Перчатка

Штольман сидел за своим столом, наморщив лоб, он нервно перебирал карты. Кабинет сыщика в данный момент казался тесным, хотя все картины и дряхлая мебель с недавней распродажи были не тронуты. Вокруг стояли стопки с документами, которые, кажется, тянулись до самого потолка. Тусклый свет от горючей лампы освещал напряженное лицо Якова, какой была причина его раздумий? Впрочем, как и всегда, весь его разум был заполнен мыслями о той самой единственной и неповторимой. Точнее, об одной конкретной теме, которая его давно интресовала:их взаимоотношения. Он просто уже запутался, в отношениях и в самой Анне, то она над ним подшучивает и издевается, то ли ревнует и краснеет при нем. Да, он не отрицал, что неровно дышал к данной барышне, но чувства Мироновой он понять не мог: слишком уж сложной оказалась задачка. Стук в дверь прервал ход мыслей Якова; Напуганный до смерти Коробейников на одном дыхании проговорил: — Там… Анна Вик-к-кторовна… В больнице… Плох-хо дело… Яков Платон-н-нович. Коробейников шмыгал носом, а его глаза бегали по сторонам. Едва видимые морщинки выступали на его лбу, правый уголок губы слегка дергался, то ли от недосыпа, то ли от страха: третьего было не дано. Глаза Коробейникова также выдавали страх владельца, что означало его привязанность к Мироновой - за столь долгий срок они здорово сдружились. Штольман был ошарашен, не зря он каждый божий день напоминал этой девице о безопасности, но как видно, не помогли ей эти наставления. Поспешно собравшись, он вместе с Коробейниковым побежал в больницу, хоть и в горле пересохло, хоть и сердце отдавало быстрыми учащенными ударами, хоть и ноги не слушались его и в один миг стали ватными, он бежал, не разбирая дороги, все потому что эта до жути упертая, и в то же время неимоверно красивая девушка была ему дорога…