На грани смерти

Стайлз открыл глаза, и сразу сделал глубокий вдох. Настолько глубокий, будто бы он только родился, и это был его первый вдох. С правого бока он почувствовал какой-то груз на себе и, повернув голову, увидел не кого иного, как Лидию. Она лежала на нём, в то время как всю ночь они провели в сидячем положении. Стайлз облокотился о стену, а она облокотилась на него. Лидия лежала боком, и одна её рука, правая, лежала на его груди. Волосы рыжими локонами спадали ей на спину, они были запутанными, но по-прежнему шелковистыми. Стайлз смотрел на неё, как на ребёнка, во сне она именно так и выглядела, и он подумал, что всё это как в романтическом сериале, или книге, типа: «Она, словно богиня, лежала на моём плече, но сейчас я не мог бы назвать её богиней, максимум ― ребёнком. Да, таким маленьким и беззащитными ребёнком, что покорно лежал на моём плече, сладко посапывая. И сейчас, когда она молчала, не бросая колких замечаний или обзываний, я мог бы с уверенностью сказать: она золото. Золото, что лежит на моих плечах и что так манит меня овладеть ею». Конечно, все люди выглядят прекрасно, когда спят, но что-то в ней отличалось от всех девушек, которых Стайлз видел в своей постели. О, нет, их вовсе не было так много. Возможно, это её реснички, тушь с которых уже осыпалась, и они выглядели такими тонкими и трепетали во сне, словно с ними играл ветер. Или же её губы, что были чуть приоткрыты. Они были идеальной формы, эти уголки, словно одна сторона треугольника. Блеска на губах тоже уже не было, и сейчас на этих нежно-розовых губах Стайлз заметил красное пятнышко небольшого размера, ― это она так их прикусила вчера, когда заводила машину или когда ждала его у стены. От её маленькой ручки, что была меньше его собственной раза в два, исходило тепло, будто бы туда приложили грелку или поднесли огонь от свечи. Ему стало жарко, не считая того, что тело уже затекло, но он боялся пошевелиться, потому что мог разбудить это прекрасное создание. О чём же ты думаешь, Стайлз? Ведь ты так ненавидишь её, разве нет? «Да. Да, ненавижу». Так почему же думаешь о ней? «Потому что она рядом…» Хочешь ли ты, чтобы она всегда была рядом? Тишина. Ответь, Стайлз, хочешь ли ты этого? «Нет. Только не со мной, я слишком опасен». Его тело дрогнуло, словно его пронзило стрелой, но он не хотел этого, получилось будто бы само собой. Он бросил волнительный взгляд на Лидию, как только почувствовал, что она зашевелилась. Мысленно выругавшись, он наблюдал, как её глаза медленно открылись. Зеленые глаза, словно два хрустальных камешка, выглядывали из-под ресниц. Она начала часто моргать, что означало, что она проснулась. Облизав свои губы, девушка, кажется, и не собиралась подниматься, но потом её рука слегка опустилась, она сразу сообразила, что лежит не на кровати. Нахмурив брови, она слегка отпрянула от груди Стайлза и неуверенно подняла глаза на него. Она всё также касалась его груди, будто бы собиралась подняться, но невидимые ниточки не отпускали её. Или же она просто не хотела этого делать. Когда два взгляда глаз встретились, губы Лидии дрогнули, будто бы она всячески пыталась сдержать улыбку. ― Привет, ― прошептал Стайлз. Лидия чувствовала себя настолько выспавшейся, что ей это казалось нереальным. Она немного смутилась, понимая, что всю ночь провела со Стайлзом. И где-то в глубине души корила себя за это. ― Привет, ― ответила Лидия, кусая свои губы. Они сразу приобрели красноватый оттенок. Повисла неловкая тишина, будто бы они совершили что-то запрещённое, что-то такое, за что стеснялись друг друга. Хоть их взгляды и были прикреплены друг к другу, губы будто склеились, так что никто не смог сказать ни слова. Но, наконец, Стайлз решил всё же спросить: ― Как ты себя чувствуешь? Лидия сразу поняла, о чём он, учитывая, что на ней не было ни одной ранки. Он спрашивал о том, как она себя чувствует после убийства человека. А она и не знала, как ответить. Если бы Стайлз не напомнил, Лидия, может, и не вспомнила бы об этом, но он напомнил. ― Нормально, ― ответила она, но потом поняла, что это слишком коротко и продолжила: ― Всё произошло так быстро, я толком и не поняла ничего. Она опустила взгляд, рассматривая свои руки. ― Ты должна понимать, что теперь ты не так чиста, как раньше. На тебе кровь убитого тобой человека. Мне очень жаль, ― его голос сейчас