Иммигрант без прописки

…- Какого х… Эй, ты!! - Га? Я запнулся – странный, непривычно гортанный звук резанул мне слух. - Хохол, что ли? Понаехали тут… - морщусь почти с отвращением. - Москаль, шо ли? – окает насмешливо. – Понаехали тут… Я думав, Москва теперь для хачей. Меня передергивает. Да какого хрена!! А он смотрит. Не на рассыпанную по полу вагона картошку из моего раскуроченного пакета, а прямо мне в глаза. Смотрит с наглой, хамоватой усмешкой на загорелом чернобровом лице, как будто не он тут иммигрант без прописки (в чем я почему-то уверен), а я. Я, коренной москвич! Глухое раздражение, скопленное за день, готово выплеснуться наружу. Картошка напряженно перекатывается под ногами в такт тряске полупустого вагона метро. За моей спиной уже начал кто-то шушукаться, обсуждая обнаглевших иммигрантов… А гадский хохол, когда напряжение почти достигло точки кипения, вдруг расхохотался, звонко, чисто и очень громко: - А най бы тоби повылазыло*! Шо баньки вылупыв*? Держи свою картоплю! – и легко нагнулся, одним движением собрав раскатившиеся клубни и шагая ко мне. В первую секунду я попросту теряюсь. От этих непривычных, еле понятных слов с жутким окающим акцентом, от беззлобной, широченной улыбки, от смуглых жилистых рук, протягивающих мне эту чертову картошку… От глаз – черных, смеющихся. Не таких, как у осточертевших монголоидов, а красивых, правильной формы, глубокого цвета… - То орав, тепер стовбыче*. Чи вы вси таки? – белоснежно скалится, щурясь на меня. - Ты мне пакет порвал своим дебильным рюкзаком, - сердито буркнул я, старательно не отводя взгляда. Хохол косится на упомянутый рюкзак – большой, армейский, увешанный сотнями заклепок, цепочек и брелоков – и только хмыкает. Без малейшего оттенка виноватости!.. И начинает в нем рыться одной рукой. Все еще с улыбкой, но черные брови свело комичной сосредоточенностью, из-под бесформенной шапки выбилось несколько вьющихся прядей… Раздражение потихоньку растворяется, и я ловлю себя на том, что любуюсь. Черт возьми! И кем!.. Этим, чтоб его, чернявым малороссом из тех, кого взашей надо гнать из столицы, чтоб не засоряли нерезиновую. Этой наглой скотиной, которых только пенделями перевоспитывать… Чувствую, как движение вагона замедляется. Черт! Моя станция… - Давай картошку, олух, - цежу сквозь зубы с многократно разросшимся недовольством. Все, день испорчен, определенно. - Лубянка? Ох и попав я… - ухмыляется хохол, оставляя-таки в покое свой рюкзак. Не нашел, значит, мне на замену пакета. …Просветление! - Старший следователь ГУГБ НКВД Андрей Клён. Вы арестованы. Прошу пройти со мной, - говорю совершенно ледяным тоном, а за мной как нельзя в тему медленно раздвигаются двери вагона. - Дрючок Прокльон*, значит… - вздыхает с шутливой обреченностью. – Эх, тяжка моя доля!.. …Мы шагаем по заснеженной Лубянке. Я – преувеличенно прямо, не очень удачно копируя армейскую выправку, хохол – повесив голову и старательно изображая из себя несчастную жертву репрессий. У меня в мыслях какая-то неразбериха. Чем я, скажите на милость, занимаюсь в этот дивный субботний вечер?.. Как я это вижу: измученный долгим одиночеством молодой гей цепляет в метро потрясающе красивого (с каждым взглядом все больше в этом убеждаюсь) и, чего уж там, соблазнительного хохла, тут же завязывает с ним ролевую игру милитаристской тематики и тащит к себе домой с картошкой в руках. С гребанной картошкой в коченеющих смуглых руках!.. От частого дыхания пар курится вокруг меня, словно я кальян какой-то. По крайней мере, туман в голове – действительно как от доброго кальяна. А этот чернобровый только под ноги смотрит да улыбку давит. То ли не догадывается ни о чем, дикарская