Нарцисс

      — Сереж, ну что ты сидишь, помоги мне!       Матвиенко отрывается от чтения книги и устало поднимает взгляд на Попова. Мужчина стоит с двумя вешалками, на которых висят рубашки. Белые рубашки. Две абсолютно одинаковые белые рубашки.       — Ты издеваешься надо мной, да? — по-доброму ухмыляясь, спрашивает Сережа.       — Они не одинаковые! — словно прочитав мысли мужчины, возражает Попов, — Эта из льна, — для пущей убедительности Арсений трясет рубашкой, которая находится в правой руке, — А эта из шелка! — после этих слов вторая вещь летит прямо в лицо откровенно ржущему Матвиенко.       — Арс, какая разница, объясни мне? Я более чем уверен, что обе рубашки сидят на тебе идеально!       — Я хочу, чтобы ты выбрал, иначе я так пойду, — Попов упирается руками в бока, открывая Матвиенко свой голый торс во всей красе.       Стоит ли говорить что-то о теле Арсения? Конечно стоит, этого всегда мало! Длинная шея, на которой висит кулон на кожаной веревочке. Само украшение аккуратно лежит между ключицами, которые в свою очередь соблазнительно выпирают, вызывая желание дотронуться, прикусить, поцеловать. Что Матвиенко и делал каждый раз во время их брачных игр, он обожал ключицы Арсения. Грудь, бледная и нежная, вздымающаяся от каждого вздоха. Подкачанные сильные руки, на которых хорошо было видно вены, они словно реки расходились по всей длине рук Попова. Рельефный пресс, который не был чересчур накаченным, а наоборот еле заметен, но это придавало ему особый шарм. Тело мужчины было по-настоящему вкусным, Сережа обожал изучать его, подмечать новые детали, запоминать движения, вызывать на нем мурашки, заставлять напрягаться или расслабляться, он любил это тело и знал, что оно принадлежит только ему.       — Поверь, это лучше любой рубашки, — хитро улыбаясь мурчит Матвиенко.       — Ты только об одном и думаешь, — тоном капризной женушки говорит Арсений.       — Надень сначала льняную, а потом шелковую, и я выберу, — тяжело вздыхая говорит Сережа, понимая, что в театр они уже опоздали.       Попов расплывется в улыбке и снимает льняную рубашку с вешалки. Как Матвиенко и думал, вещь сидит на нем идеально. Воротник-стойка благодаря своей форме делает шею Арсения еще длиннее, а две расстегнутые пуговицы открывают вид на такие соблазнительные ключицы. Попов оценивающе смотрит на себя в зеркало, поправляя манжеты.       — Ну что ты скажешь? — не разворачиваясь к Сереже, спрашивает Арсений.       Мужчина аккуратно подходит к Попову, обнимет его талию и прижимается к спине своей грудью.       — Ты любишь себя, да? — ухмыляясь спрашивает Сережа.       — Чего? — Арсений абсолютно точно расслышал, просто не был готов к такому вопросу.       — Ты слышал, — говорит Сережа, обдавая шею Попова жарким дыханием.       — Больше да, чем нет, — честно отвечает мужчина.       Матвиенко глубоко вдыхает запах рубашки и голубоглазого брюнета. Он слышит запах каких-то цветов. Аромат еле различимый, но пьянящий.       — Ты — Нарцисс, — сильнее обнимая мужчину, говорит Сережа, — Ты когда-нибудь слышал миф о Нарциссе?       — Нет, — тихо отвечает Арсений, продолжая изучать свое отражение.       — В далекие времена, у балтийского бога Кеффиса и нимфы Лириоэссы родился сын Нарцисс, — начал свой рассказ мужчина и развернул Арсения лицом к себе, — Нарцисс славился своей красотой, но по предсказанию оракула, Нарциссу было запрещено видеть свое отражение, — Попов невольно повернул голову к зеркалу, но Сережа с ухмылкой на губах, снова развернул лицо мужчины к себе, - Иначе юноше суждено умереть.       — Какая веселая история, — улыбаясь, произнес Попов.       — Однако жизнь Нарцисса существенно изменилась, когда он повстречал чудесную нимфу Эхо, — Матвиенко опустил взгляд на ключицы Попова, — Нимфа была изгнана и обречена на скитания в лесах.       После этих слов Сережа аккуратно расстегнул первую пуговицу на рубашке мужчины.       — Эхо искала того, кто сможет её полюбить, — следом была расстегнута вторая пуговица, открывая все больше красивой бледной кожи Попова, — И однажды нимфу привлек своей красотой гуляющий по лесу Нарцисс. Эхо без памяти влюбилась в юношу и во что бы то ни стало решила увлечь Нарцисса, но все её попытки были безуспешны, — Сережа одну за одной стал расстегивать пуговицы, не прерывая зрительного контакта с мужчиной, — Нарцисс не обращал на Эхо никакого внимания. Тогда, обиженная нимфа стала молить богов о наказании юноши за безответную любовь.       Полностью расстегнув рубашку, Сережа развел ткань в стороны, открывая красивое тело Попова. Матвиенко кладет теплую ладонь на шею Арсения и большим пальцем проводит контр скулы.       — Боги, которым молилась Эхо, услышали её просьбу и наказали Нарцисса, — Сережа кладет обе руки на талию Попова и проводит ими вверх к плечам, снимая рубашку. Тело напротив покрывается мурашками от теплых заботливых прикосновений и собственной наготы. Арсений чувствовал себя словно во сне, голос Матвиенко дурманил, заставляя жадно поглощать каждое слово.       — Так, возвращающийся однажды с охоты Нарцисс, уставший и измученный жаждой, решил остановиться и испить воды из чистого и спокойного пруда, — Сережа кладет снятую льняную рубашку на кровать и берет другую. Шелк приятно струится между пальцев и кажется почти невесомым. Матвиенко разворачивает Арсения лицом к зеркалу и начинает медленно одевать.       — Наклонившись к источнику, Нарцисс впервые в жизни увидел свое отражение и, не удержавшись от такой красоты, влюбился сам в себя, — на этих словах Арсений ухмыляется своему собственному отражению, но Сережа, одев на плечи мужчины рубашку, снова разворачивает его лицо к себе.       — Вскоре, не в силах оторвать взгляд от своего отражения, Нарцисс зачах от любви, — рассказчик застегивал пуговицу за пуговицей, начиная с самого низа, — На месте, где умер прекрасный юноша, вырос цветок с одноименным названием. Он так же как и юноша клонится вниз, словно желая увидеть свое отражение.       На этих словах Сережа разворачивает Арсения к зеркалу и смахивает с его плеч невидимые пылинки.       — Первая рубашка лучше, — говорит Матвиенко и становится рядом с мужчиной, оценивающе смотря на его отражение.       — Я не Нарцисс, — после этих слов Арсений разворачивает Сережу к себе, обхватывает его лицо руками и жадно впивается в губы. Мужчина напротив ухмыляется, но продолжает отвечать на пылкий поцелуй.       Попов упрямо идет на мужчину, и когда они доходят до кровати, он заставляет Сережу лечь и седлает его бедра. Арсений начинает быстро расстегивать рубашку, параллельно двигая корпусом, возбуждая тело под ним. Попов разводит ткань в стороны, желая избавиться от вещи, но его останавливает сильная рука Матвиенко.       — Не снимай, — Арсений послушно выполняет просьбу и наклоняется к жарким губам.       Их поцелуи это всегда что-то особенное, они непохожи на предыдущие. Они были то грубые, то нежные, то по-ребячьи простые, то до невозможности грязные и пошлые. Одним поцелуем они могли завести друг друга с пол оборота.       С тихим рыком Сережа переворачивает их и нависает над своим Нарциссом, покрывая его тело поцелуями. Арсений часто дышит и запускает пальцы в густые темные волосы.       — Нарцисс идиот, — на выдохе произносит Арсений в момент, когда Матвиенко прикусывает его ключицы.       — Почему же? — спрашивает Сережа, раздвигая ноги Попова, чтобы быть еще ближе к желанному телу.       — Он любил себя больше, чем что-либо на свете, — Арсений кладет ладонь на щеку Матвиенко, на что тот ластится об нее, как кот, — И, кроме себя самого, он не нуждался ни в чем. Я не такой, потому что я не могу представить свой мир без тебя.       Сережа расплывается в блаженной улыбке и целует Арсения глубоко и медленно. Он его цветок, цветок, который он готов беречь, о котором готов заботиться, на который может смотреть часами.       Матвиенко уверен, что Арсений все равно Нарцисс, а в театр они абсолютно точно опоздали.