы. Отличные перегородки, надо сказать. Так и способствуют смущению и страхам перед публикой. - Ну потому что я слушаю то, что люди говорят вокруг, а ты нет? – Сэму стоило большого труда продолжить стоять как ни в чем не бывало. Единственное, что ему пришлось выключить воду и пообещать себе помыться в другой раз, не под пристальным взглядом. Повернув кран, он прихватил полотенце с крючка и вытер лицо вместе с волосами, а потом обернул вокруг бедер, на всякий случай еще и придерживая. - Чем это может помочь? – не отставал от него Габриэль даже в раздевалке. - Слушай, я тут немного занят, - сорвался Сэм, поворачиваясь к нему лицом.- Не имею привычки переодеваться на людях. - Комплексы? – понимающе кивнул Габриэль, не думая, впрочем, отступать. – Пока не скажешь, не уйду. Или и так не уйду. Люблю людей смущать, вернее, даже обожаю, - и приготовился внимательно слушать, оперевшись плечом о дверной косяк. - Так ты узнаешь, чего боятся или стесняются люди, или чем можно воспользоваться, много всего, - Сэм пожал плечами. – Твой телефон в сумке, кстати. Спасибо. - Если ты его не зарядил, то с тебя обед в столовой, - и Габриэль, прихватив телефон, наконец, ретировался, оставив Сэма наедине с самим собой. Только тогда он смог нормально переодеться и осознать, что на пару все-таки опаздывает. *** - Я бы специально уехал в тот Штат, где официально можно угробить того, кто тебя раздражает, и прислал бы оттуда бесплатное приглашение провести отпуск для Захарии! – Сэм стоял в очереди вместе с Дином, стрелявшим глазами в каждую мало-мальски симпатичную девчонку. – Дин, она же афроамериканка! - А я толерантный, - ответил Дин, улыбаясь как последний маньяк, ловя пренебрежительный взгляд девушки. – Я сейчас что-то не понял, ты рассказываешь мне о том, как прошла пара? – он уставился на брата снизу вверх, скрывая один из своих главных комплексов и стараясь выглядеть независимо – и что, что его младший брат выше, чем он, сантиметров на десять уже. - Черт, Дин, ты не понял, я дословно рассказал статью со всеми поправками, а он мне и сказал – у вас, мистер Винчестер, кишка для пятерки тонка! Ты вообрази, у меня! – Сэм в негодовании оглядел столовую. Странно, но светловолосой макушки нигде не было видно. Где он видел Габриэля в последний раз? В какой он вообще группе? Вроде бы с Дином? – Дин, ты этого… не видел? - Этого придурка? – услужливо подсказал Дин, подхватывая поднос прежде брата. - Ага, - несколько смущенно кивнул Сэм. - В данный момент усиленно отирается позади тебя, - и Сэм с ужасом повернулся, не представляя, как вообще Габриэль отреагирует, но тот даже не посмотрел на него, разговаривая с темнокожей девушкой с длинными черными волосами ниже поясницы. – Знаешь, если этот козел, - он намеренно подчеркнул это слово, - хоть что-нибудь тебе сделает на отработке, я его лично изобью до потери пульса. - Ты даже пупса своего победить не можешь, - с видом «о, пожалуйста» мгновенно обернулся Габриэль, одаривая Дина уничтожающим взглядом. – Как нос, не болит? – и самодовольно ухмыльнулся, когда Дин запоздало коснулся пластыря на переносице. – Знаешь, я бы на твоем месте заинтересовался ориентацией твоего брата, а то шестнадцать лет, а девушки и нет, - девушка рядом с ним нехорошо улыбнулась, окидывая оценивающим взглядом Сэма от макушки до пят. – Кали, дорогая, это даже не смешно, - поморщился он, беря девушку за руку и уходя с ней из очереди. - Сэм, ты это, - откашлялся Дин, не смотря на него. – Ну, в смысле, не это же, - и выразительно повел плечами. – Мне можешь сказать, правда. - Заткнись, придурок, - пробормотал Сэм, вспоминая вчерашний вечер. О своей ориентации Сэму до сих пор задумываться не приходилось, но исходя из отсутствия какого-либо отвращения он, скорее всего, как и большинство людей, согласно биологическим исследованием, просто бисексуален. Если исходить из теории личности, которую Сэм целиком и полностью поддерживал, не может быть никаких препятствий в виде пола, возраста или расы, имеет вес лишь личность человека, которая либо совпадает, либо не совпадает с личностью другого. Он отвернулся от брата, досадуя на самого себя – как любой другой неуверенный в своем социальном статусе подросток, старающийся не конфликтовать ни с кем, такие ситуации он переживал тяжелее всего. Нужно было извиниться перед Габриэлем, и чем скорее, тем лучше. Но, уйдя от Дина сейчас, он получит такую долю подозрения в предательстве, от которой не отмоется еще долгое время. Поразительно, но в столовой до сих пор никто не появился с синим цветом кожи. Значило ли это, что ловушка поставлена на Дина, предпочитавшего хороший душ сразу после пар? Если так, то Сэму предстояло выбирать между ними, а он этого очень и очень не хотел. *** - В связи с этим появился знаменитый вопрос Достоевского «Тварь ли я дрожащая или право имею», ознаменовавший его как очередного русского писателя-философа, популярных в то время, - лектор по философии утомляла своим жизнелюбием и откровенным бредом, который несла на лекциях. Сидеть в аудитории всем потоком и не заснуть сразу, было задачей невыносимой, но это все, что стоило делать, чтобы получить зачет. Студентам не хотелось даже этого. – К слову сказать, эта теория могла повлиять на возникший в двадцатом веке прагматизм, являющийся сейчас доминирующей философией в Соединенных Штатах, - от этой фразы даже устойчивому Сэму захотелось спать. Он сидел на предпоследнем ряду исключительно по настоянию Дина только для того, чтобы прикрывать праведный сон брата прямо на парте. К чести Дина, не успела блондинка с широко раскрытыми глазами открыть рот, как он уже посапывал на свернутой кофте Сэма, без которой ему было очень и очень прохладно. Из-за брата, доедающего лишнюю порцию пудинга, они едва успели на лекцию, и теперь Сэм не мог понять, в какой части огромной аудитории ему следует искать Габриэля. Отчаявшись, он посмотрел на последний сектор, который остался неизученным – самый ближний к нему. Габриэль нашелся на том же ряду, с наушниками в ушах и карандашом в руках, он не обращал никакого внимания на происходящее. Со вчерашнего дня в нем изменилась рубашка, теперь