душа, то ли… От таких мыслей у меня сладкие мурашки по коже. Быть может, вечер не так уж плох, как казалось мне сразу после окончания незапланированного рабочего дня?.. Ну а что? Парень я красивый, без ложной скромности. Русый, ясноглазый, с правильными чертами лица, хорошо сложенный… Умею тоже много, так что редко когда не могу закадрить понравившегося человека. И если у меня еще не отшибло мозги, этот тип как раз таки не из бревен бесчувственных… …Моя кухня не очень похожа на застенки НКВД – теплая, уютная, с бежевыми обоями в цветочек. Тем не менее, погасив свет и установив на кухонном столе круглую рыжую лампу, я таки добился нужной атмосферы. Смуглые жилистые руки хохла скручены за спиной, за неимением наручников, кухонным полотенцем. Просторная белая рубашка-вышиванка, что вполне закономерно обнаружилась у него под курткой, смотрится на нем великолепно, контрастируя с цветом кожи и вдобавок обнажая красиво выступающие ключицы. Надо ли говорить, что в эту вышиванку я влюбился сразу и окончательно. Еще ни одна рубашка не была настолько солидарна с моим эстетическим чувством! Парень сидит смирно, но напряженно, с видом настолько пришибленным, что мне только и остается поражаться его незаурядному актерскому таланту. Уж не покорять ли кинематограф он в Москву приехал?.. Строгая темно-зеленая рубашка, перетянутая кожаным ремнем, приятно гладит кожу. Кажется, такого реквизита хватит на этот, бесспорно, замечательный вечер… Делаю пару глубоких вдохов, окончательно настраиваясь, и резко опускаюсь на стул напротив «пленного», зажигая лампу и разворачивая ее ему в лицо. - Фамилия, имя, год и место рождения? – говорю сурово и четко. Хохол, жмурясь, через силу смотрит на меня слезящимися от яркого света глазами: - Остапенко Тарас, 1989 року народження, Запорижжя… - С какой целью приехали в столицу, товарищ Остапенко? – вытаскиваю наружу всю свою суровость, чтобы только не начать гаденько улыбаться – настолько соблазнительно выглядит в рыжем свете лампы его лицо с прикушенной (нарочно?) губой, точеная шея… - По черевички, - не сдерживает он белозубой усмешки. Черевички?.. Стоп, Гоголь же! Интеллигентный мне хохол попался. - С целью кражи, значит, - отрывисто двигаю рукой, делая невидимую пометку в несуществующем блокноте. Но кого это волнует? - Товарыш следователь! – жалко возмущается «пленный», сощуренными глазами глядя на меня. - Молчать! – рявкаю грозно, вставая со стула и ногой отшвыривая его назад. Со стороны так – ну глупо же смотримся! Суть разговора – нет, не слышали!.. Да и разве ж она нужна? Главное ведь – игра! И, конечно, ее результат. - Где вы были вчера вечером в 22.37 по московскому времени, товарищ Остапенко, и почему именно там, а не на месте преступления? – вопрошаю громогласно, в мгновение ока взбираясь на стол и хватая в руки лампу. - Пид годынныком* стояв… - по губам все же проскальзывает ухмылка. Черт возьми, какой же он… Нет, в этом мире определенно все не может быть настолько хорошо. Ибо взгляд мой упал на мои носки – веселенькой бело-сине-красной расцветки. Патриотичной такой…Мне жутко, до рези вдруг захотелось поспешно стянуть их с себя и выкинуть подальше, а лучше сжечь… Другое дело, что тело мое в этот самый момент предательски решило немного опередить соображалку, и ступней я уже как нельзя эротично уперся в ширинку моего «подследственного». Коллапс. В ушах у меня уже стоит громкий, искренний и донельзя унизительный хохлацкий хохот… Ухмылка. Расползается от уха до уха, медленно и заразительно. Но ожидаемого смеха не следует. Парень чуть повозился – и на стол рядом со мной ложится его нога. В ярком полосатом носке. Сине-желтом. Истерика. Хвала небу – только на