«Дела сердечные»

***

      — Звони маме.       — Звоню маме, — тут же повторило за ней зеркало-телефон. До чего же странно было, как естественно жалко звучал ее обычно жизнерадостный голос. Точно совсем другой человек. Ее голос был очень похож на тот, что подобает наследнице престола.       «Мой голос совсем как ее голос», — подумала она, слегка содрогнувшись. Поверхность зеркала замерцала, после чего экран прояснился, явив непроницаемое лицо ее матери.       — Стар? — опасливо спросила она, в ее голосе сквозила смесь беспокойства и интереса. Однако Стар не могла не расслышать скрытого негодования, что скрывалось под всем этим. Королева, конечно, уже была в курсе магической катастрофы, развернувшейся на кладбище Эхо-Крик несколько дней тому назад. И она знала, что это была исключительно вина ее дочери. Но, несмотря на это, Мун сдержала свое словесное замечание, стоило ей только увидеть лицо Стар. — Что такое?       — Могу я… Можем мы увидеться? — тихо спросила Стар. Она чувствовала себя такой маленькой, такой незначительной с оглядкой на все то, что произошло недавно, и она не могла ничего поделать с этим ощущением. Стар не знала, куда ей еще обратиться. Не то что бы ее мать была последней, к кому можно было прийти за помощью, но все же она не была уверена, что та сможет ее понять. Стар очень сомневалась в том, что она может понять и саму себя. Ее мозг точно расшибали тысячи молоточков, а сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Никогда прежде она не чувствовала себя так ужасно.       — Когда? — уточнила Мун.       — Сейчас.       — А не поздно ли? Я уже готовлюсь ко сну.       — Знаю.       — Разве тебе не нужно завтра в школу?       — Мам, пожалуйста! — жалобно попросила Стар надломленным голосом. Затем она замолчала, опустив свои голубые глаза в пол. — Прости, что прерываю тебя.       Мун тонко сжала губы, она размышляла всего несколько секунд, но для нее это тянулось будто целую вечность.       — Ладно. Манфред, — бросила она через плечо.       — М-да, мадам?       — Проводи принцессу в мои покои.       Стар повернулась влево, туда, где возник портал, закрывая собой окно, в которое лился лунный свет. Медленно и глубоко вздохнув, она покрепче сжала в руке свою палочку и шагнула вовнутрь, оставляя позади спальню в доме Диазов.       Ступив на другую сторону, она увидела хорошо знакомую ей инкрустированную драгоценностями дверь. Манфред, вздернув нос, постучался в нее.       — Ваша дочь прибыла, мадам, — он отступил в сторону, позволяя Стар повернуть ручку и войти в комнату матери.       Мама расслабленно сидела в роскошном плюшевом кресле, окунув ноги в ванночку с полупрозрачной жидкостью. Завидев Стар, она выпрямилась.        — Так о чем же ты хотела поговорить, дорогая?       Это было все равно, что сказать: «Что бы ты хотела сказать самой себе?». Стар поспешила к изысканному журнальному столику кофейного цвета. Принцесса вытянула над ним руку с зажатой в ней палочкой и небрежно швырнула ее на поверхность стола.       — Стар! — воскликнула ее мать, ужаснувшись от того, как та неряшливо обошлась с семейной реликвией Баттерфляев.       — Забери ее обратно.       Примерно секунду королева просто глядела на нее. Нельзя было сказать, что она не понимала, откуда растут ноги у такого решения, но она не ожидала, что Стар может прийти к нему за такой короткий промежуток времени.       — Не могу, — ответила она.       — Ты была права, — Стар никак не хотела встречаться с ней взглядом, вместо того теребя кружевной подол своего бирюзового платья, — я не умею с ней управляться.       — Стар, я попросту не могу взять палочку обратно, — сухо пояснила Мун. — владеть ею может только наследная принцесса, достигшая определенного возраста, тут от меня ничего не зависит.       — Ага, да, «королевский регламент» и все такое, — пробормотала Стар, закатив глаза.       — Ты считаешь, что это связано с долгом королевы? — Мун повысила голос, подавшись вперед и пристально глядя в светлые голубые глаза дочери своими суровыми темно-синими. — Эта палочка — порождение нашей магии, Стар. Тех способностей, что текут в твоих жилах и в моих, что закладывают основу мощи нашей семьи в течение многих веков. Мощи, которой не сможет завладеть ни одно другое королевство, и за которую ты несешь ответственность с самого своего рождения.       — Я больше не хочу всего этого, — теперь слова самой Стар звучали более смело. Она отвела глаза, Мун с плеском вытянула ноги из ванночки и опустила на ковер, чтобы дать им просохнуть.       — Не имеет никакого значения, хочешь ты или нет. Ты — будущая королева Мьюни, владелица и хранительница Королевской палочки.       — Не знаю, заметила ли ты, мама, — промолвила Стар, еще крепче сжимая пальцы на краю юбки, — но, благодаря моему владению палочкой, Книга Заклинаний была украдена врагом и было чуть не убито трое моих друзей.       Мун сделала глубокий вдох, а затем медленно выдохнула, изо всех сил стараясь оставаться максимально собранной, как в своих мыслях, так и голосом.       — Не так давно мне напомнили о том, как важно сохранять веру в тебя. И я ее сохраняю. Я верю, что однажды ты будешь способна вершить великие дела.       Она потрясла головой.       — Тем не менее, я очень сердита и напугана тем, что произошло, Стар. Кто знает, что случится теперь, когда Глоссарик в руках у нашего недруга.       — Готова поспорить, ни одна принцесса еще так не лажала, да? — мрачно хмыкнула Стар.       — Не думаю, что из всех конфликтов, возникавших в течение тысячелетнего правления Баттерфляев, эта ситуация самая ужасная. Но это нисколько не умаляет важности проблемы, — она нагнулась ближе к разделявшему их столику и подтолкнула палочку обратно к Стар. — В свете последних событий, думаю, ты должна дорожить ею еще больше, чем раньше.       Стар яростно замотала головой, а ее глаза панически расширились.       — Нет! Все это случилось из-за меня — потому что я читала заклинания из раздела Эклипсы в Книге. Со мной палочка больше не в безопасности. Не теперь, когда я знаю, что могу творить ею ужасные вещи. Тебе не следует верить в меня, мама. Ты не должна мне доверять. Я… я и сама себе верить не могу.       Ее мать взглянула в ее глаза, она разглядывала свою дочь несколько мучительных секунд, и теперь будто видела ее впервые. Она не чувствовала разочарования или злости, но что-то похожее на… печаль коснулось ее сердца.       — Что? — спросила Стар, нервно прикусив губу.       — Они исчезли, — выдохнула Мун.       — Чт… что исчезло?       — Эти искорки в твоих глазах, — уныло продолжила она, — твой оптимизм, твоя сила духа, твое стремление проявить себя. Я знаю тебя, Стар. И, несмотря на то, что я бы этого не одобрила, ТЫ без раздумий отправилась бы в тыл врага, чтобы забрать Книгу Заклинаний обратно.       Мун посмотрела на дочь, прищурив глаза. Она подметила, что та беспокойно нахмурилась, а в уголках ее помутневших глаз стали собираться слезы. Еще никогда прежде она не видела свое единственное дитя таким поверженным, таким безнадежно отчаявшимся. И это пугало ее куда больше, чем похищение Глоссарика.       — Что ж, значит, ты знаешь меня не так уж и хорошо, мама, — Стар пожала плечами и оттолкнула палочку от себя с такой силой, что та, проехав по столу, очутилась на коленях у Мун. — Я приняла решение. Если эти заклинания могут навредить людям, которые мне дороги, то я больше не хочу тренироваться.       — Какое из заклинаний Эклипсы ты использовала?       Стар заколебалась.       — Это… это было заклинание для слежки, — тихо, но правдиво ответила она.       Мун медленно кивнула, пытаясь вникнуть в смысл ее слов.       — Ты… ты пыталась шпионить за врагом?       — Ха! Нет, так бы поступила умная принцесса.       — Тогда за кем же ты следила?       Стар потупила взгляд, опуская голову так, чтобы челка прикрыла ее глаза. А ведь до сих пор извергать чистую правду на свою мать было так просто. На мать, которая, как оказалось, верила в нее, которая могла подумать, что она воспользовалась одним из древнейших заклинаний темной королевы во благо Мьюни.       