Мистер Трикстер

«Они называют меня Габриэлем». Сэм поморщился и потер лоб. Автобус качнуло на повороте, и он запоздало потянул руку к поручню, стараясь удержаться на ногах. Габриэль не обратил внимания, занятый изучением невысокого и мрачного парня с наушниками едва ли не больше него самого. Парень буравил злым взглядом стекло и иногда тех, кто осмелился задеть его, стоящего в проходе у самого выхода. - Такие, как он, должно быть, боятся самих себя, - протянул Габриэль и наконец поднял взгляд на Сэма. Сэм не слышал того, что он сказал, но на всякий случай поднял брови в немом вопросе. С самого утра его голова страшно болела, несмотря на принятые обезболивающие и спазмолитики, до тошноты не доходило, и вроде бы не было похоже на настоящую мигрень, но Сэм начинал уставать. Он думал о том, чтобы поспать хотя бы пару часов, но стоит ему лечь днем, как он может попрощаться со сном ночью. Последние ночи выдались беспокойными. Вроде бы он снова разговаривал с братом, споря о том, когда лучше зайти к профессору Сингеру, и разговаривали о Кастиэле, и вроде бы даже договорились снова пожить в одной комнате… ну чтобы окончательно выяснить все происходящее. Сэм ладил и с Кастиэлем, хотя всегда думал, что с друзьями Дина общего языка не найдет. Однако напротив, Кастиэль оказался не столько похожим на самого Дина, сколько на Сэма – безукоризненно правильный, именно так, как должно быть согласно его представлениям и его совести. Он заправлял кровать, на которую ему предлагали сесть, никогда не позволял себе оставлять мусора и всегда клал закладку в книгу, а не клал ее на развороте вниз страницами куда-нибудь, как часто делал Габриэль. Даже речь его была совершенной и правильной, каждое движение казалось именно тем, которое могло бы как нельзя лучше соответствовать самому Кастиэлю. Он был столь уверен в происходящем, столь не нуждался быть уверенным вообще, что Сэм быстро забыл о своем подозрении и удивлении. И хотя он все еще не знал, почему Дин дружил с Кастиэлем – именно дружил, в этом не было никакого сомнения – ему потребовалось мужество, чтобы спросить. - Почему тебя это не огорчает? – спросил Сэм тем вечером у Кастиэля шепотом, чувствуя себя неуютно под его внимательным взглядом. Он не имел никакого представления о том, что происходит в голове у этого парня, и если то же самое в Габриэле привлекало его, то в Кастиэле казалось каким-то неуместным, неправильным. Он был таким, каким был, и потому любое обычное желание узнать другого человека перекрывал сразу. Отчасти Сэму было легче, объяснений своему присутствию рядом с таким человеком не требовалось, но отчасти труднее потому, что Кастиэль был за пределами его понимания. И все же он был не его другом, и даже этого хватало. – То, что Дин говорит? Что он никогда… сам знаешь? - Почему меня это должно огорчать? – полюбопытствовал Кастиэль. Не тем тоном, которым стремятся показать свое превосходство или указать на глупость, но с действительным интересом. Перед ним лежала книга на другом языке, при ближайшем изучении оказавшимся рукописным французским. Чуть покраснев, Кастиэль захлопнул старую книгу и едва заметно выдохнул, хотя Сэм не обладал талантами в языках вообще. - Когда ты кого-то любишь, и он не отвечает… Это же больно, - Сэм корил себя за неловкие слова, но никак по-другому объяснить не мог. Мельком он обернулся к Дину и Габриэлю. Сев друг против друга на старой кровати Сэма, они о чем-то тихо договаривались. Их с Кастиэлем, как будто малых детей, отослали. Дин, пусть все еще был раздражен присутствием Габриэля, тем не менее, слушал его. Через некоторое время он взял ноутбук Сэма и набрал запрос, соглашаясь на какое-то предложение прежде, чем оно было даже сказано до конца. - Сэм, когда ты влюбляешься, ты не спрашиваешь себя, зачем и для чего. Ты любишь, и отчасти – для самого себя. Любовь принадлежит только тебе, и желать ответа на нее – значит быть эгоистом. Не я предложил Дину попробовать, только лишь он сам, устав требовать от меня тот же ответ на вопрос. Я сказал ему, что мне не нужно совершенно ничего, ни отношений, ни прикосновений. Я просто благодарен ему за то, что я чувствую себя так, - он улыбнулся Сэму как ребенку, который когда-нибудь поймет, в чем его ошибка. – Любовь подразумевает то, что человек дорог тебе больше тебя самого, что забота о нем будет самой приятной обязанностью из всех, сама возможность быть рядом и помогать. Ей не нужен закон, чтобы признать ее, не нужен ответ, чтобы питать. Ведь она рождается, еще не зная ответа. Требовать его – каприз, разрушающий чувство до основания. - Мне не понять, - признал Сэм. Чтобы он мог вот так просто остаться рядом с человеком, который не любил бы его и вместе с тем знал о своей власти над ним? Это даже звучало глупо. - Я нужен ему, если хочешь, это и будет мой ответ. Я нужен, и потому я счастлив, - и на этом Кастиэль как-то сумел подвести черту разговора, отказываясь говорить об этом дальше. Он прижал книгу к груди, обняв ее обеими руками, и оставил Сэма на ковре в одиночестве, направляясь к двери. Сэм думал об этом не переставая. Он не представлял, как должны выглядеть отношения. Он только чувствовал, что не может примерять это же на себя и Габриэля. Особенно учитывая, что Габриэль прервет его на первом же слове, обзывая дураком, и займет его чем-нибудь другим, вроде разговора или прогулки. Сам Сэм наблюдал за парами вокруг, и он не сказал бы, что они тот образчик нормальности, который он искал. Встречаться с такой страстью, чтобы тут же расставаться, при первом недопонимании устраивать скандал и поливать друг друга грязью, - это было тем, что общество поощряло? Капризные девушки с претензией на взрослых, не умеющие готовить, красящие ногти в салоне и отдающие больше денег, чем стоит обед на неделю, одевающиеся так, что одежда не скрывала ничего. В них не было никакого намека на тайну, не было никакого удовольствия даже представлять их в интимной обстановке, потому что все, что они могли показать, они уже продемонстрировали. И парни, ржущие и отпускающие пошлые шутки, сами не способные ухаживать за собой, способные подкатить к девушке вдвоем и набираться храбрости, неся какой-то совершенный бред, балдея от благосклонности и едва ли не возбуждаясь от этого мгновенно. Им было не о чем разговаривать, им было ничего не надо, они не умели смотреть в будущее и вообще считали, что вся жизнь после – как в