уровне дрожащих рук. Со скоростью звука сдираю с нас обоих эти трижды проклятые носки. Фух… А что – да так и было! Просто забудем об этом. Хохол со мной оказался солидарен – маска жертвы тут же восстановилась на его мимичном лице. Я вздыхаю с облегчением и снова вхожу в роль злого следователя. - Не желаете отвечать на вопрос, товарищ Остапенко? – вкрадчиво спрашиваю, добавляя в прищур тонну холодной стали. Одновременно разворачиваю лампу в глаза подследственному, а ногой сильнее нажимая на… о господи!.. далеко не мягкий уже пах моей жертвы. Аллилуйя! Никаких сомнений: мой драгоценный хохол и потрясающий вечерний секс все-таки отождествились!.. - Я не вынен, товарыш следователь! – ноет Тарас, но жалобности в его голосе все меньше. Верно, это все ведь только для проформы… Когда это я успел расстегнуть верхние пуговицы рубашки? А, ладно. Эх, тесно мне… Пальцами ноги мну несчастную ширинку подследственного и несу какую-то чушь, глядя в его лицо, перекошенное сдерживаемой улыбкой. Одной рукой хватаю хохла за вышитый ворот и притягиваю к себе, светя лампой чуть в сторону. Чтобы он тоже мог смотреть на меня… - Спрашиваю в последний раз… - голос почти срывается – глаза мои прикованы к влажным от поминутного облизывания губам Тараса. Хочу! - Собака партийный… Впиваюсь без промедлений, пока эти губы еще приоткрыты. Слабый вкус кофе и мятной жвачки… Но мне не до того. Он странно целуется, этот хохол… Цепляет мой язык своим, точно струну, нападает с разных сторон, играя. Не пытается перехватить инициативу или подчинить, но и не отвечает пассивно – словно всем своим существом усмехаясь: «Шо, товарыш следователь, давайте… удивите меня». А он интересный кадр… Необычный. Оставляю его губы, чуть отодвигаясь назад. Смуглое лицо в кудрях… Из последних сил пытающееся удержать выражение страха и неприязни – но глаза ухмыляются как нельзя более открыто. Тарас окидывает меня взглядом – и его язык проходится по влажным губам. Дрожь. Приятно? Не то слово. Возбуждает до сладкого озноба? Вот, то слово! Когда смотрят с восхищением, с желанием – кого не проберет от такого взгляда? Сползаю со стола и сажусь аккурат на пах моему подследственному, наблюдая за его реакцией. Отпрянул, насколько позволяла спинка стула, судорожно вздохнул. Так… Коротко двигаю бедрами – хохол стонет сквозь зубы. Замечательно! Еще раз. И еще – давай, ну вскрикни! Держится… А вот мне все сложнее – чужие стоны возбуждают меня больше всего остального. Хохол жмурится, отворачивается, дергается – потому что удовольствие с болью родня. А я уже гуляю руками под вышиванкой, целую загорелую шею, ключицы, проходясь по ним языком и вырывая все новые короткие, но выразительные стоны. Тарас в сотый уже раз нервно поводит плечами – ему, видимо, очень хочется и самому пустить в ход руки. Что ж, потерпи, товарищ задержанный… Очередное движение отдается неприятной болью в паху – так, а не хватит ли мучиться? Быстро расстегиваю штаны и на миг чувствую себя как в раю. Еще раз подаюсь вперед… Упираюсь головкой члена в обнаженный живот моего подследственного – и меня пробирает дрожь. Его, впрочем, тоже. Не вполне осознанно прижимаюсь ближе, мои руки сползают на бедра Тараса, задранная вышиванка опускается, скрывая от глаз все, что у нас внизу. Во рубаха! Скайнет, определенно. Вспоминаю, что допрос, вроде бы, еще не кончался. - Надолго вы в Москве, товарищ Остапенко? – хрипло спрашиваю первое, что приходит на ум, затуманенный отрывистым удовольствием. Одновременно вжимаюсь в разгоряченное тело как можно сильнее, причиняя боль – хохол-то еще в штанах, ему и так не очень хорошо. И правда – шипит сквозь зубы, дергаясь, пытаясь скинуть меня со своего несчастного