не был похож на бархатный шёпот, скорее на голос уверенного в себе человека, но с ноткой грусти, душевной грусти. ― Почему тебе жаль? ― нахмурившись, спросила девушка. ― Потому что это моя вина, я не должен был брать тебя с собой. Я поколебал твою веру, сейчас слово «смерть» будет звучать для тебя по-другому, тебя будет преследовать сделанное. С этим справятся только рождённые эгоисты вроде меня, или те, кто уже потерял веру во что-либо. Ты не относишься ни ко одному, ни ко второму, Мартин, ― он автоматически выговорил её фамилию, хотя не хотел. Возможно, привык, потому что так часто называет её «Мартин». ― Создай третью группу: те, кто будут находиться между этими двумя группами, и назови их «потерянные». Там буду я Стайлз понимал, что его слова звучали для неё не как азбука Морзе, в которой она наверняка не разбиралась, а как книга на её языке, она понимала его. И она улавливала суть его слов. Он поднял на её свои глаза, понимая, что она только что сказала ему, и боялся, что понял всё правильно. ― Что ты имеешь в виду, говоря, что будешь относиться к третьей группе? ― спросил он, заранее зная ответ. Дело в том, что он никого не хотел бы вмешивать в то, чем занимается он сам. Это не значит, что он оберегал, скорее просто не хотел наблюдать за тем, как вместе с этим делом рушится и жизнь человека, вписавшегося в эту «работу». Она не столько «грязная», сколько печальная. Ты каждый раз смотришь в глаза какому-либо человеку и видишь в них либо слёзы, либо жалкую мольбу о второй жизни, но всё равно лишаешь его первой. ― Я-я не знаю, ― заикалась Лидия, наверное, его взгляд напугал её. ― Ты имела в виду, что хочешь… ― начал он, но за дверью послышался шум. ― Лидия? Я надеюсь, что ты встала с постели, потому что у тебя есть пять минут, чтобы собраться, или ты опоздаешь! Ты что, снова забыла завести будильник? ― говорила мама Лидии. Она уже представила эту даму: как та, разгневанная, стоит за дверью, подперев руками бока. ― Нет, мам, всё в порядке, я уже выхожу! ― крикнула Лидия, смотря прямо в белую дверь, будто видела всё сквозь неё. ― Отвези брата в школу и забери вечером, я сегодня буду поздно, ― сообщила мать и вышла за дверь, не дав ничего ответить Лидии. Это и не было даже вопросом или просьбой, скорее приказом. Натали обладала потрясающим характером, она могла бы работать в армии и кричать на солдат, те бы в испуге исполнили любой её приказ. Лидия повернулась обратно лицом к Стайлзу, взглядом как бы говоря: «Да-да, это моя мать!». Сам Стайлз не смог бы сказать, что понимает её, ведь его мама всегда была доброй, ну, не всегда, конечно, но в основном, и голос у неё ― такой нежный, как лепестки роз. ― Мне пора в школу, ― грустно произнесла Лидия, словно не вернётся оттуда в ближайший год. Но она не поднялась на ноги, а всё ещё продолжила сидеть. ― Ты вроде как опаздываешь, ― констатировал факт Стайлз. ― Да. ― Так почему не собираешься? ― Я просто… ― она замолчала, и отвернула взгляд, – Забудь. Поднявшись на ноги, Мартин подошла к зеркалу. Она ужаснулась от одного своего вида и не понимала, как Стайлз вообще мог смотреть на неё: вчерашняя косметика осыпалась, превращая лицо в одну смешанную грязную кучу. Открыв кран, Лидия всё смыла, чувствуя, как задышало лицо, избавившись от косметики. Открыв дверь, она вышла из комнаты, оставив ванную открытой. Стайлз тем временем до сих пор сидел на полу. Схватив какое-то тёмное платье, совершенно простое, Лидия надела его на себя, встав с другой стороны кровати, точно зная, что Стайлз не увидит, как она переодевается. Когда она оделась, то помогла Стайлзу подняться на ноги, и он вышел из ванной, в то время как Лидия отправилась туда, чтобы накраситься. Она знала, что уже опаздывает, и ещё нужно было подвезти Бена в школу, но она просто не могла пойти в школу не накрашенной. В комнате раздался какой-то стук, будто бы открылась дверь, и Лидия подумала, что это Стайлз вышел из комнаты, но она ошибалась. ― Кто вы такой? И почему вы сидите на кровати моей сестры? И почему вы в нашем доме? ― этот детский голос Лидия узнает где угодно, ведь этот голос принадлежал её брату. Тушь выпала из рук, когда её тело остолбенело, а глаза выпучились, и она увидела в зеркале, какие они стали большие. Сейчас она была готова промотать время назад, совершенно не представляя, как будет всё объяснять мальчику.