фильме по телеку. И они, вызывающие у Сэма отвращение, имели право жрать друг друга в том, что трудно было назвать поцелуем, прямо на улице, на глазах остальных, и никто в действительности не стал бы осуждать их по-настоящему, кроме, разве что, хорошо воспитанных пожилых женщин. Нет, Сэму не нужно было немедленно демонстрировать всему миру права на Габриэля, ему не хотелось устраивать шоу со слюнями прямо в автобусе, но он не мог даже просто взять его за руку. Но ведь это было нормальным. Они были нормальными. Дешевые вульгарные обои, которые так стараются казаться дорогими и полными стиля, покрытые пылью декоративные полочки и скромно закрытые дыры в линолиуме засыхающими цветами. Разбитое зеркало на первом этаже, пятна на стенах и бесконечный полумрак помещений. Он заходил в этот отель, будучи уверенным в том, что он был маленьким, но в этих коридорах терялся не только взгляд, но и любой здравый смысл. Запах восточных пряностей смешивался с резким запахом вяленого мяса, а холод сталкивался с жаром, что было совершенно невозможно. Огромный темный конференц-зал и люди, которых Сэм никогда не встречал. Их лица смазаны, их голоса – не больше, чем эхо, но ему кажется, что они обсуждают что-то важное, то, что связано с ним. Женщина, яркая, как огонь, испуганная и собиравшая всю свою силу под контроль. Они обеспокоены. Они все ждут. Дверь распахивается, и Сэму тошно от того, что он ожидает увидеть. Но память, лишь увидев, старается стереть это, забыть. Он боится этого, встретив как будто свой самый страшный кошмар, и кошмар улыбается ему, как родному. Два шага, и Сэму придет конец. Что он сделал? Паника накрывает с головой, а руки потеют. В руках у него ничего нет, но он сжимает ладонь так, словно держит нож. Поднимает взгляд – и Смерть смотрит на него в ответ, усмехаясь. Самое страшное, что это Сэму кажется правильным. Он боится за все то время, что не сумеет истратить. Но его кошмар – его расплата, и он словно бы делает шаг ему навстречу. Что-то внутри него поет, стремится к тому, кого стирает память, оставляя только его ледяной смех, но это что-то не принадлежит ему. Оно чужое. Сколько ты отдашь за покой, Сэмми? Ты ведь готов, я знаю. Он зажмуривает глаза, понимая, что это конец. И только яркая вспышка перед закрытыми глазами заставляет его принять жизнь в следующую секунду. Между ним и тем, другим, кто-то есть. Он защищает Сэма. Он не должен. Он не может. Он говорил, что не будет. Кто он? Сэм слышит только собственное тяжелое дыхание и шум крови в ушах, волосы прилипли к мокрому от пота лбу, и он убирает их в надежде понять, кто перед ним. Зрение теряет фокус, он не управляет взглядом, он лишь идет, повинуясь неизвестному сценарию, и каждый шаг его прикрывает тот, кого он так сильно хочет узнать. Кто же он? Пожалуйста, ответь. Почему он это делает? Сэм должен сделать все правильно на этот раз. Почему он не позволяет? Двигаться тяжело, ноги словно ватные, словно они медленно замирают в цементированном полу, лишая его движения. Огромной силой воли он оборачивается, пытаясь разглядеть лицо того, кто выступил против. И хотя он уже различает дымку сна, эту серость нереальности, он скользит взглядом по ярким глазам и словно бы незнакомым, стертым возрастом чертам лица, светлым волосам и, кажется, огромным крыльям. Это была лишь секунда до того, как в его грудь вонзается кинжал, от которого разливается ярчайший свет, что Сэм когда-либо видел. Веки обжигает изнутри. Он проснулся. Сон, только сон. После кошмара, неожиданно ворвавшегося в его жизнь, когда он проснулся на мокрой подушке в ужасе, с заходящимся от бешеного ритма пульсом, с пересохшим ртом и болью в голове, когда он случайно разбудил Габриэля и пытался еще утаить от него, что видел, случился разговор, который должен пугать любого, кто не уверен в настоящем. В попытках отвлечь Сэма от кошмара Габриэль гладил его по волосам – хотя это было бы не совсем точное слово, скорее его движения напоминали какой-то вид массажа, после которого боль уходила – и спрашивал о том, что, по мнению Сэма, с ними будет. И хотя это должно было вызвать панику, ведь от него требовали осмысленного решения, Сэм неожиданно понял, что знает, каким хочет видеть будущее. Он рассказал неуверенно, отказываясь смотреть на Габриэля. После того, как он закончил, ему потребовалась пара мгновений, чтобы набраться храбрости и посмотреть в глаза Габриэлю – он наговорил едва ли не на двадцать лет вперед. И когда он выслушал ожидаемый выговор за наивность, он все же увидел то, чего хотел – согласие. Потому что Габриэль, в конце концов, мечтал о семье не меньше его самого. - Прости, что ты сказал? – переспросил он Габриэля, очнувшись от своих мыслей. Тот возвел глаза к крыше автобуса, помолившись за то, что его бойфренд в этот день особенно заторможен, но тут же возмущенно отстранился, когда Сэм шлепнул его ладонью по макушке. - Я говорю, что дети затыкают уши наушниками, считая это единственно правильным, а на самом деле они боятся общества, требующего от них чего-то. Они не желают делать ничего, не желают соответствовать, потому выстраивают стены, - и он повернулся к Сэму спиной, когда его оттолкнула в сторону дородная женщина, пробиравшаяся к выходу. - Тебе не все ли равно? – спросил Сэм шепотом, нагнувшись к уху Габриэля. Тот замер в позе морской звезды, воздерживаясь от желания высказать женщине все, что о ней думает. - Они затирают весь смысл песен! Каждая песня – это история, это атмосфера, она создает настроение, ее нельзя заучить и заслушать ритмом или словами, это ведь та магия, которая существует только тот промежуток времени, который не записывается в нашу память и каждый раз удивляет. По-настоящему сильная мелодия, подходящая человеку, в первый раз заставит его испытать ощущения не слабее сексуального удовольствия, но с каждым новым разом она потеряет свою прелесть, пока не станет бессмысленным набором слов, разве это стоящее обращение? – горячился Габриэль, выплевывая мех с куртки недовольной его существованием женщины. Между тем теснота в вечернем автобусе позволила им хотя бы так оказаться друг рядом с другом, и Сэм с удовольствием обнял его за талию, прижимая спиной к себе. – А с другой стороны, это же попросту глупо, окружающие люди – незаменимый источник информации. Для тех, кто только начал взрослеть, это один из лучших способов изучить всех представителей всех социальных групп, стоит