члена. От этого я не могу сдержать истинно садистской ухмылки и, снова нагибаясь, прикусываю ухо моего допрашиваемого. - Отвечайте… Сильное, грубое движение бедрами – Тарас все-таки вскрикивает и упирается лбом мне в плечо, болезненно ерзая. - Змылуйся… - тихо, трудно, хрипло. - Нет, - улыбаюсь ему в шею, не вполне осознанно делая свой голос ниже и глубже, заставляя слова вибрировать в воздухе. Жарко. У Тараса отличный пресс, и головку моего члена он ласкает получше многих ладоней. Мне все труднее думать – горячее удовольствие поднимается от паха и собирается где-то в груди, сбивая дыхание. Цепляю взглядом зажмуренные от боли глаза моего хохла – и мне вдруг безумно хочется, чтобы он почувствовал то же, что и я. Медленно и плавно опускаю ладонь к линии его джинсов, поддеваю пуговицу… Пара коротких движений – и парень дергается, сипло выдыхая сквозь зубы. Обхватываю ладонью это внушительное подрагивающее чудо природы, поглаживаю, одновременно целуя смуглое хохлацкое лицо… Стон. Неприлично громкий, без капли стеснения. Восхитительно! Быстрее. Крепкое тело напрягается подо мной… «Нет!». Резко сжимаю, да так, что у Тараса слезы на глаза наворачиваются. Он уже открывает рот, чтобы выругаться – впиваюсь в припухшие губы, не дав издать и звука. В этот раз он не отвечает – только морщится и возится, не давая мне сосредоточиться на поцелуе. Что за самодеятельность?.. Мягко провожу ладонью по стволу, цепляя головку подушечкой большого пальца, задерживаюсь, начиная медленно массировать. Хохол запрокидывает голову – его грудь судорожно вздымается, пуская по вышиванке очаровательные складки. Изумительно. Ласкаю, настойчиво и непререкаемо, раз за разом все быстрее доводя да края – и обрывая удовольствие. Смотреть на то, как Тарас мечется подо мной, чувствовать полную власть над его охваченных похотью телом – и мучить… Это доставляет мне странное наслаждение, но у меня и в мыслях нет прекращать. Это слишком хорошо, чтобы отказываться. - Най бы тоби… - с трудом выдавливает хохол, но фраза обрывается шипящим, отчаянным стоном. Я расплываюсь в широкой ухмылке – возникшая несколько секунд назад идея вспыхивает в моем сознании красочным фейерверком. - Что ж, допрос окончен, товарищ Остапенко, - произношу как ни в чем не бывало, равнодушным голосом, поднимаясь на ноги и упираясь в стол… И пусть у меня все до невозможного ныло, пусть я трясся и с ума сходил от желания – ради Этого выражения лица стоило вытерпеть что угодно. Лицо у Тараса вытянулось, брови полезли вверх, глаза широко распахнулись, а приоткрытые губы жалко задрожали. Вот сейчас… То, чего я добивался. Сейчас он не выдержит и сам попросит меня продолжить! Даже нет – будет умолять! Потому что он заведен до предела, и больше всего на свете ему теперь, после моих длительных садистских манипуляций, хочется разрядки. - Товарыш следователь… - да! От этого жалобного голоса я просто млею… И не сразу успеваю сообразить, что в эту самую секунду хохол подрывается со стула и наваливается на меня, прижимая лопатками к столу. Что?.. Белозубая ухмылка Тараса сильно напоминает оскал, а черные глаза блестят в полумраке напротив моих. - Как… - полотенце же!.. Но я и полслова не успеваю сказать, как меня затыкают поцелуем. Но уже не таким, как раньше, – горячим, своевольным, потрясающе глубоким. Ошеломленный сверх всякой меры, я застываю бревном, из-за слишком резкой смены обстановки не зная, что делать, – а теплые, немного влажные руки уже быстро и неаккуратно стягивают с меня рубашку… Когда вниз поползли штаны, я, наконец-то, немного трезвею. И неожиданно обнаруживаю, что такая позиция мне приятна! Ну, собственно, а почему бы и нет. Пусть изначально