расстегнутая и одетая поверх светлой майки, но и только. Он лениво набрал на выдвижной клавиатуре пару слов, и телефон Сэма тут же завибрировал: «Просмотр тоже платный». «Откуда ты знаешь мой номер? Изв. за столовую». «Ок. Ломанул базу данных». «На кой черт?!». «А нечего паролить кличкой кота». Сэм почувствовал себя много лучше, увидев эти две буквы. Не то, чтобы он очень переживал, поссорившись с кем-то, но для него было идеально оставаться в хороших отношениях вообще со всеми. Или не знать их вообще – как вариант. Он должен был бы учить на лекции материал к тесту по истории, который требовали в Стэнфорде для поступления, но неизвестная доселе лень захватила его с головой. «Как музыка?». «Форест не пошел, только SL(4)» . «В следующий раз получишь Вангелиса(5) за такие слова». «Зачем?». «Почему?». «Нет, я серьезно, зачем?». «Что? Где? Когда?». «Гейб». «Сэмми». «Дурацкое прозвище». «Согласен». «Подвинься, я лягу», - и Габриэль, прихватив тетрадь и сумку, пробежал через проход, подвинув Сэма вплотную к храпящему брату. - А интеллект так и прет! – восхитился он, бросая на край куртку и сумку, ничуть не смущаясь тесноты. - Это архангел Гавриил? – удивленно спросил Сэм, видя нарисованного на бумаге мужчину с шестью огромными и красивыми крыльями. – Ты хорошо рисуешь, - удивленно добавил он, когда Габриэль поспешил закрыть страницу. - Забудь об этом, - отмахнулся он. Деревянные теперь браслеты тихо прошуршали, стукнувшись друг об друга, на его запястье. – Обожаю лекции, - мечтательно произнес он, подпирая щеку и разглядывая зал. – Нигде не встретишь столько тайн, сколько на лекции, - он показал на двух девушек над лестницей, ведущей в аудиторию – одна лежала на коленях другой, а та перебирала ей волосы. – Почему девушкам можно, а если парням так сделать, так сразу словами нехорошими? И кстати ты меня тоже прости за столовую, - скороговоркой проговорил он, проводя по волосам и изображая некое смущение. – Не знаю, раздражает меня твой брат просто сверх меры, как вижу, так прямо конкурс на самую обидную фразу начинается, - признался он Сэму, пихая его локтем. – Ты занимаешь слишком много места, - и Габриэль, подумав, пролез под рукой Сэма, свернув куртку и положив ее на колени младшего Винчестера, а затем улегся сам, свободно оставив ноги в проходе, скрестив лодыжки. - В тебе слишком много наглости для такого карапуза, - Сэм с некоторым запоздалым изумлением посмотрел на устраивающегося на его коленях Габриэля. – Тот трюк, он ведь для Дина, да? – молчание было ему ответом. – Ты заставил меня придумать трюк для собственного брата. Конечно ты знал о краске, о ней все на этаже знают, - догадался Сэм, не зная, как должен на это реагировать. - А не зря ты первым в рейтинге учеников стоишь, - проворчал Габриэль, пиля его снизу вверх взглядом и скрестив руки на груди. – Это был бы идеальный розыгрыш. Брат подсказывает, как разыграть брата – достойно отдельной истории! Ты такой умный, тебе череп не жмет случаем, нет? - Ты помнишь про отработку сегодняшнюю? – пропустил мимо ушей предыдущие реплики Сэм, научившись улавливать нужные выражения лиц в этом представлении одного актера. – Ширли сказал мне, что если сегодня не будет готова хотя бы часть, он напишет на нас докладную. - Куда я, блин, денусь, - и с этими словами Габриэль решительно лег на бок, засыпая так же мгновенно, как и Дин. Сэм, вздохнув, посмотрел на одного и на другого, потянулся к своей сумке за тестами и разложил их перед собой, принимаясь решать. Прошла почти половина лекции, когда Сэм дошел до вопросов о Гражданской войне, которую не понимал и не очень-то любил. Участие Америки во Второй Мировой подвергалось логичному объяснению и, с точки зрения экономики, для Сэма было понятным. Но Гражданская имела значение большее, а потому и вопросов по ее деятелям было гораздо больше. Были вещи, которые Сэм вообще не мог запомнить, в том числе и на правоведении, как беспечно звалась дисциплина под руководством Захарии. Была еще и экономика на самом примитивном уровне, которую вел какой-то настоящий хиппарь Эш, появлявшийся на парах раз в месяц и то, если повезет, в полностью упитом состоянии. Заставлял считать прибыль от танцующих поросят и ржал, объясняя, что жареные они принесут бабок гораздо больше, особенно если подогнать дешевое пиво в комплекте. - Предупредишь его? – от неожиданности Сэм едва не подпрыгнул на месте. Его куртка каким-то волшебным образом оказалась на плечах Габриэля, завершая образ уютного времяпрепровождения на лекции, а сам он подложил ладони под щеку, изучая клетчатую рубашку Сэма, подаренную еще отцом. – О душевой? - А я должен? – спросил Сэм, отрываясь от сотого вопроса про предводителей двух армий. Он обдумывал этот вопрос со всех сторон, не зная, между какими сторонами характера идет борьба. – С одной стороны, это вроде как естественно – ты продолжаешь над ним издеваться, а он порой подлавливает и устраивает драку, и я не могу вмешиваться, но с другой стороны, это мне жить с обозленным аватаром в одной комнате, от чего я, честно говоря, не в восторге. - И ты ни разу не подумал, что он просто твой брат? – восхитился Габриэль, подозрительно разминая пальцы. – Клянусь, в тебе совершенно что-то есть от хулигана, не будь я таким уже много лет. Никогда не думал использовать свой талант? – голосом специалиста по профориентации молодежи поинтересовался он, сдувая с глаз легкую челку. В следующую секунду он успел расстегнуть едва ли не шесть пуговиц с самого низа рубашки Сэма прежде, чем тот сумел проговорить: - Ты больной? - Ммм, нет, комплексы ищу, - и он распахнул полы рубашки, изучая мгновенно покрывшийся гусиной кожей живот, еще не такие заметные очертания пресса и проступающие под кожей на вдохе нижние ребра. – Не, не понимаю, какого хрена ты боишься переодеваться на людях, - и, углядев что-то, расстегнул еще две, обнажая край татуировки. – Вот тебе и тихий ботаник, - присвистнул он. - Я имею полное право тебе врезать, - в совершенном изумлении предупредил Сэм, понимая, что на самом деле никогда бы такого не сделал, никогда бы не спровоцировал неловкую ситуацию для самого себя. Это было больше похоже