только приглядеться, и ты узнаешь о человеке многое. Это тренировка, это саморазвитие, я прямо завожусь с пол-оборота, когда это вижу, - признался он Сэму, перевернувшись, наконец, в его руках и постаравшись вжаться в Сэма сильнее, только бы подальше от пушистой куртки. Женщина обернулась на него с такой ненавистью, что Сэму оставалось только предотвратить скандал извиняющейся улыбкой. – Это все равно, что ехать с кем-то, и на пару понатыкать себе наушники – какой смысл вообще тогда с кем-то ехать? - Расскажи лучше, почему ты думаешь, что Захария не сможет установить камеру сам? – наконец-то большая часть людей вышла, и можно было снова насладиться свободой и прохладой из открытого окна. - Захария не умеет пользоваться даже сушилкой для рук, - Габриэль усмехнулся. - В его кабинете нет компьютера, как нет и в классной комнате, он раздает материалы многолетней давности, напечатанные еще на печатной машинке. Он технофоб, но, похоже, лечился, раз способен ездить на собственной машине. Там, где можно обойтись, он обойдется. - Но как он решит позвонить именно в нашу псевдоконтору? – он спрашивал просто потому, что Габриэль ожидал от него этого. Ему самому отводилась роль механика, а общую идею они уже обсудили. Просто Габриэль был таким, чуточку самодовольным во всем, что касалось его идей, хотя они этого заслуживали. - Внушение. Мы используем внушение. Достаточно расклеить по его обычному маршруту рекламу, какой-нибудь запоминающийся символ, который придумывает Кас, так что стоит ему осознать, что именно ему требуется, как в голову ему тут же придет именно этот символ. Это только звучит глупо, в действительности мы не представляем, насколько точно воздействует на нас реклама, придуманная со знанием психологии, - терпеливо объяснил он. Они ехали в магазин техники, где продавалась единственно необходимая им камера. Вечер выдался теплее, чем обычно, но неудачный час пик заставил их ехать вдвое дольше обычного. Когда Габриэль, наконец, расплатился и вышел из магазина, сжимая коробку в руках, он махнул скучающему у лестницы Сэму, и они отправились в обратный путь пешком, глянув на пустую дорогу. - То, что вы предлагаете, бывает только в кино, - высказал свое мнение Сэм, кутаясь в куртку от неприятного пейзажа вокруг. Сумрак улиц, уже пустых, в этот пятничный вечер, заставлял думать о том, что дома нет только у них. Так ему казалось несколько секунд, но потом он снова вспомнил о комнате Габриэля. Комнате, что стала для них собственным маленьким домом, тем местом, что всегда приятно вспомнить, когда идешь по такой вот неприятной улице. Есть, куда идти. Они периодически оглядывались на дорогу в надежде поймать автобус, но здесь они ходили редко. С грязной реки тянуло сыростью и холодом, потому Сэм не возражал, когда Габриэль пробрался под расстегнутые полы его куртки, спасаясь от холода. Они стояли на остановке и смотрели на темный мост, что возвышался над ними и уходил над складами через реку на другой берег, где тоже было сейчас темно. – Даже если вдруг прокатит, и он установит камеру через нашу якобы компанию, как мы ее потом используем против него? Любая запись без ведома человека считается незаконной и не имеет юридической силы, тем более, что это действительная подстава. - Как без ведома? Он сам ее поставит. Главное – подгадать момент и успеть провести и Дина, и Каса через весь план до того, как он снимет пленку. Более того, полагаю, он забудет вовсе, что дома у него стоит вообще камера, и после потребует от парней, которых я найду обязательно, убрать запись. Только вот незадача, они окажутся честными и помогут такому милому парню, как Кастиэль и отдадут запись нам. Может, ты и догадаешься, что это подстава, но не тогда, когда контора действительно существует. Правда, не в этом городе. Трудно доказать, да и шума будет столько, что он попросту уйдет сам. В конце концов, Захария не дурак, - с этим он закрыл глаза, собираясь подремать, используя Сэма как подушку. – Может быть, ты мне, наконец, расскажешь, что такого страшного было в твоем сне? – спросил он сонно, только обнимая его еще сильнее, когда Сэм, вздохнув, все же постарался закрыть его и своей курткой. Благо Габриэль был худощавым и невысоким. Его вопрос снова заставил его вернуться в удушающую комнату, к вспыхнувшему неестественному свету и медленно опускающейся на пол фигуре. Он старался не думать об этом, но не узнать было невозможно. Это был Габриэль. Хотя не такой, каким Сэм привык его видеть, это были все еще его глаза, его мимика, его черты лица и даже упрямый подбородок, хотя и не такая бросающаяся в глаза одежда. Он видел смерть Габриэля. Что же такого страшного, интересно, было в его сне? Он опустил взгляд на лохматую светловолосую макушку, представляя, что бы он испытал, если бы в том странном мире умирал его Габриэль. Сердце останавливалось на краткий миг, когда он пытался понять, что почувствует, когда его не станет. Это было неправильно. Как будто с ним ушел бы весь этот мир, как будто он рядом с Габриэлем был нереальным. Слишком нарисованным. Слишком отретушированным на кинопленке. И хотя он может коснуться бетонной опоры моста, содрать чье-то объявление и недвусмысленную рекламу борделя с огромным номером телефона на ней, это все равно не гарантия того, что мир на самом деле есть. Потому он провел по волосам Габриэля, снова убеждая себя в том, что то был только сон, а здесь его жизнь. Габриэль поднял голову, не понимая, чем заслужил прикосновение. Его взгляд был действительно сонным – Сэм пожалел, что разбудил его среди ночи своими переживаниями – и не требующим ответа. Потому, когда Сэм только коснулся его губ своими в подобии поцелуя, он не отстранился и не стал требовать продолжения. Он просто чуть улыбнулся и снова закрыл глаза, утыкаясь лбом в грудь Сэма. Наконец на горизонте появился одинокий медленно едущий автобус, всегда пустой в обратную сторону, и им нехотя пришлось отстраниться друг от друга. - Расскажи мне. Когда будешь готов. Может быть, сны – это фигня, но если они так занимают тебя, я не могу удержаться и не спросить, - и Сэм кивнул, обещая и себе, и ему, и уже какой-то частью понимая, что обещание, полное обмана, в тот момент он может дать. Все происходящее казалось правильным, они ехали обратно в дом студентов, думали о теплом одеяле на двоих и каком-нибудь веселом фильме, а если он закончится не так поздно, то, вполне