у меня в планах было самому трахнуть этого красавца-хохла, но его прикосновения, его смелые поцелуи и сменившее показную покорность гордое своеволие покорили меня практически мгновенно. А я ведь товарищ многофункциональный, и сверху могу быть, и снизу… Ох, не ко времени я размышлять начал. По всему телу проносится лютая дрожь. Поднимаю голову – и вижу, как все еще растянутые в улыбке губы Тараса соскальзывают с головки моего члена. И темные глаза – смотрят на меня дерзко и пошло. Как тебе, мол?.. Еще! едва не кричу. Прикоснись! Поцелуй, ну же! Я же почти… Мстительный, гад. Просто тянет дальше мои штаны, касаясь легко и непринужденно. Да что же ты, в самом деле! Я прекрасно знаю, что у тебя колом стоит – сам постарался! Ну так чего ждешь?!.. Боль. Резкой, выбивающей из колеи вспышкой. Выгибаю спину, спасаясь, и только потом понимаю, что джинсов на мне уже нет, а парень стоит между моих разведенных ног, вжимаясь своим пахом в мой и размеренно проталкивая в меня кончики пальцев. Смотрю ему в лицо непонимающе – кто ж так растягивает? - Глубже!.. – выдыхаю сдавленно, чувствуя, как его член чуть сильнее прижимается к моему. Тарас передергивает бровями – и вовсе вытаскивает пальцы. Да он что, издевается?!.. «Издеваюсь, - говорит мне его хищный взгляд из-под прикрытых ресниц. – Еще как издеваюсь, товарыш, хе-хе, следователь!..» Давлю в себе злобный вой и, не в состоянии выдерживать этого ни секунды более, сам тянусь к своей заднице. Хохол не мешает мне – все смотрит, лыбясь, попутно сбрасывая с себя так полюбившуюся мне вышиванку. На несколько мгновений я замираю. К черту рубаху, когда под ней – такое! Такое… смуглое, точеное, рельефное… Потрясающее. Под эдакое тело просто грех не лечь… - Вы продолжайте, товарыш Клён, - слышу хриплое хохлацкое оканье и почти смущаюсь. Надо же, как заговорили… А, к черту. Растягивать себя не очень приятно, но под неотрывным гипнотизирующим взглядом черных глаз я и думать забываю о боли или неудобстве. Меня колотит дрожью, словно подгоняя – скорее! Ты ведь его хочешь!.. Когда чувствую, что уже нормально, привстаю на локтях, тяжело дыша и глазами вопя Тарасу: давай! Смотрит с недоброй ухмылкой: чего, мол, надо? Актер погорелого театра, чтоб тебя!! Комедию тут ломает! А у самого член скоро взорвется от напряжения – набухший, влажный… Вскидываю ноги, скрещивая их на пояснице парня, и резко притягиваю его к себе. От неожиданности Тарас едва не падает на меня, а я еще сильнее прижимаю к себе его пах, вырывая громкий, без малого болезненный стон. На раскрасневшемся лице мелькает злая гримаса, какую я не ожидал на нем увидеть. Слишком злая, чужая в общей атмосфере возбуждения и похоти… Мелькает и уходит, как секундная ошибка. Я, недолго думая, забываю об этом, тут же целуя влажные, горячие губы. Зарываюсь пальцами в жестковатые кучерявые волосы, несильно, дразняще двигаю бедрами… - Ммнхх… Тарас морщится, утыкаясь лбом куда-то мне в плечо – и я чувствую, как его член проталкивается в меня. Неосторожно, грубо, почти поспешно… У меня мгновенно перехватывает дыхание. Хватаюсь за крепкую шею парня, прижимаюсь к нему от взрывной смеси ощущений боли и удовольствия… А оно тянется дольше, чем я думал. Да уж, размерчик мне попался… Когда Тарас входит целиком, меня колотит бешеной дрожью. Так глубоко… Я чувствую его член будто всем телом, и от этого мне просто невообразимо жарко. Двигаться начинает он, а я тут же толкаюсь навстречу, выдыхая от первой вспышки удовольствия. Сначала коротко, медленно, а после разгоняясь, давая мне прочувствовать всю восхитительную длину и толщину… Рельеф пресса все быстрее гладит мой член, а изнутри расходится дрожь невообразимого удовольствия. Тарас