на Дина, чем на него. - Нет, вот если бы я сказал, что тебе есть, что показать, тут можно было бы и в глаз получить, согласен, - Габриэль тут же аккуратно застегнул пуговицы обратно. – Я думал, может у тебя там проблемы какие, третий сосок или чего пострашнее, а тут татуировка. Откуда? - Однажды решил поддаться на уговоры брата и сходить развеяться. Очнулись на другом конце города в кожаных шмотках с вот этим на груди, - Сэм не стал говорить, что татуировку оставил как напоминание об ошибках, от которых никто не застрахован. Тогда они впервые решили что-то сделать, понимая, что над ними нет власти отца, но результат был не очень забавным. - У меня тоже есть, - Габриэль похлопал его по предплечью, поддерживая и одаривая наигранно-понимающим взглядом. - Где? - А все тебе расскажи, - фыркнул Габриэль. – Так не показать… Да нет, - поправил он самого себя, когда Сэм вскинул, было, бровь, - на спине. Потом покажу. - Ты достал ту штуку, что отмывает краситель? – перевел тему Сэм, стараясь не очень шевелить губами и не привлекать и без того нацеленное на последние ряды внимание лектора. - А плох бы я был, если бы перемазался там и не смог отмыть. Есть кое-что, хотя и воняет жутко, - подумав, ответил Габриэль, ерзая на его бедрах. – А тебе зачем? Ты все же решил не вмешиваться? - Скорее усовершенствовать и отомстить кое-кому другому. *** - Нет, ты идиот, тут же написано 110, а не 710! Такой группы даже не бывает, - Сэм раздраженно переложил работу в нужную стопку. Им удалось разложить несколько тем по группам и вариантам, что заняло почти весь пол. Стоило им обоим появиться на пороге, как Ширли мгновенно ретировался, не успев даже допить кофе. Не посмотрел на них и мельком, просто схватил свои вещи и торопливо смотался, пожелав им плодотворно использовать проходящее время. – Тебе не кажется, что он какой-то странный? - Чак? Так у него полные карманы травки, - буднично ответил Габриэль, оставляя наушники висеть на шее тем движением, каким доктора обычно вешают фонендоскопы. – Говорят, он был в каком-то лагере выживания и теперь хранит дома огромные запасы туалетной бумаги. Он того же возраста, что и Эш. - Эш… Да не может быть, - возразил ему Сэм. Эшу было едва ли за двадцать пять, особенно заметно это было при его эксцентричной внешности – стилем теннесси в прическе, вечно защитного цвета штанам и жилеткам прямо на голое тело в те дни, когда декан уезжала на совещания и конвенции по прогрессивному движению образования. – Знаешь, с травкой или без, Ширли хотя бы ведет занятия по-человечески, - он поморщился, вспоминая завкафедрой иностранных языков, Дика Романа, сухопарого мужчину с настоящим оскалом вместо улыбки. – Наверное, у него в жизни в отличие от остальных все нормально и все устраивает. - Конечно, он же с Эшем спит, - усмехнулся Габриэль, произведенный довольным эффектом – выражением бессильного изумления на лице Сэма. – А Джуди, ну эта, с профориентации полицейская, вешается на нашего Сингера. Только фигня это все, я слышал, на одной из преподавательских пьянок Сингер на спор поцеловал Кроули, что английский ведет у нечетных групп. Ну такой в костюме вечно и черных очках. - Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, - Сэм помахал рукой перед лицом, как будто пытаясь согнать представление происходящего. – Ты как будто не только базу данных ломанул, но и социалку, - у их колледжа была своя социальная сеть с доступом в электронную библиотеку и специальными группами для обмена информацией, куда, однако, обычно скидывали ответы на тесты и фотографии заданий. - Да зачем, я все что надо и так услышу, - Габриэль подумал секунду, а потом решил договорить, отдавая Сэму работы группы, параллельной той, что держал в руках. – А твой брат вчера пригласил Джо, тощую блондинку с револьвером в ящичке, дочка хозведа Эллен, на бутылку пива, - прищурившись, он наблюдал за реакцией Сэма. Тот пожал плечами – Дин обычно не рассказывал ему до тех пор, пока что-нибудь не обламывалось, а это бывало, вопреки его внешности и физическим данным, нечасто в колледже, что задевало его самооценку. – И из-за этого Анна подстерегла Джо и устроила драку в женской части общежития, - и это Сэм никак не мог пропустить – настолько глупого он еще не слышал. - Наша Анна? – переспросил он, недоверчиво подсаживаясь к Габриэлю и готовясь слушать. А какая она, женская драка? - А я откуда знаю, меня там не было, я здесь зависал, - отмахнулся от него Габриэль. – Говорят, Джо отделала Анну в два счета, там даже швы ходить накладывали к Рафаэлю в медпункт, он мне и рассказал вчера, благо соседи по комнатам. Не то, чтобы я против наблюдать драки между девушками, но то, что причиной стал твой брат – вот это меня печалит гораздо сильнее. - Я тоже ничего не могу сказать по этому поводу, - развел руками Сэм. – Ты обещал показать татуировку. - Я… Да нет, она того не стоит, - неожиданно отказался Габриэль. Он отвернулся к ответам, когда они, наконец, разложили все так, как следует. – Я читаю, ты проверяешь, а потом меняемся? - Это крылья, да? – неожиданно понял Сэм. Одно накладывалось на другое. Почему-то тема ангелов была для Габриэля так важна, и это было… уникально. Странно, но уникально. Ни у кого до сих пор не было ничего подобного среди увлечений. – Покажи их, - попросил он, хватая за руку Габриэля и прося его жестом. Габриэль выглядел так, как будто собирался отказаться. Но что-то заставило его замереть на секунду и передумать, и вот он уже снимал рубашку, оставаясь в одной майке. Стащил и ее через голову, поворачиваясь спиной к Сэму и расправляя плечи. Огромные серо-белые крылья, сложенные по спине до самой поясницы, с прорисованными перьями, спускавшимися по границе крыла и исчезающие за поясом джинсов. Как настоящие, они выходили из медиального края лопатки покрасневшей кожей и выпуклым основанием, а чуть выше делились на три огромных крыла, сложенных не полностью, а выступающих друг над другом. Углы крыльев доходили до границы плечевого пояса, отделяя руки рисунком, а сами крылья окружены едва заметной сияющей золотой окантовкой. Настоящий шедевр на живой коже, выполненный с таким мастерством, какого