возможно, им удастся найти нужное настроение для близости. И все же в этих планах, даже в грядущих зачетах, парах, переменах, знакомых лицах было что-то, что рождало в Сэме тревогу. Тревогу, которая не хотела покидать его, сколько бы он не пил успокоительного втайне от Габриэля. Это была тревога, что поднимала волосы на шее, что скручивала живот и не давала спать. Как предчувствие, как сверхъестественное, самая капля, оставшееся в организме человека, разленившегося со всей этой техникой. Ее нельзя было пересказать и нельзя пережить. Он видел, что Габриэль готов его выслушать, даже если это будет нападение маринованных огурцов или бог знает какая фигня, но не мог произнести не слова. Что-то еще крылось в его сне. Что-то, пока он еще не смог осознать. *** «Я просто хочу, чтобы это все закончилось». Одеяло лежало на коленях и обжигало. Он снова проснулся в поту так резко, что едва не заставил кровать заскрипеть. Потер ладонями лицо и старался изгнать из разума образ яркого огня на святом масле. По коже пробежала волна мурашек, когда он скинул с себя одеяло, а сердце продолжало колотиться так, словно он пробежал марафон. Теперь он проживал во сне еще один сон, какой-то бесконечный рекламный ролик, где он должен был угадывать, какой шаг и какое слово будет правильным. Он устал от этого. Ночью он проживал больше, чем днем. Сны были полны не только действий, но и шепота, и чьих-то голосов, и фраз, ничего для него не значащих, и чьих-то глаз, замечаний, обрывков воспоминаний, песен, мелодий, фактов, образов, запахов, цветов, как один большой коллаж, подогнанный под один сон большой кистью туманного серого цвета, из-за которого он не мог вспомнить ничего, проснувшись. Он постарался вызвать в памяти наиболее острые моменты. Ему казалось, что до сих пор он не мог запоминать сны, но этот сырой ангар, с темным асфальтом и дырявой стеклянной крышей, так и стоял перед его глазами. Но что хуже, против него снова стоял он. Не кошмар, но как будто бы от этого было не легче. Перед ним во сне снова стоял Габриэль, не тот, кого он знал и любил, но другой. Это он чувствовал всеми возможными инстинктами, не его взгляд рождал в Сэме обычное тепло и легкость, не его голос заставлял Сэма смеяться и не его акцент он ловил в словах. Другой человек, почему-то обладающий теми же физическими данными. Он вспоминал разговор, который для него был белибердой, стиравшейся сразу, как он восстанавливал последовательность слов, но, что самое пугающее – во время разговора, когда он, Сэм, прятался за другим Сэмом во сне, смотрел его глазами, подглядывал, старался скрыться, Габриэль посмотрел на него. Нечеловеческий цвет глаз, нечеловеческий взгляд выловил его среди всего сна. Боль. Его пронзила боль, когда тот Габриэль пытался заговорить с ним, и потому он проснулся. Его Габриэль спокойно спал, обняв подушку двумя руками и растянувшись на своей половине кровати. На запястьях не было украшений, ровно как и на шее, а из одежды – простая белая майка. Он вспоминал все стереотипы о том, что подростки только и мечтают о сексе. Нет, он был уверен – гораздо более ценны были именно такие моменты. Когда он видел, как влиял на Габриэля, и когда понимал, как влияет его бойфренд на самого Сэма. Он смотрел на спокойное лицо Габриэля и позволял сну отступать. - Я старый пенсионер, - неожиданно пробурчал Габриэль, не открывая глаз. – Я не могу вот так просто взять и в три часа ночи удовлетворить твои сексуальные фантазии или что ты там видел во сне. «Хммм, дайте-ка я угадаю, вы, два пустоголовых болвана, разрушили мир до основания, а я должен за вами прибрать?» Это воспоминание отдалось болью в голове. Ничего из окружающего не могло отвлечь его от возвращавшихся воспоминаний. Господи, он помнит запах святого масла. Как он может помнить его, если даже не знал, что оно существует? Он сжимал и разжимал кулаки, и каждый раз ему казалось, что он сжимает ствол пистолета или рукоятку ножа. В голове вспыхивали слова на латинском языке, который он никогда не учил специально. Казалось, что сон отступил, но его послевкусие, удушающая безнадежность и сумрак вновь накрывали его. Он судорожно потер лоб. Становилось жарко, нечем дышать. Он осторожно перелез через Габриэля и бросился к душевым, где немедленно открыл кран и подставил ладони под ледяную воду. - Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? – Сэм помотал головой, убирая мокрыми ладонями волосы с лица. Тошнота проходила, но не удавалось восстановить фокус взгляда. – Сэм, сон никогда не бывает просто сном. Наш мозг понимает больше, чем мы, и говорит на ином языке, и сны – единственная между разумом и сознанием связь. Есть что-то, что мучает тебя. Попробуй хотя бы предположить. - Это даже в мыслях звучит глупо, - он выпрямился, смотря на себя в зеркало. Тонкие, еще подростковые черты лица, проблемы со смуглой кожей на лице, преимущественно на щеках, волосы в каком-то страшном беспорядке, прилизанные водой и каре-зеленые глаза. И снова эта мгновенная вспышка, и вот он улыбается себе в зеркале, скорее, ухмыляется. На нем белый костюм, его лицо взрослее, скулы проступают четче, а на лбу первые признаки морщин от бесконечно задумчивого выражения лица, но его глаза… Глаза монстра. Он попробовал еще раз окатить водой лицо, но это не помогало. Он дрожал. – Я не могу, я даже сам не понимаю, - от присутствия Габриэля не становилось легче. Сэм с трудом замечал его, приходилось каждый раз останавливаться на мысли о его присутствии. Это было еще более странно. Черт, за последнее время он ни секунды не был один, постоянно рядом с ним, как и желал того, но что изменилось за каких-то пару ночей? Днем он по-прежнему был поглощен учебой и Габриэлем, но ночью и то, и другое теряло всякий смысл. Господи, он что-то не сделал. Что-то масштабное, его долг. Эта мысль отдалась паникой. Вспотели ладони, кончики пальцев закололо, а сердце зашлось от тахикардии в груди. - Я думал, ты мне доверяешь, - на прикосновении к плечу трудно было сосредоточиться. Он должен был убедить себя, что то был только сон. Он обнял Габриэля, но как-то получилось, что в действительности он оказался в объятии, защищающем и готовом поддержать в любой момент, даже если не сейчас. Габриэль был меньше его, но сейчас он проявлял гораздо больше терпения и разумности, чем сам Сэм. - Есть ли какой-нибудь… Какой-нибудь шанс, что мы в действительности не те, кто мы есть? – спросил