горячо дышит мимо меня, иногда целуя, сильно и влажно, мои плечи, скулы, шею… А в горячем терпком воздухе – стоны. Частые, несдержанные, громкие. Мы оба как-то разучились говорить – за ненадобностью. Рваный стон – «Да! Еще!», короткий полу-вскрик – «Как же, черт возьми, хорошо!», придушенный вопль – «Сильнее! Глубже!», долгий хриплый стон – «Я сейчас…». Я сейчас!.. Все внизу сладко немеет, по телу высыпают мурашки, дыхание перехватывает. Тарас кончает за пару мгновений до меня, уткнувшись мне в плечо и часто-часто дыша, не в состоянии выдавить и звука. А меня накрывает следом, ослепляя и оглушая, вырывая из груди придушенный крик… Мы лежим так еще какое-то время, прижимаясь друг к другу и не находя в себе сил пошевелиться. Мне невероятно хорошо и лениво – хохлу, видимо, тоже. По телу медленно разливается приятная усталость, но заснуть вот так совсем не улыбается. Вздыхаю, осознавая, что, как бы великолепно это все ни было, оно закончилось. Как же жалко!.. - Ты меня официально арестуешь или так потащишь? – спрашиваю равнодушно, проводя пальцами по мокрым темным волосам. - Официально, пожалуй, - отвечает так же безразлично, и я с каким-то облегчением отмечаю, что украинский акцент никуда не делся. По крайней мере, хоть это в нем точно настоящее… - Дай сигарету выкурить, - говорю спокойно, чуть толкая хохла вбок. Тот тяжело поднимается и натягивает штаны, вытирая ладонью мокрое лицо. Я сползаю со стола и дрожащими ногами плетусь на балкон, как-то совсем забывая, что на улице мороз минус двадцать пять… Снаружи я очень быстро остываю, даже не успев взять в руки пачку. Тарас выходит следом, завернутый в одеяло, и быстро закутывает меня в еще одно. - Спасибо, - киваю, стуча зубами, и торопливо закуриваю. - А я ще хотив афродизиаком загнаться… - усмехается он вдруг, смотря мимо меня на занесенную снегом темную улицу. – Но старшина правду казав, ты й натурала прычаруеш. Выдавливаю улыбку и, выбросив окурок, опрометью бегу назад, в тепло. Парень – за мной. Еще пару минут мы стоим друг напротив друга и дрожим, кутаясь в одеяла, но потом отогреваемся и возвращаемся к делам насущным. - Профессор Дмитрий Кольский, - вздохнув, будничным тоном произносит мой хохол, перейдя на довольно сносный русский, - вы арестованы за похищение засекреченной информации и побег с территории НИИ. Прошу проследовать со мной. - Аргументы? – дергаю я бровью, двигаясь чуть в сторону… И даже не успеваю заметить, откуда возник перед моим лицом внушительный «Тульский-Токарев». – Все, убедил. Дай оденусь. Пока я натягиваю свои вещи, Тарас внимательно наблюдает, не сводя с меня дула пистолета – и каким-то непостижимым образом умудряется одеваться и сам. Эх, а все ведь начиналось так прекрасно… На улице уже стоит предназначенная нам машина. Ожидаемо. Меня, закованного в наручники, Тарас незлобно запихивает на заднее сиденье и садится рядом. Бросает что-то водителю – и машина трогается, приминая сыплющийся с неба густой снег. Я отлично понимаю, что товарищ Остапенко – опытный солдат, бдительности не ослабит ни на секунду и готов к любой моей выходке. И, что самое обидное, он славный парень и мне с ним было действительно очень хорошо… Куда меня везут, я знаю. Как будет пролегать наш путь, тоже догадываюсь. И где я убью этих двоих, прикинул уже почти наверняка… Да, я слишком люблю эту жизнь, чтобы сесть за решетку, так и не достигнув своей заветной мечты. И да, я давно уже не отвожу взгляд, избавляясь от тех, кто слишком усердно стоит у меня на пути. * Най би тобі повилазило – «чтоб тебе повылазило» * Баньки вилупити – «вилупиться, глазеть» * Стовбичити – «стоять столбом» * Прокльон – «проклятье» * Годинник – «часы»