нельзя не найти нигде. - Это Люци рисовал, - пояснил ему Габриэль, чуть наклонившись вперед – меж сложенных крыльев проступила цепь позвонков. – Мне пришлось сидеть почти четыре часа прежде, чем он закончил хотя бы контур. Сэм испытал острое желание проверить, на самом ли деле это рисунок. Очнулся от сомнений только тогда, когда кончики его пальцев коснулись спины Габриэля – никаких крыльев, потрясающий рисунок, не больше. Темные линии, выполненные слишком идеально, как будто рисующий знал, как выглядят настоящие крылья. - У твоего брата талант, - там, где черные линии ограничивали крылья, сливаясь с золотым свечением, кожа была чуть грубее, чем в остальных местах. Сэм провел по внешнему краю верхнего крыла, поднявшись до угла между шеей и плечом. Габриэль посмотрел на него через плечо. – Почему это все так много значит для тебя? - Каждый хочет быть больше, чем он есть, - ответил Габриэль. – Я хотел бы рассказать тебе историю о том, как меня, младенца, спасло чудо, когда я тонул в реке, но со мной не происходило ровным счетом ничего волшебного. Ничего. Вообще. Ни единого раза. Я думаю, ответ и есть в этом – раз ничего нет, они существуют. Потому и не позволяют увидеть себя. - Твой отец, должно быть, был большим оригиналом, имея четверых сыновей, названных в честь архангелов, - заметил Сэм, наблюдая за тем, как вместе с движением лопаток двигаются и крылья, как будто раскрываясь. – Ты хотел бы быть Гавриилом? - В детстве во снах я всегда летал. Это невероятное чувство, когда на тебя не действуют законы притяжения… Вырасти, впрочем, мне так и не удалось, - от этой привычной Габриэлю манере общения Сэму стало как-то привычнее быть здесь, в классе биологии, где была включена только одна лампа в их углу класса, а за окном лил дождь, сгущая сумрак в той части комнаты. - Я в детстве всегда бегал за монстрами со всяким оружием наперевес, - почему-то он не хотел прекращать прикосновения. Он никогда не касался никого дольше нескольких секунд, за исключением вчерашнего, но и вчера больше был занят другим. – Хорошо, что мои сны не сбываются. - У меня не получается жить так, как все, - развел руками он, расправляя рубашку и собираясь одеваться обратно. – Потому я и хотел окончательно… я придумал себе, что мог бы быть, наверное, его воплощением на земле. Остальные о роботах мечтают, войнах, а я вот такой странный ребенок, хотел стать ангелом. Они ведь круче, чем эти воины с диодными мечами. - И жить вечно, зная, что окружающие будут умирать один за одним, заводить отношения, заранее зная, что вторая половина погибнет? – Сэм зачем-то коснулся всей ладонью нарисованного крыла, не желая, чтобы Габриэль закрыл их майкой. - Если бы я по-настоящему любил, я нашел бы способ сделать эту половину бессмертной, - задумавшись, решил Габриэль. – Мне можно одеваться, или в программе заявлено еще что-то? – на столь откровенную провокацию Сэм едва не ответил отрицательно, частью своего характера мгновенно ощутив, как спокойная ситуация превращается в шаткую. Но Габриэль был настолько вне правил, настолько бросал им вызов, что даже обычно строгая администрация колледжа, в конце концов, привыкла и подстроилась под него. В нем, невысоком и не самом сильном на потоке парне была какая-то сила и тем более какая-то тайна, с которой Сэм встречался впервые. Насколько ему можно было оказаться рядом с Габриэлем и услышать это все, почему ему было позволено в отличие от сотенного потока других парней и девушек? Просто потому, что он проигнорировал его славу шутника? Но это давно вышло за пределы устаревших фокусов. В этом было приглашение, и Сэм не знал, стоит ли ему и в этот раз пойти по проверенному пути своей жизни и остаться за ее порогом, или попробовать, пусть этот путь пугает неизвестными последствиями? Решение еще не созрело в его голове, а его ладонь уже скользила по крылу вниз, медленно уходя от прямой линии, спускаясь на бок и оказываясь на животе. Она поднималась в такт вдоху и опускалась вместе с выдохом. Габриэль на него не смотрел, чем волновал – можно ему или все же нельзя? Откуда в нем могло родиться желание поцеловать такого неловкого подростка, как Сэм? Всего лишь два года разницы, но он выглядел гораздо спокойнее в собственном теле – никаких комплексов низкого роста и не очень длинных рук, никакого желания компенсировать это тренировкой мышц. Побледневшие едва заметные шрамы на плечах и предплечьях, сильных, как могут быть только мышцы, натренированные самыми различными способами – работой, игрой, соревнованиями, со смуглой кожей, темнее, чем на спине – слишком много времени под солнцем, шляясь на улицах и изучая окружающее тщательнее, чем любой другой научный исследователь. Живший своей жизнью, такой, какую Сэму всегда хотелось бы иметь – свободную от наблюдения отца и заботы брата, но с желанием получить то, что у Сэма как раз было – семья. Что он мог найти в Сэме такого, что Сэм не видел сам, к своим шестнадцати не справляясь ни с высоким ростом, ни с худощавостью без признака сколько-нибудь проведенного на природе времени, с единственным шрамом вдоль большого пальца от неудачного выстрела и полным отсутствием цвета собственной личности? Или может быть, не собирался видеть, просто Сэм оказался в нужном месте и нужном времени? - Хочешь знать ответ? – тихо спросил Габриэль, не двигаясь, не отвечая и не отталкивая. - Да, - Сэму было почти страшно. Может быть, то, что люди находят в отношениях, и есть страх постоянной неустойчивости – никогда не знать, что в голове другого человека, ожидать его ответа и гадать, пытаться угадать, побеждать или проигрывать? Как Сэм может знать, что будет сейчас? Никак. Но он будто бы отдается на волю другого – и в этом есть что-то, заставлявшее его сбиваться с нормального состояния – чаще и бесшумнее дышать, унимать дрожь неуверенности и ловить чувство томительного ожидания под желудком. Но неожиданно мгновение до произнесенного Габриэлем ответа приносит ему свой собственный. – Ответ в том, что ты не знаешь? - Именно, - Габриэль удивлен не меньше его самого. Он развернулся лицом к Сэму, поднимаясь на ноги и предлагая руку ему. Сэм все же выше его, еще