он и тут же почувствовал себя глупо. Но слов назад не воротишь. Ему оставалось только получить ответ. Он боялся посмотреть на лицо Габриэля и просто старался перестать думать, обнимая его в ответ. - Мы сильны только тогда, когда точно знаем, кто мы есть. Но наш мир – необязательно один. Мы даже не знаем, есть ли вообще понятие о «пределах». В любом другом ты можешь быть совсем другим человеком… Или существом. И никто не мешает им, мирам, пересекаться. Это, по сути, самое простое объяснение половины сверхъестественных явлений, - он провел по волосам Сэма, как старший брат, роль которого в этом смысле Дин редко исполнял. – В любом случае, раз уж ты оказался в этом, ты можешь только предположить, кем ты мог бы быть, как я мечтал бы быть архангелом, - отпечаток крыльев на асфальте. Он настолько ярко стоит перед глазами Сэма, что ему приходится как следует зажмуриться, чтобы яркие вспышки затмили это изображение. – И все же… Я думаю, во всех нас, сколько бы наших двойников не существовало, есть что-то общее. Это то, что отличает нас от других, в любом мире, отличает и объединяет. Кто знает, может быть, у меня та же страсть к приколам в другом мире, - «Алё, я Трикстер вообще-то». На этот раз воспоминание было не таким ярким, как будто давним. С каждой фразой становилось только хуже. Сэм ожидал от него яркого протеста, спасения, той доминантной мысли, за которой он мог бы пойти и забыть обо всех сомнениях. Это то, что он в Габриэле ценил. – Остается только найти то самое уникальное. Похоже, в этом смысл жизни. - Тогда я во всех мирах такой занудный ботаник? – слабо улыбнулся Сэм, пытаясь вернуть разговору шутливый тон, но взгляд Габриэля говорил о том, что ему не удалось и это. – И обязательно встречаю одного несносного парня на своем пути, - на этот раз Габриэль все же улыбнулся в ответ. - Пойдем спать, Сэмми, петух уже сам себя пожарил в попытках нас разбудить по утрам, - и Сэм подчинился, надеясь, что сон отступит. Но он всегда возвращался. *** «- Нам нужно поговорить с тобой. Нам нужна твоя помощь. - Хммм, дайте-ка угадаю, вы разрушили этот мир к чертям, а я за вами должен прибрать? - Пожалуйста, только пять минут. Просто выслушай. - Окей. Вот что я тебе скажу. Выживете двадцать четыре часа, и мы поговорим. - Выживем в чем? - В Игре!» Он снова стоял в этом ангаре. Его взгляд был направлен прямо на невысокую фигуру в круге из огня, но взгляд ему не повиновался. Он видел только то, в чьем теле находился. Слышал его голос, но был уверен в том, что не говорил сам. Как будто он сидел в кинотеатре будущего, чувствовал, слышал, присутствовал, но ничего не мог сделать. Он уже был здесь, в каком-то из предыдущих снов, и мог предсказать каждое слово, каждое выражение лица. Только поэтому он заметил тот момент, когда что-то пошло не так. Взгляд нечеловеческих золотых глаз прожигал его насквозь, именно его, того потерявшегося в двух мирах Сэма, специально выискивал где-то за его псевдообличьем. И, наконец, нашел. Он хотел что-то сказать ему. Сэм чувствовал его намерение, но он не представлял, что ему хочет сказать кто-то, так похожий на его собственного Габриэля. И это был одновременно совсем не он. Было невозможно перепутать. Было невозможно понять. Было невозможно проснуться. «Сэмми». - Сэмми, вставай, пожалуйста, у нас сегодня нет лишнего времени, - Сэм застонал и перевернулся на спину, понимая, что почти не спал этой ночью. Все тело ныло, а голова болела, собирая тяжесть над глазами, утяжеляя веки и закрывая глаза обратно. – Если у нас не получится спровоцировать, все пойдет к черту. Всю неделю они исправно доставали Захарию. Страшно было только первый раз, когда Сэм стоял на стреме в коридоре возле двери в квартиру Захарии, пока Габриэль открывал дверь, демонстрируя один из своих множественных сокрытых талантов. Он даже настоял на темной одежде, хотя над масками посмеялся. Он даже сумел найти ровно такие же джемпера, которые часто показывали в фильмах. Дело делом, а зрелище никто не отменял. У них было всего полчаса на то, чтобы навести высокохудожественный бессмысленный беспорядок, простую перестановку. То же они повторили на следующее утро, пока Захария еще спал. Это было невероятно – Сэм бесшумно ступал по ковру в гостиной, передвигая мебель ровно туда же, куда и вчера, и все это время знал, как непрочен сон. Как недалек он от момента, когда их застанут. И вместе с адреналином, который заставлял его прислушиваться каждую секунду, он испытал какой-то совершенно детский восторг, когда пересекался с Габриэлем в этом бесшумном действии. Черт, он был готов сойти с ума от битвы разума и желания, когда Габриэль притянул к себе. В любую секунду в комнату мог зайти Захария и вызвать полицию, и в то же время он был совершенно не в состоянии отойти от своего бойфренда, заражаясь его сумасшествием. Камер в коридоре дома не стояло, а выходили они через задний ход, даже не показываясь около парадного, никогда не попадаясь на глаза соседям или любым свидетелям. Это было глупо, наивно, но получалось, и понемногу Сэму начинало казаться, что все еще может получиться. Наконец на третью ночь в их псевдоконтору поступил звонок. Измененным голосом Дин записал заявку, которую оставил Захария, удерживаясь от смеха ровно до того момента, когда положит трубку. - Сэм, блин, нам надо поймать этого придурка около трех раз, прежде чем у него будет повод нахамить твоему брату, - Сэм лениво открыл глаза. Габриэль потянул его за плечи наверх, заставляя сесть, а Сэм сопротивлялся, пряча улыбку. Он был слишком тяжелым, чтобы Габриэль мог поднять его из такого положения, и, наконец, его бойфренд сдался, хлопнув ладонью по его животу и заставляя рефлекторно согнуться. – Я бы с тобой не разговаривал, но именно сегодня нам нужно изобразить счастливую пару. - Изобразить? – уточнил он, кидая в Габриэля подушку. Тот уже натягивал голубой тонкий джемпер, пиная подушку в угол. Он еще пострадал для вида, но уже потянулся за джинсами. – Каковы шансы на то, что мы не закончим, как Кастиэль, при первой встрече? - Мне кажется, что при встрече с лосем тактика поведения совпадает с тактикой относительно медведей, - и он подмигнул Сэму. На нем не было никаких наушников, браслетов – ничего, что делало бы его младше. Только темные джинсы и джемпер, даже с сумки исчезли все значки и нашивки. Почему-то для него так нужно было именно в этот день. Сэм не мог