А Стар снова была вынуждена разочаровать ее. И, исходя из громадных масштабов происшествия, можно было заключить, что оно вполне могло привести к уничтожению всякого будущего для королевства. Какая же из нее королева, да и какая принцесса — она всего-навсего глупая маленькая девочка.       — Стар, за кем ты шпионила? — настойчиво переспросила Мун. Она и сама, несмотря на предостережения Глоссарика, баловалась с заклинаниями из запрещенных разделов. Она знала, чем это может обернуться для владелицы палочки, а именно определенным состоянием души, влекущим за собой слабость в принятии решений, очернением разума и сердца, что приносит только гнев, растерянность или боль. Или все это сразу.       Но что же могло ввергнуть ее добродушную девочку в такое состояние?       Сердце Мун болезненно забилось, когда мучительное рыдание вырвалось из дрожащих губ Стар, она изменилась в лице и рухнула на колени, спрятав лицо в сложенных на столике руках. В один миг позабыв о своих вечерних приготовлениях и о палочке, Мун обошла стол и опустилась рядом с ней.       — Я такая дура! — причитала Стар, ее всю била такая дрожь, что она с трудом могла вздохнуть. — Такая дура, дура!       Мун без лишних слов обвила ее руками и, оттащив от стола, притянула к своей груди. Сейчас было неподходящее время для наказаний и выговоров за безрассудство. Прямо сейчас она была обязана быть матерью для своей дочки. Материнство не было тем, в чем Мун особенно преуспела, но сказать, что она не старалась, когда выпадал случай, было бы огромной ложью. Теперь выпал именно такой редкий случай.       — Милая… — тихо увещевала она, Стар, отчаянно цепляясь за нее, впилась ноготками в материнскую спину, ее неудержимые слезы проливались прямо на ее тонкую ночную сорочку, — ну же, дыши глубже.       — Я хочу вернуться до… домой, — принцессе удалось ненадолго совладать с плачем. — Я… я хочу домой, мама.       — Я думала, тебе по душе жить на Земле. Ты всегда с таким восхищением рассказывала о своих друзьях или школе, обо всех этих странных обычаях, что так тебя увлекали. Ты ведь так любишь мистера и миссис Диаз и Марко…        Стар разразилась новым потоком слез, еще крепче вжимаясь в мамины объятия. Теперь одного упоминания его имени было достаточно, чтобы перед глазами снова возникла та картина, где Марко катил по тротуару на скейте в руках Джеки Линн Томас и выглядел как никогда счастливым. Он всегда мечтал о том, чтобы быть с ней, и теперь он был. Стар хотелось, чтобы он пошел с ней на свидание, и он пошел. Отчего же она не может порадоваться за него? Отчего видеть их вместе так больно?       Мун, вначале опешившая от такой внезапной и бурной реакции, вдруг поняла, что таким вот образом она случайно смогла наткнуться то, в чем и коренилась проблема. Она подняла руку и нежно провела ею по светлым шелковистым волосам дочери, которую все так же неистово трясло.       — Ты… ты не хочешь, чтобы я вернулась домой? Это все из-за этого… ты знаешь, моего похода на тот замок?       — Если бы дело было в атаке на замок, то я бы как раз хотела, чтобы ты держалась от него подальше, — прервала ее Мун. — Но это тут совершенно не при чем.       Она приподняла пальцем подбородок дочери и утерла стекающие по лицу слезы.       — Стар, скажи мне… Что произошло?       — Я не знаю. А раз я сама ничего не могу понять, то и тебе не смогу объяснить.       — А ты попробуй, — Мун отбросила влажную и спутанную челку с ее глаз. — И на этот раз, Стар, постарайся довериться мне.       Принцесса принялась объяснять все с самого начала, рассказала о влюбленности Марко, затем перешла к танцам, злосчастному сеансу на кладбище и о том, как сожалела, что ее лучший друг передумал приглашать ее на школьный праздник, о многочисленных звонках. Наконец, она рассказала матери о магии, о том, как палочка вышла из-под ее контроля, и она знала, что виновата в этом хотя бы отчасти.       — Я проследила за Марко и Джеки, — наконец призналась она, ощутив, что при этом ее мать выпрямилась, но не разжала захвата своих рук. — Это было ошибкой, это было беспечно и необдуманно. Ну, знаешь, как обычно. Я… Я даже не знаю, что могло заставить меня выкинуть что-то подобное.       — А мне кажется, у меня есть кое-какие соображения, — Мун, наконец, подала голос после нескольких долгих минут в роли слушателя. — Тут дело вовсе не в Книге Заклинаний.       Стар, шмыгнув носом, утерла его рукой.       — Неужели? — возмущенно спросила она.       — Стар, ты правда думаешь, что я не была такой же четырнадцатилетней девчонкой? Думаешь, меня точно так же не раздирали чувства к кому-то?       — Погоди, что? — вдруг в своем воображении Стар перенеслась обратно в свою земную спальню, где она, лежа под одеялом, в свете лампы для чтения записывала мысли в свой дневник. Бессвязные, сентиментальные, полусонные мысли о том, как Марко щурится от смеха, о том, как она ловит каждое его слово, когда он рассказывает о чем-то, чем так страстно увлечен, о том, что его толстовка пахнет корицей, и она чувствует себя такой защищенной в тепле его объятий. А главное, о том, как она решилась уничтожить свою палочку ради спасения его жизни, потому что нашла в этом мальчишке нечто более ценное, чем волшебство.       Ее сердце сжималось от мысли, что Джеки научилась ценить все эти мелочи, из которых складывался Марко — самого Марко, — так же сильно, как и она сама. И вот тогда до нее дошло.       — Я… Я ревную.       — Уху-м, — кивнула королева, выражение ее лица было столь нечитаемым, что Стар не могла сказать наверняка, что она чувствовала. Удовлетворение? Сожаление? Сочувствие? — Ты можешь тренироваться и годами оттачивать свое мастерство, но как бы там ни было, твоя магия находится в тесной связи с твоим эмоциональным состоянием.       — И как же мне это остановить? — напрямик спросила Стар.       — Об этом не может быть и речи — ты не можешь контролировать то, что чувствуешь. И, как мне кажется, с этим мальчиком тебя связывает нечто большее, чем просто дружба.       Вместо шока теперь на лице Стар проступило выражение мрачного осознания.       — Быть может, это не лежит на поверхности, но если ты копнешь поглубже, ты и сама поймешь, что это так. «Нырнешь», как мы говорим.       — Нет, я не могу. Я не могу любить Марко так! Просто… Нет!       — Почему же?       — Потому что он любит Джеки! — выкрикнула Стар, прижимая кулачки к глазам в тщетной попытке не зарыдать снова. — И так оно и должно быть. А я должна быть счастлива за моего лучшего друга, тогда все было бы, как и должно быть. Но я не могу понять, почему мне это не удается!       — Жизнь не так проста, — Мун снова принялась утешать дочь, когда та тихонько заплакала. — Ничего не будет в точности так, как ты того ожидаешь. Мьюнианцы и люди имеют много различий, но не тогда, когда речь идет о делах сердечных. С тобой все в порядке, Стар, я тебе клянусь.       — Но Глоссарик… и Книга… Это все по вине этих чувств, — Стар потрясла головой, наблюдая за лицом матери, что приняло задумчиво-печальное выражение. — Серьезно, почему в этот раз ты не ругаешь меня?       — Потому что, несмотря на этот катастрофический поворот событий, непосредственно связанный с твоей ревностью, несмотря на то, как я сержусь из-за твоего легкомысленного пользования разделом Эклипсы, я все еще люблю тебя, Стар. Всегда любила, и всегда буду, что бы ты ни натворила. Ты — принцесса Мьюни, и однажды ты станешь королевой. Но прежде всего, ты моя дочь. Моя дорогая милая девочка… влюбившаяся в своего лучшего друга.       Стар нервно сглотнула ком слез и вновь прильнула к материнской груди.       — Это так больно, — пожаловалась она.       — Я знаю, знаю, — ответила Мун. — Прямо сейчас это может казаться концом света, но тебе всего только четырнадцать, как и ему. Вам двоим еще предстоит повзрослеть. И, может быть, когда ты повзрослеешь, твои чувства сойдут на нет.       — А что, если этого не случится? Что, если я — гипотетически — скажу Марко, что чувствую, и тогда… — она запнулась, не в силах закончить предложение.       — Тогда ты покинешь его? Оставишь, чтобы вернуться сюда, только чтобы сбежать от своей боли? — спросила Мун с тревогой. — Разобьешь его сердце, чтобы ему было так же плохо, как и тебе?       — Что? Нет! Он ведь еще мой лучший друг, и я переживаю за него. Я бы никогда не заставила его чувствовать себя так же ужасно, как сейчас чувствую себя я! Как я только могла подумать о том, чтобы бросить его одного без… — она прервала свой быстрый словесный поток, как только заметила улыбку, возникающую на лице своей матери. Она, наконец, поняла. — О-о-о, ты это хотела сказать мне, не так ли?       — Маленькая хитрость от моей мамы, которую она использовала, когда я была в твоем возрасте, — Мун вскинула брови. — Но да, ты отреагировала именно так, как я ожидала.       — Что ж, думаю, мне лучше вернуться обратно и подумать о том, когда мне лучше поговорить с ним, — покорно вздохнула Стар, свернувшись на маминых коленях.       — Я думаю, прямо сейчас ты больше нуждаешься в отдыхе, — возразила Мун, отлично понимая, что вдобавок ко всему она может испугать Марко разговором о своих новообретенных чувствах, — а завтра мы начнем разрабатывать стратегию возвращения тебе Глоссарика и Книги Заклинаний.       — Ты мне поможешь? — спросила Стар, ее глаза заблестели, несмотря на осколки разбитого сердца в них.       — Так как твой наставник отсутствует, его обязанности ложатся на меня, — ответила Мун, нежно приобнимая ее за плечи, — и я с радостью принимаю этот вызов.       Стар не была уверена, что слово «вызов» не является завуалированным и ласковым оскорблением, но она крепко обняла мать в ответ.       — Спасибо, мама. Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, моя Стар, — прошептала Мун, прижимаясь губами к ее макушке.       Они молчаливо прижимались друг к другу еще несколько мгновений, греясь в тепле друг друга, чего не делали с тех пор как Стар перестала быть маленькой. Мун не могла заставить себя отпустить ее. Что-то маячило на их горизонте — нечто опасное, что могло нести угрозу жизни ее ребенка и могло положить конец ее правлению до его начала, если она не окажется готова дать этому бой. И происходящая в разуме и сердце Стар борьба могла только усложнить ситуацию. Сейчас важным было дать ей сконцентрироваться.       — Что ты думаешь о Марко, мама?       Мун досадливо вздохнула и поджала губы. «Завтра», — подумала она, — «сегодня ты нужна ей».       — Марко… что ж, насколько я могу судить, он очень любит тебя. Я вижу, как ты изменилась, Стар, и не могу отделаться от мысли, что он приложил руку к этим изменениям. Он возвращает тебя на землю, когда ты взлетаешь слишком высоко, и похоже, в свою очередь, ты помогла ему расправить собственные крылья. Между вами есть что-то особенное, и мне было больно видеть, что это может зачахнуть и умереть.              К ее величайшему облегчению Стар, наконец, улыбнулась.       — Но я верю, что оно пышно расцветет.       Стар наклонилась, дотянулась до палочки и осторожно взяла ее двумя руками. Она не знала ни что случится в следующий раз, когда она ею взмахнет в воздухе, идя в бой, ни что уготовил для нее Людо, тем более с Глоссариком в его услужении. Но ее мама сказала, что поможет, Марко, сказал, что будет с ней рядом. И это было действительно всем самым необходимым для того, чтобы свершить подвиг.       А что до ее сердца — позже у нее еще будет время позаботиться о том, чтобы залечить его, или же разбить ещё сильнее. Прямо сейчас у них была другая задача.       — Знаешь, ты можешь быть довольно клевой, если захочешь, мам.       — А ты можешь быть прекрасной юной леди, Стар, если сосредоточишь на этом свой ум, — Мун протянула свою руку к руке Стар и легонько сжала ее, — и свое сердце.