ненамного, но настолько ощутимо, что ему приходится склонять голову. То, что он угадал, нашел ответ, которого не существовало секунду до даже у Габриэля, подарило ему странное ощущение эйфории и знание того, что сейчас все получится. Он не знал, откуда этот ответ пришел, казалось, он его уже слышал совсем недавно, но это была такая победа, которую трудно было пропустить. Только зарождающаяся синхронность движений, впервые настолько взрослое объятие, которое он столько раз видел у других и не мог понять смысла сам. До сих пор. Ответ в том, что он не знает? Но он хочет обнять, хочет узнать, как много в другом человеке можно узнать, как много предсказать. Ответ в том, что он просто хочет. – Ты не считаешь меня сумасшедшим после всего этого? – спросил он, спокойно ожидая, пока Сэм разберется с собственными руками и решится, наконец, обнять его. У Сэма неожиданно получилось почти естественно – одна рука осталась на пояснице, а другой он держал Габриэля вдоль спины. – Или делаешь это потому, что я сумасшедший? А что, мало ли у кого на психов встает, - добавил Габриэль, когда Сэм одарил его страшным взглядом. - Ответ в том, что я не знаю, - передразнил он в ответ, заставив Габриэля улыбнуться. Улыбнуться не широко, раздражающе, как обычно практиковал, а едва ли заметно, смягчая черты его лица. Он тут же расслабился в руках Сэма, одну руку заводя за его шею, а другой проводя по щеке. - Так и будем разговаривать? – поинтересовался он, поднимая голову еще выше, оказываясь уже в знакомой близости. Почему Сэм снова не хочет спрашивать, нормально ли это? Он не знает. Мельком он слышал от брата пренебрежительно о тех, кто выбирает свой пол, никогда не видел, потому что не обращал внимание, и ему не с чем сравнивать. Как считать нормальным, со своей точки зрения или другой, допустим, брата? Но брат необъективен, он скорее убьет, чем выслушает, за одно лишь имя. А что в основе? Этого Сэм тоже не знает. Поцелуй выходит легче, чем в прошлый раз. Тогда целью было научить, а сейчас… Кто знает, зачем он нужен прямо сейчас. Почему без встречи языками, почему больше невинных поцелуев, почему его больше занимают собственные прикосновения. Чем чаще его ладони оказываются в пределах нарисованных крыльев, тем неуловимо сильнее реагирует Габриэль – открывает или закрывает глаза, подается вперед в его руках. Как будто он не целует, а играет на инструменте, ни один из которых до сих пор не держал в руках. Как будто он приручает Габриэля, первый, кому это удалось. Подстраивает его тело под себя, прижимая так, как хочется ему самому. Как дополняет собственную неуклюжесть его гибкостью. Как изучает, потому что Габриэль ничем не похож на него самого – сильнее, увереннее, взрослее, как не может перестать восхищаться, потому что даже таким Габриэль продолжает к нему тянуться. В какой-то момент поцелуй прекращается на одно мгновение, но этого мгновения достаточно, чтобы Сэм не смог остановиться. Прижался к коже щеки губами, скользнул ниже ровно тогда, когда Габриэль склонил голову и неожиданно для себя провел кончиком языка по шее. Совсем чуть-чуть, не понимая, что делает, и с восторгом принимая отклик. Руку в его волосах, прижимавшую к себе еще ближе, и вторую, неосознанно удерживающуюся на его плечах. Увлекаясь, ища новый ответ, требуя отвечать, сходя с ума от каждой мелочи – от металлических бусин на проступающих под кожей очертаниях мышц шеи до черных нитей, обвивающих кожу запястья. От необычного рисунка на спине, сводившего с ума его самого и вместе с тем самого Габриэля до губ на своей татуировке, жадных до прикосновения, когда оставаться в одежде слишком жарко. Сэм даже не заметил расстегнутой рубашки – он прижал к себе полуобнаженного Габриэля, ища нового воплощения близости. Сжимая его в руках так крепко, что само собой получилось приподнять его для поцелуя, его способность понимать, когда он обнял Сэма за шею и подтянулся сам. Теперь поцелуй имел смысл. Высказать то, для чего не придумать слов, передать все то нетерпение, весь тот жар ответа, который редко бывает в первый раз, все несбывшиеся страхи, тот восторг от ощущения собственной силы, которую Сэм в себе впервые обнаружил, все то восхищение, которое они вызывают друг у друга. В какой-то момент Габриэль отпустил его шею, удерживаясь только на руках Сэма, освобождая свои и немедленно переводя их в другое место – к талии, вверх по бокам, задирая полу расстегнутую рубашку. В какой момент нужно остановиться? С каждой секундой пульс учащался все сильнее и сильнее, дышать приходилось еще чаще, но это невозможно, пока его язык был вовлечен в придуманную другим игру, пока его губы были заняты чужими. Задыхаясь, он опустил руки еще ниже, перехватывая Габриэля под бедра, успевая удерживать так всего на чуть-чуть. Ничего, кроме шумных выдохов, шуршания одежды и учащенного дыхания, он не слышит – и то едва-едва, ведь ток крови в ушах заглушает все. - Не то, чтобы я так желал вас проверять, я просто забыл свои документы, - Габриэль мгновенно спрыгнул на пол, спиной прижимаясь к спине Сэма и заставляя его повернуться лицом к вошедшему профессору. Будучи меньше во всех отношениях, спрятаться ему было гораздо легче, тогда как Сэму быстро привести себя в порядок – нет. Поэтому он повернулся как есть – раскрасневшийся, с взлохмаченными волосами и расстегнутой рубашкой, старающийся дышать так, как должен был бы нормально. Вздохнул и посмотрел прямо на профессора – тот, впрочем, был в форме не лучшей, с блестящими глазами и расфокусированным взглядом, не посмотревший на них ни разу, шарящийся по своему столу в поисках какого-то мешочка, после чего сразу вышел, так и не посмотрев. - Вот это адреналин, - восхищенно присвистнул Габриэль, выглядывая из-за спины Сэма. – Еще бы чуть-чуть, и держать нам ответ перед НЕЙ. А я еще со вчера не отошел. - Если бы это чуть-чуть… - и Сэм махнул рукой, не в состоянии представить, что тогда было бы. Неуверенный сам в том, что происходит, он прежде всего не хотел, чтобы это определили за него чужие люди. - Он ведь не за документами пришел, - изучил стол Габриэль, оперевшись руками о кафедру. – Походу, где-то этажом