понять, зачем. Для него Габриэль был по-своему уникальным в любом виде и в любой одежде. И, впрочем, без нее. Тем более что последний раз они обходились хотя бы руками больше недели назад. - Меня ждет вознаграждение? – он все же поймал уже готового к выходу Габриэля, не озаботившись поиском рубашки. Он и сам понимал, насколько увереннее стал хотя бы с начала семестра, но теперь это было совершенно неважно. Ему не нужна была уверенность, он больше не волновался за свою внешность, за свой рост или за отсутствие интересов. Для этого ему всего лишь нужно было найти Габриэля, полную свою противоположность. – Или я могу в кредит? – поинтересовался он, останавливаясь в миллиметре от нежной кожи за ухом, едва касаясь ее губами. - Никаких кредитов, налицо неплатежеспособность! – он провел по татуировке на груди Сэма, все же поддаваясь на медленные прикосновения губ к уху и шее. – Прибереги для встреч с нашим мачо. Хорошо вжился в роль, - Сэм фыркнул и отстранился, вытаскивая из своей спортивной сумки, наконец, недостающую рубашку. - Или в травмпункт, или этой ночью мы не будем спать, - предупредил он Габриэля, собирая учебники. *** - Еще минута, и я забуду, что здесь ходят люди, - предупредил он Габриэля, только широко улыбнувшегося на его злость. Первый раз удался на отлично – сын декана поморщился, увидев их, и тут же толкнул своего нервного заикающегося друга в попытках идентифицировать их. Поначалу планировалось, что первый раз их застанут только державшимися за руки или что-то в этом роде, но удержаться не получилось. Габриэль дразнил его так открыто, и взглядами, и словами, и воспоминаниями, что Сэму ничего не оставалось, кроме как проучить его. Он надеялся, что всю первую пару его губы будут саднить, и, вероятно, судя по мстительным смскам, что приходили ему на философии под раздраженным взглядом Анны, так оно и было. И во второй раз, когда они планировали подловить футболиста возле стадиона, что было крайне опасно, Габриэль отомстил ему не просто поцелуем, но мимолетными прикосновениями под рубашкой и сквозь ткань джинс. Слишком большой перерыв для гормонального взрыва. Слишком велика потребность. Ему было плевать, сколько именно футболистов его увидят, да и место было совсем пустынным – требовалась огромная удача, чтобы увидеть их здесь – и потому он дал себе свободу. Сумка лежала рядом на асфальте вместе с сумкой Габриэля, а его руки уже давно проводили по едва ощутимым контурам его татуировки на спине, проходясь от лопаток до поясницы и иногда чуть ниже. - Какие люди? – фыркнул Габриэль, пожалуй, дыша чуть чаще, чем обычно. Вопреки его насмешливому тону, он провел по щеке Сэма без какого-то двойного смысла и намерения, просто потому, что ему так хотелось. – Наш клиент прошел примерно минут пять назад, потратив еще пять на разглядывание нас, - сообщил он, отстраняясь от губ Сэма на какие-то секунды. – Если тебя интересует, конечно, - и приглушенно застонал, признавая, что Сэм учился слишком быстро. - Думаешь, действительно скажет сегодня? – спросил Сэм, лишь огромным усилием воли заставляя себя отпустить Габриэля. Тот недовольно нахмурился, но решению Сэма вторил звонок – пора было возвращаться с большого перерыва. – Мне кажется, что все завертелось уже и без нашего участия, - Габриэль странно посмотрел на него. – Что я сказал не так? - Я чувствую то же самое, - признался он. – Как будто мы потеряли над этим контроль почти сразу же, как только решили. Странно, что никто не запалил нас – нет, Сэмми, правда, мне случалось забираться в квартиры, но не со спящими там хозяевами, обычно в нежилые, но свидетели есть всегда. И что он позвонил – теория про внушение только теория. Это должно было закончиться почти сразу же, но чем ближе вечер, тем больше я нервничаю. - Я не могу предсказать вечер, - кивнул Сэм, касаясь его руки на какое-то мгновение. Чувствовать подобное взаимопонимание было невероятно и почти правильно. Почти напоминало ему кукольный домик. Казалось бы, все выглядит так, как должно, но на деле оно ненастоящее. Он все еще больше всего боялся, что ненастоящим окажется Габриэль, что шел с ним рядом. Что на самом деле у него нет того человека, над кем и вместе с кем можно безнаказанно шутить и не думать над словами, иногда молчать и просто быть рядом. Нет того, чьи прикосновения бы сводили с ума лучше любой фантазии, чей ответ поражал искренностью и на чьей коже следы служили бы лучшим напоминанием. - Я скажу больше. Я его вообще не чувствую, как будто вечера уже не может быть. *** «- Сэм. Не пытайся ответить. Просто слушай. Сделай то, что должен. Это не более чем обман. Послушай меня. Время уходит. Освободи свой разум от всего, что наплел тебе Захария». Сэм вздрогнул и проснулся. Он сидел на лекции, возможно, уже отсидел половину, Габриэль сидел с ним и необычно для самого себя занимался химией, рисуя формулы во всю страницу. Чередование линий и букв едва не повергло Сэма обратно в сон. Он часто заморгал, пытаясь скинуть с себя все то же гнетущее впечатление, которое преследовало его во снах, как снова вспомнил. Дерево. Он был привязан к дереву так крепко, что освободиться не получалось. Он мог только двигать глазами. Кажется, он был в белом костюме. Он не мог видеть, но это было одним из его ощущений. Поляна в совершенно сумрачном лесу, в тот час, когда темнота еще не наступила, но вечер уже вступил в свои права. Что самое страшное – он был там в одиночестве. Один посреди леса, привязанный так, что нет никакого шанса на освобождение. И отчаянно громкий голос, пытающийся что-то сказать ему. Сэм не видел его обладателя, не помнил тона голоса, не помнил слов. Снова его сковало ощущение потери, словно бы он тратил время зря. Накатывала тошнота, а голова кружилась. Иногда, если отвлечься, ему казалось, что конечности словно бы действительно немели от отсутствия движения. Иногда, если слишком быстро переводить взгляд, он угадывал сквозь какую-то нереальную картинку стволы деревьев. - Гейб, - его голос сорвался. Габриэль поднял голову, переводя взгляд на него. Какое-то мгновение в них отражалось недоумение, которое еще больше выбило из-под ног Сэма всякую опору в виде здравого смысла. Затем Габриэль словно бы вспомнил, и его взгляд потеплел. Он коснулся рукой его предплечья. – Кажется, я схожу с ума, - выговорил он с трудом, понимая, что от бессилия и беспомощности он готов заплакать. - Необязательно ты. Может быть, это мир вокруг тебя, - он снова, казалось, понимал больше Сэма. Да, черт возьми, с этим миром что-то было не так. Он не чувствовал вкуса еды на обеде, а сейчас ему больше всего хотелось пить, но не представлялось возможности достать воды. Он не ощущал тепла от руки Габриэля, хотя, скорее всего, просто был слишком взвинчен, чтобы заметить. Паника скрутила не только разум, но и все внутренние органы. Паническая атака сжала сосуды, подняла давление и расслабила все внутренние сфинктеры пищеварительного тракта. Хуже Сэм никогда себя не чувствовал. Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной парте. «- Пообещай мне, черт возьми, пообещай, что успеешь! Хотя бы ради этого идиота. Ты должен, Сэм. Очнись, Сэм. У меня больше нет времени. Тебе нужен мой нож. Попроси его отдать. Он сможет. Нужно только…» - Ты пугаешь меня, Сэм, - признался Габриэль. Какую-то секунду Сэм готов был соглашаться на скорую, на пропуск занятий, на что угодно, но его отпустило. Мгновенно мир заиграл своими красками, в аудитории оказалось жарко, а к его бедру прижималось бедро Габриэля, сидевшего к нему слишком близко. – Ты уверен, что тебе не нужна помощь? - Не сейчас, во всяком случае, - задумчиво ответил он, не понимая, что сделал, чтобы это странное состояние спало. Память отказывала ему в ответе, пока, наконец, его собственный голос не произнес тихое: «Да.» Он посмотрел на пару рядов ниже, находя взглядом Кастиэля. Рядом с ним на парте сладко посапывал Дин, свернув и положив на стол куртку, а Кастиэль только изредка касался его, поправляя рубашку или вовсе безо всякой причины. В его движениях было столько желания попросту побыть рядом, ничего не требуя взамен, что Сэм чувствовал себя настоящим эгоистом. - Знаешь, по поводу рисунка… Мне кажется, я придумал, что нарисовать, - неожиданно прервал его мысли Габриэль. – Неважно, будет оно висеть по всему городу или нет, я просто хочу, чтобы у меня был и такой рисунок. Мне кажется, в этой идее нечто большее, нежели просто картинка. Как будто в ней весь я, - и он доверчиво подлез под руку Сэма, принимаясь набрасывать контуры в своей тетради. И все казалось словно бы как обычно, пока Сэм не поймал на себе обозленный и презрительный взгляд Заики и сына декана, которым предстояло сыграть главную роль. По их ухмылкам, когда они одарили взглядом их с Габриэлем, Сэм понял, что они готовы. Но он, черт возьми, он не был готов. За запланированным вечером не было будущего. Он чувствовал это всем своим существом. Иногда он мог попробовать представить событие чуть вперед, и у него всегда было особое ощущение, либо положительное, либо отрицательное, но теперь все его запросы оставались в пустоте. Чего Сэм не ожидал, так это встречи в шумном коридоре колледжа. Они с Габриэлем выходили последними, потому что он потерял в сумке свой коммуникатор, а Сэм забыл зарядить свой телефон, и позвонить не удавалось. Когда они, наконец, вышли из зала, в дверях собралась огромная толпа. И она же молча расступилась, пропуская Сэма. - Так что скажешь, мачо-бой? У вас голубизна – это наследственное? Твой брат даже больший пидор, чем ты, - по лицу брата Сэм видел, что тот разозлился не на шутку. К своему удивлению, он чувствовал точно такой же гнев и от Габриэля. Только он оставался спокойным. Словно бы это не его поносили при всем колледже. – В детстве рассказывал, как прекрасно любить хуи? Давай, Динни, признавайся, мы все хотим послушать твои грязные секреты. Твои и твоего недомерка-братца, - это даже звучало глупо от человека, который едва-едва был выше самого Сэма. Сэм аж улыбнулся от такого несочетания. Он даже не подумал убрать руку с талии Габриэля. В этот момент все предыдущие страхи казались выдуманными. Он смотрел в глаза настоящему Кошмару. И что самое странное, Зверь жил в нем самом. – Молчание – знак согласия, Динни, - и тут Дин не сдержался. Сэм даже не успел его остановить, когда заметил, что именно блеснуло на костяшках его старшего брата. Тяжелый удар кастетом сломал футболисту челюсть. Точный удар обеспечил ему не только дикую боль, но и опасность для жизни. Ринувшимся защищать своего лидера парням досталось еще по одному удару. Кастет был настолько тяжел, что с одного удара сломал ключицу одному и выбил из локтевого сустава кость при неудачном развороте. Что Сэм знал точно – кастет испарился из рук Дина, когда в коридор ворвались преподаватели. Он только развел руками и добровольно пошел за деканом. На прощание он обернулся и подмигнул Сэму. - Пока все идет по плану, - спокойно заключил стоящий рядом с ними Кастиэль, незаметно материализовавшийся прямо во время драки. – Как только стемнеет, я пойду к нему просить за Дина. С вас требуется только войти в нужный момент. - Нам нужно, чтобы он тебя коснулся. Выдержишь? – и этот вопрос показался Сэму отвратительным. Он вспомнил ужасные глаза навыкате и содрогнулся. Как Кастиэль, должно быть, безоговорочно доверял его брату, раз мог пойти на такое, хоть и не до конца, слава богу. Смог бы он так ради Габриэля? Или наоборот? У них, пора было признать, были иные отношения. И о них Сэм не жалел. *** - Не могу больше, Гейб, - он мерял комнату шагами из одного угла в другой. В последний момент что-то сорвалось, и Дина продержали до восьми часов вечера. Со своим планом они опаздывали на час. Нервы сдавали настолько, что он едва не разбил телефон, когда кинул его слишком сильно на кровать. Габриэль попросил его сесть и заняться чем-нибудь, но Сэм начал стучать по столу карандашом, и это взбесило Габриэля в ответ. - Ну что мне сделать, виагры ему подсыпать? – несколько резко ответил Габриэль, но тут же смягчился. – Не волнуйся, Кастиэль не так прост, как кажется. И Дин ни за что не даст ему попасть в историю, подобную этой, по-настоящему. Нам просто нужно дождаться условленного времени, если Кастиэль не позвонит раньше. Все просто. - Не могу, - честно признался он. Сам себе он напоминал затишье перед бурей. Он знал, что она рядом. Знал, что память работает против него. Все последние часы он вспоминал. Отца. Дорогу. Машину. Оружие. Смерть. Монстров. Номера отелей. Школы. Лица. Имя на тетради. Но пока это был беззвучный кинофильм, который, как ему казалось, совершенно его не касался. Секунды. Он ощутил это неожиданно ясно, как иногда человек уже знает, что сейчас поскользнется и упадет, как уже знает, что выйдя из дома, забыл что-то выключить и уже поздно исправлять. Потому