ниже кому-то крупно повезло, - и он помахал в воздухе точно таким же мешочком с травой. – Ощущений уже не хватает, видимо. Пойдем в ответ застанем их? – Сэм не ответил. Он стоял, прислонившись к парте, так и не успев застегнуть рубашку. Его взгляд сквозь пальцы проходил вдоль спины Габриэля – от отстающего на какие-то сантиметры пояса джинсов до светлых волос. Адреналин продолжал выбрасываться в кровь, хотя опасность уже давно миновала. Ему нужен был выход. – Сэм, - его имя, никогда до сих пор не произносившееся. Что в действительности происходит между ними? Что видит он во всем этом? А что Габриэль? Какой смысл и дальше подчиняться телу, которое еще даже не закончило формироваться, если Сэма давно волновало только то, что было нематериальным? Что предлагал ему Габриэль, а чего на самом деле хотел Сэм? Не расходятся ли их представления друг о друге, ведь если это так, то ошибка будет гораздо серьезнее, чем до сих пор заключенная в непонимании. То, что должен был сказать Габриэль сейчас, определило бы его цель. Дело не в том, что Сэм слишком сильно готов был довериться его опыту и попросить о чем угодно, только бы вырасти и так. Дело в том, понимает ли Габриэль и собирается ли понимать, что Сэм в первую очередь опережает умственным развитием физическое и на одни только удовлетворения потребностей согласиться не может? – Должно быть не так, - наконец закончил он, поднимая с пола свою одежду и поспешно натягивая майку обратно. - Сначала? – уточнил Сэм, застегивая свою рубашку. – Ни у кого больше на такое не хватит мозгов. - Я с собой справиться способен, - возразил Габриэль, усмехаясь и поправляя воротник рубашки. – Я же говорил, ненормальность – она во всем. - И как, по-твоему, это должно начаться? – Сэм сел на парту, потягиваясь и расслабляя скованные всплеском активности мышцы. - Привет, я Габриэль, и меня чертовски бесит, что ты не реагируешь на мои фокусы, - он протянул Сэму руку, снова улыбаясь. Такой же растрепанный, напряженный, чуть покрасневший и не собиравшийся забывать то, что произошло. – Думаю, нам стоит это обсудить. *** - Ну как, видишь его? – Сэм стоял в вестибюле темного еще колледжа ранним утром субботы, когда занятия были отменены из-за ученого совета, на который должны были явиться все учителя. – Ты уверен, что он вчера заказал эти суши на дом? Потому что тогда нас точно отсюда выкинут. - Спокойно, - ответил ему по мобильному телефону Габриэль со стоянки, высматривающий на мосту в серых предрассветных сумерках огромный старый каддилак. – С этим все в порядке. Главное – это задержать его до последнего момента, иначе силы будет недостаточно. Уверен, что справишься? - Если я сяду на этого монстра, то он никуда не поедет, - фыркнул Сэм, отступая в сторону, когда сонный и ничего не видящий перед собой сторож пошел досыпать из учительской раздевалки на свой пост. – Не уверен, что это вообще выглядит как розыгрыш, скорее, как издевательство. - Ты сам придумал половину, - рационально ответил ему Габриэль. – Ты можешь не успеть, поставь на отсроченную, должна сработать. Или хочешь, я поднимусь. - Поздно, сторож уже на месте. - Вижу его, Сэм, давай, - и звонок оборвался. Сэм закрыл телефон и прошел в учительскую раздевалку, вешая ключ от кабинета обратно. Вчера после занятий, пока он специально задерживал Захарию, Габриэль врезался в него, мгновенно достав его ключ. Сделав нехитрое подобие нового ключа в общежитии по слепку из разогретой свечи, они договорились об этом плане. Оставалось только спрятаться в кабинете Захарии, в котором ни один из студентов еще не бывал. Осторожно открыв дверь и закрыв ее за собой, что было единственным слабым местом в их плане – замок мог не закрываться изнутри или еще бог что. В темноте Сэм осмотрелся – он специально ждал в темном холле, пока его глаза привыкнут. Огромное кожаное кресло за дубовым столом из красного дерева, древним и изящным настольным светильником, деревянный бар с множеством дорогущих бутылок и ни единого места, где можно было бы спрятаться. Диван с небрежно накинутым на него пледом, стоящая рядом картотека учеников, которой здесь быть не должно. Бог знает зачем ему вообще в кабинете диван, этому жабообразному отвратительному преподавателю. Сэм оглянулся, едва не испугавшись собственного отражения. Небольшая газовая плитка и чайный набор рядом с ней – далеко, если прятаться под столом. Но выбора у него уже не было. Телефон мигнул сообщением – Захария парковался. Он приезжал первым и занимался бог знает чем, опаздывая на пары. Сэм не хотел бы ничего об этом знать, но это был единственный способ сбить с этого козла самоуверенность, заставить его потерять чувство собственного достоинства. Подстроить то, что они собирались сделать, и при этом не попасться, было трудно, потому подготовка заняла почти неделю с предыдущими выходными, на которых они просидели в комнате Габриэля почти все вечера, составляя план до последней секунды. В его комнате жил еще младший брат, так удачно уехавший на эти выходные со своей командой в туристический лагерь, потому у них было достаточно времени и ни одного свидетеля. Сэм обошел стол, пожалев о том, что главную роль исполнять ему – Габриэлю не хватало роста, чтобы подстроить вторую часть плана, но для первой его рост подходил идеально. Что-то задержало его взгляд – пухлое личное дело со знакомым именем, выведенным каллиграфическим почерком. Обычный документ – где родился, семья, данные, отметки об успеваемости и все остальное – многочисленные приводы. На фотографии он казался взрослее и серьезнее, с убранной назад челкой и с отсутствующим выражением на лице. Перевернув страницу, Сэм обнаружил многочисленные заявления об отпуске из участков, жалобы преподавателей. Убрав лист об успеваемости, Сэм неожиданно вытащил на свет фотокарточку – Габриэль был снят на достаточно большом увеличении со спины. Судя по темным следам на обнаженной спине, снят он был во время переодевания. Однако фотография обрывалась на уровне плеч. Он смотрел куда-то в сторону, повернувшись в профиль, судя по влажным волосам и заметным каплям на шее и плечах – после душа. Выражение его лица было настолько непривычным, что Сэм не смог отложить фотографию в сторону, как было. Это было удивление с ожиданием, внимательность, как будто его окликнули и он ожидал, что же ему скажут. Неправильной формы губы были приоткрыты, а цвет кожи ровный, как бывает после душа. Насколько сильным должен был быть фотоаппарат, чтобы зафиксировать все – и светлый цвет глаз на этой черно-белой фотографии, и черноту ресниц, и темные пятна веснушек на самой верхней границе щек. Волосы, к шее становившиеся все короче, темнели от воды, а над выступающим седьмым позвонком висела неизменная цепочка. Несмотря на то, что фотография была потрясающе удачной, оставался вопрос, что она делала вместе с личным делом в кабинете простого профессора правоведения. Рождался вопрос, сколько их еще может быть. На столе были еще папки, в том числе преподавателей, которые Сэм пробежал изумленным взглядом – он видел здесь того самого Кроули, о котором ему рассказывал Габриэль. Открыл папку и обнаружил такую же фотографию – таким он преподавателя английского, который начинался у их группы со следующего семестра, он еще не видел. С темными волосами, растрепанными в отличие от обычного, расстегнутой до середины груди рубашкой, за которой прятался какой-то непонятный кулон, резким взглядом темных глаз, которые обычно скрыты под очками, и тонкими руками, поднятыми к воротнику и поправляющими его, скользнув пальцами между тканью и шеей. За ним еще и еще папки – с кем-то, чье имя было потрясающе красивым – Кастиэль. Темноволосый парень с потрясающе доверчивым и удивленным выражением лица, огромными глубокого цвета глазами, скорее всего, синими, единственный, кто не раздет, сфотографированный в момент разговора с кем-то – с закушенной бледной губой и учебниками, которые он прижимал к груди. Почти все эти дела принадлежали мужчинам и парням. За дверями кабинета раздались шаги и звяканье ключей. Сэм поспешно закрыл папки, раскладывая их в примерном порядке. Выпавшая фотография Габриэля приковала его взгляд и Сэм, недолго думая, спрятал ее в верхний карман рубашки. Захария был уродом, который, пользуясь своим положением, удовлетворял свои извращенные прихоти. Сэму было отвратительно думать, что эта жаба оставалась здесь поздно вечером, выбирала одного из ребят и разглядывала их фотографии с жадным интересом… дальше Сэму становилось плохо. Он согнулся в три погибели, забираясь под стол и оставаясь там недвижимым. Стол, благо, доходил до самого пола. Думая о том, что диван, возможно, стоит здесь не просто так, Сэма снова захлестнула волна отвращения. Он едва не пропустил звонок. - Слушаю, - гаркнул Захария, бросая одежду, судя по звукам, на диван. – А вы кому вообще звоните? Вы понимаете, что сейчас выходной, восемь часов утра? А если я с ночной смены? Головой думайте, милейшая, - и хлопнул телефоном. Сэм похолодел - неужели у Габриэля не получиться вывести его из кабинета в нужное время? Зазвенел сервиз, вспыхнула газовая конфорка. Телефон зазвонил второй раз. – Нет, ну вы вообще нормальная? Дамочка, послушайте… Вы от кого, простите? Вы от мэра? Так бы и сказали, извините меня, такая нервная работа, да, я, конечно, слушаю, - Захария тяжело сел в свое кресло, поправив штаны и приготовившись писать. Сэм постарался вжаться в деревянную стенку стола, чтобы даже ботинки его не коснулись. Задыхаясь на пыльном полу, он думал о том, что это так просто оставлять нельзя. Одним приколом они не обойдутся. Ему хотелось немедленно все отменить и пойти к Габриэлю за советом. Но план был слишком подробно рассчитан. – Говорите, проблемы в прошлом? Я мог бы договориться за умеренную плату с нашим ректором…насколько умеренную? Насколько ваш сын хочет попасть в университет с такими оценками, дорогая. Что, не стеснены в средствах? – ноги Захарии возбужденно затоптали по полу. – Нет, что вы, я понимаю, все как лучше для детей, что, сегодня договор? Вы знаете, ректора сейчас нет… - неожиданно до Сэма дошло. Габриэль хочет не только выманить Захарию на нужное время, но еще и заставить его подумать, что он упустил крупную сделку. – Постойте, вы не знаете фамилию жены мэра? – проверка. Сэм задержал дыхание, понимая, что этого они не предусмотрели. – Ну что вы, я просто запамятовал, какая проверка, наши отношения построены на полном доверии… Сегодня в три? Да, конечно, я совершенно свободен и мог бы привезти договор к вам домой, - Захария подскочил, как ужаленный, скрипнув креслом. Сэм расслабился, собираясь вылезать. Он уже сжимал в кармане небольшую баночку. Наконец дверь хлопнула – Захария даже не закрыл ее впопыхах, убегая в сторону кабинета декана. Сэм вылез из-под стола. Ему хотелось забрать все эти фотографии, особенно – этого парня по имени Кастиэль, на вид одного из самых хрупких парней на потоке, которого он, кажется, видел только мельком. Он уже потянулся к папке, когда увидел под ней знакомый конец фамилии. Он вытащил свое дело – одно из самых потрепанных, а за ним и дело брата. В них оказались такие же фотографии – Дина, полуобнаженного и на самом пике физической активности, играющего в баскетбол, заснятого с мячом в руках, и его самого, Сэма, на удивление прямо стоящего, со своим истинным разворотом плеч, не стремясь скрыть этого, и, что удивительнее, он смотрел в камеру. Фотография обрывалась не по желанию снимающего – что-то помешало снять во весь рост, но Сэм и так знал, когда это было снято – во время медосмотра при приеме на первый курс. Он отбросил их, понимая, что не успевает – благо нужную кружку Захария уже приготовил, оставив рядом чайник с сухой заваркой. В чашке уже лежала горка сахарного песка, залитого молоком на самом дне. Сэм, отвинтив крышку, вылил туда весь флакон капель для глаз – самого сильного и мгновенного слабительного. Убрав флакончик обратно в карман, он вышел из кабинета – оглядываясь. Коридоры были еще темны и пусты, а значит, оставалось время. Он бросился к ближайшей пожарной кнопке, установив простой молоточек, соединенный с таймером, скобой и пружиной. В назначенное время скоба освобождалась, и молоток летел точно в цель. Главное, что его нужно было обязательно забрать. Установив время, Сэм пошел дальше. Ручки