он не стал тратить время на объяснения. Габриэль удивленно моргнул – никогда еще Сэм не демонстрировал такой потребности в нем. Никогда не целовал так… бессмысленно, только чтобы продлить момент. Никогда не ускользал от ответных прикосновений. Даже его руки, неспособные оставаться в одном лишь объятии, скользили по его коже так, словно его переполняло какое-то чувство, которое никогда между ними не вставало. Он был так удивлен, что даже не заметил, как менялся взгляд Сэма. Он был так удивлен, что не видел в его глазах отчаянного нежелания смиряться с происходящим. Но совершенно нежное прикосновение к своим губам кончиками пальцев заставило его понять, что в действительности происходит. Ему не дано было увидеть то, что уже видел Сэм. Но их близость позволяла ему разделять это ощущение. И оно разрывало его изнутри. - Мне нужен твой меч, - наконец произнес Сэм тихо. Для него это было громко, ведь вокруг него осколками осыпалась иллюзия. Он рушил ее каждую секунду, хотя и не мог выбраться. Воспоминания, наконец, прокрутились до стоп-линии. До того, как Захария разлучил их с Дином, собираясь помочь исполнению их предназначения. Как оставил Сэма на поляне в ожидании Люцифера. Как забрал Дина неизвестно куда. Этого мира действительно не существовало. И хотя он все еще чувствовал теплое дыхание на своих губах и все еще хотел целовать его, разум уже знал, что нужно будет сделать. - Мой что? – непонимающе ответил Габриэль, не поддаваясь панике, но искренне волнуясь. – Сэм, я не понимаю, что происходит… - Твой меч, Габриэль. Позови его, - повторил Сэм еще тише, проводя по его волосам. Он прощался и не мог представить, как сможет принять исчезновение иллюзии. Как сможет пережить ее. Мир разбивался вдребезги о силу его разума, восстанавливающегося после обмана, но чувство не исчезало. Оно оставалось. - Сэм, я не архангел, я просто… - он поднял на Сэма удивленный взгляд, когда его руки засветились золотым. – Что происходит? – спросил он уже устало, разглядывая свечение так, словно оно было выше его понимания. - Моя вера. В тебя. Мы те, кто мы есть, в каком бы мире не находились. Ты сам сказал мне об этом, - он сохранял поспешно каждое воспоминание, что было придумано в этом мире. Он никогда не думал, что сможет испытать нечто подобное, но и не в шестнадцать, а в тридцать. Эта разница еще не была ощутима, но он все же постепенно восстанавливал того Сэма, кем был всегда. Нужно было лишь поторопиться. – И мне очень, очень нужна твоя помощь. Поверь и ты. В себя. В меня. Мне нужен этот меч. - Я никогда больше тебя не увижу? – только и спросил он. Даже сейчас, когда Сэм понимал, насколько нереально было все произошедшее, он все еще восхищался этим образом. Его способностью понимать. Был ли он взят из сознания Сэма или откуда-то еще, или полностью придуман, Сэму оставалось только жалеть, что его не существует. Теперь светились глаза. Еще немного веры, и они справятся. - Кто знает, - он уже не чувствовал ничего. И все же не мог перестать касаться его. Не мог перестать думать о нем. Обо всем, что было. Каждом моменте. Каждом гребанном придуманном моменте. Он был согласен жить в этом обмане, только бы чувствовать себя так, как все это время вместе с Габриэлем. Ничто в мире не стоило ощущения, что ты наконец-то остановился. Остановил время для себя. Ему не нужен был тот, кого он помнил по своим охотам, ни его звание, ни его вечность, ничего от него. Но его прообраз, тот человеческий образ, что был его зеркалом, ничуть не похожим на него, оказался по какой-то чистой случайности самым нужным Сэму человеком. И в самый тяжелый момент ему предстояло не только смириться с тем, что его никогда не существовало, но и с тем, что на этот раз он один. – Я люблю тебя, - и он улыбнулся, говоря чистую правду. На мгновение золотой свет в глазах Габриэля погас, и он неверяще посмотрел на Сэма так, словно между ними не рушились стены, не разрывалась связь. Он изучал лицо Сэма с таким любопытством, словно делал это впервые, но, наконец, на его губах появилась ответная улыбка. - Надеюсь, оно тебе поможет, - и в его руке действительно искрился кинжал архангела. Длинный и изящный, великолепно отточенный и разящий глубже, чем просто ткани организма. Это была его сущность. И даже если это была только фантазия, она смогла приобрести форму в его руках. Может быть, он существовал. Секунды истекали. Он перехватил нож и в последний раз обнял Габриэля, мечтая проснуться. Но мечта не сбылась. Он исчез, как исчезало все на пути к квартире Захарии. Он уже видел и лес вокруг, и тот шум, что доносился до него по мере приближения Люцифера. О, он просто пугал Сэма. Но ничто не пугало его так, как неспособность успеть. Расстояния теперь казались миллиметрами. Он был у квартиры Захарии уже минуту спустя, вышибая дверь той силой, что была несвойственна ему. У него не было времени даже на то, чтобы понять, успешен ли был их наивный план. Он очнулся только тогда, когда вжимал кончик лезвия в шею Захарии, заставляя его недобро усмехаться. - Винчестер, какая встреча. Последняя, я надеюсь, вы понимаете, за такое сажают в тюрьму, если вы не знали, - его отвратительный голос и жабье лицо перестали пугать Сэма. Он только усмехнулся в ответ и несильно полоснул по горлу Захарии, наслаждаясь полившимся тонкой струйкой светом. - Сэм, что происхо… - Верни нас назад, - произнес он жестко, надавливая сильнее. Захария скривился от одного ему известного чувства. – Верни, ублюдок, или я прикончу тебя прямо здесь, - пообещал он. – Ты же знаешь, что это. Это была твоя главная ошибка, Захария, - он не смотрел ни на старшего брата, ни на Кастиэля. Скорее всего, и они были вымышленными. Скорее всего, все это было только фантазией. А он был привязан к дереву и ожидал Дьявола, чтобы отдать ему свое тело для завершения семейных дел. Как бы он хотел вместо этого в привычную комнату. - Я подарил тебе эти прекрасные недели. Ты мог бы поблагодарить меня, - и ярость, захватившая Сэма, швырнула Захарию об стену. Что этот отвратительный, корыстный ублюдок с крыльями мог знать об этих неделях? Обо всем том, чего у Сэма никогда не будет? О том, насколько он привязался, о том, как полюбил кого-то и был счастлив, хотя и недолго. – Все равно тебе не успеть сбежать, Сэм. Это ваша судьба. От Судьбы не уйдешь. - О нет, - усмехнулся Сэм еще шире. – Я устал уходить. Я просто хочу покончить с этим. Вот и все.