на дверях были подпилены еще вчера Габриэлем, так что отломались бы на любое сильное воздействие, на всякий случай на всех трех. Единственное, что туалет этот был женским – мужской они заблокировали. Здесь было гораздо грязнее, а мусор не выкидывался ленивыми уборщицами. Проверив, что ручки действительно надпилены, Сэм вернулся к кабинету Захарии, спрятавшись за выступом стены. Оставалось только ждать, когда слабительное подействует. Если повезет, назавтра в школьной газете появятся красочные фотографии, а если нет, то они просто доставят ему пару неприятных минут. - Он там? – Сэм ответил утвердительно шепотом. Ровно высчитать не удавалось – неизвестно, сколько Захария пил свой чай. Был запас времени, рассчитанный на это, но не так много. – Сэм, тут этот мелкий, что за ним хвостом ходит. Боюсь, придется его устранить. Черт, он через черный ход, лови его, Сэм! - Зачем, пусть участвует, - неожиданно решил Сэм.- Я кое-что узнал, - и замолчал, услышав топот по лестнице за спиной. Невзрачный подросток с камерой на шее, приличного размера объективом и папкой под рукой, постучал в дверь. Ему открыл Захария с чашкой в руках, значит, оставалось не больше пяти минут. Сэм, рискнув, подошел к двери: - …Я принес… Получилось хуже, чем в прошлый… - этот парень, Виктор, делал для Захарии фотографии, а значит, дело было не таким простым. В случае разоблачения он утянет за собой еще и этого наивного крысеныша, а портить жизнь парню не имел права никто. – Мне не удалось поймать Винчестера, он разговаривал с другим парнем, Габриэлем. Его трудно поймать, - голос прозвучал гораздо яснее – парень стоял у самой двери. - Что значит: ты видел его с другим парнем в душе? – мягко пропел Захария, скрипнув креслом. – Такое может дорого стоить, ты понимаешь? – теперь и его голос стал ближе, и Сэм постарался не думать, что там происходит. – Значит, что я могу получить обоих, стоит только достать какое-нибудь свидетельство. Они оба не захотят, чтобы это появилось здесь. Особенно это не поощряется в Стэнфорде. Сэм закатил глаза. Он чувствовал себя героем какого-то супердетектива, который только что услышал важную информацию, но с другой – ему было отвратительно слышать, что это происходит на самом деле, и этот извращенец мечтает заполучить в свое информационное рабство обычных парней. Он представил, что было бы, вскройся произошедшее между ними таким образом. В любом случае Дин отреагировал бы бурно, но если бы это был только Дин, скандал остался бы в пределах одной семьи, но в пределах всего колледжа это могло бы стать отличной шуткой на все три года обучения, а там и перейти в университет, ведь здесь училось, по крайней мере, двадцать человек, собиравшихся вместе с Сэмом в Стэнфорд. Никого не касались чужие дела, даже если кто-то о них знал и замечал, но стоило объявить об этом – и лавину не остановить. Но то, что было, уже произошло, и никто, кроме них самих, об этом не знал. Теперь они только общались, причем довольно плодотворно, придумав этот план, пусть иногда они обменивались взглядами чуть более глубокими, чем нужно. - Подожди меня здесь, - неожиданно ничуть не изменившимся голосом произнес Захария. Сэм, едва слышно чертыхнувшись, вставил свой ключ и повернул его так, чтобы дверь закрылась, но с невозможностью вставить ключ с другой стороны – не до конца. Захария пытался вставить ключ, тыкая все сильнее и сильнее. Он посмотрел на замок. - Какого черта эта дверь заперта? – рыкнул он на Виктора, начиная заводиться. – Ты захлопнул ее, чертов засранец? - Но вы же сами обычно запираете, - промямлил парень едва слышно. - Заткнись, не сегодня, - ответил ему профессор и потряс дверь. Так продолжалось три минуты, и Захария уже собирался звонить на пост сторожу, когда Сэм неслышно отпер дверь и бросился как можно скорее в свое укрытие. Он успел за секунду до того, как Захария вывалился в коридор, захлопывая за собой дверь, и понесся к ближайшему туалету – ровно туда, куда Сэм и рассчитывал. Дернув за ручку мужского туалета, он чертыхнулся и схватился за живот – прикидывал расстояние до следующего этажа. Однако капли действовали в таком количестве все сильнее и сильнее, и Захария бросился в женский туалет. Из окна Сэм уже видел стайку детишек в ярких курточках под предводительством молодой третьекурсницы. Детишки были всего состава персонала школы, разных возрастов, а для студенток эта была практика для педагогического университета, которую им засчитывали. Вчера Габриэль каким-то образом убедил их провести учебную тревогу именно в этот день, когда школа полупустая, а так же убедил проверять туалеты, один черт знает, как ему удалось научить этому детей и еще и девушку, что этим детсадом заведовала. Оставалось только дождаться действия снотворного, которое было растворено в каплях. Сэм едва не подумал, что все сорвано, когда Захария вышел, как ни в чем не бывало, из туалета, но выдохнул – он полетел туда снова, забыв, что это женский туалет. Минутная стрелка на таймере щелкнула, раздался звон стекла, которого Сэм и Габриэль не предусмотрели, и по всей школе включилась пожарная тревога, мгновенно передавшая сигнал к разбрызгиванию воды. Сэм бросился к молоточку, а там и к черному выходу, успевая намокнуть. Теперь либо получилось, либо нет. Он оказался на парковке ровно тогда, когда дети, радостно прыгая, побежали организовывать эвакуацию – умение, которое Габриэль убедил тренировать в детях смущенную девушку, навешав ей с тонны комплиментов. - Я все еще думаю, что это мало похоже на розыгрыш, - заметил Сэм, принимая из рук Габриэля шлем. – Ты не говорил, что он настольно мощный, - произнес он, оглядывая восхищенным и чуть испуганным взглядом сверкающий мотоцикл, который Габриэль взял у брата. - Ну какой был, такой и взял, выбор у нас небольшой, - и Габриэль завел двигатель, едва ли дождавшись, когда Сэм сядет на заднее сидение. Из-за нарастающего шума рассказать об увиденном не получалось, но оставлять просто так это дело Сэм не мог. Он крепко держался за пояс Габриэля, прижимаясь к его кожаной куртке, которую он надел специально для такого случая. Оставалось успеть до того, как проснется Дин.