Menschen Suchen Menschen

»from Tarjei to Henke: (15:30) Сможешь забрать меня от Давида? Загородный дом. »from Henrik to Tarjei: (15:46) Я даже знать не хочу, как ты там оказался. »from Tarjei to Henke: (15:47) Спонтанно. »from Henrik to Tarjei: (15:50) Ясно. »from Tarjei to Henke: (16:01) Мне вызвать такси? »from Henrik to Tarjei: (16:05) Заеду после пяти. Идёт? »from Tarjei to Henke: (16:07) Вполне. Спасибо.

***

Иногда Хенрику кажется, что они поторопились. У них разница в четыре года, и не то, чтобы это очень много, но иногда существенно. Существенно, когда одному уже исполнилось восемнадцать, и он теперь законно творит то, что творил в сериале, а другому двадцать два, и он думает о том, как обеспечить им обоим независимую жизнь. Хенрик слишком заморачивается в последнее время, а Тарьяй слишком расслабился. Они как на разных полюсах одного компаса, а стрелка маячит куда-то влево. Холм просто устал. Он размышляет о том, что нужно как-то решать надвигающуюся проблему, пока едет по одинокой трассе за город. Кругом тишина, высокий лес и серое небо, перерытое облаками. Когда он подъезжает к дому, то слышит ненормально громкую музыку, звук битого стекла и чьи-то пьяные вопли. Хенрик не желает заходить внутрь. »from Henrik to Tarjei: (17:54) Выходи. Я подъехал. »from Tarjei to Henke: (17:56) Буду через минуту. К удивлению, Тарьяй выходит из дома твёрдой походкой, перекидывая куртку через плечо и ероша вновь отросшие волосы. Хенрику хочется прямо из машины крикнуть: "Октябрь, блять. Оденься", — но это уже слишком. Он же ему не мамочка. — Привет, — Сандвик усаживается на сиденье, сразу же целуя куда-то в уголок губ, и прищуривает глаза, когда не получает ответа. Делает вид, что всё нормально. — Спасибо, что приехал. Он закидывает парку на задние сиденья, скатывается вниз по креслу, упираясь коленями в переднюю панель. Тянется к магнитоле, попадая на какой-то радио-чарт, и довольный выбором наблюдает, как проплывают пейзажи за окном. Норвегия удивительная страна, и поэтому серое небо уже светит в глаза ярко-красным, заставляя Холма надеть очки. Он косится на парня, думая, что их молчанка затянулась, и что это какой-то детский сад. Они едут по пустой трассе обратно в город, спидометр уверенно держится на отметке 120 км/час, и это немного успокаивает. Хенрик закуривает, приспуская боковое стекло, и замечает шальной взгляд справа. Тарьяй наблюдает за тем, как пухлые бледно-розовые губы вбирают фильтр, выпуская тонкую струю дыма, фокусируется на ладони, которая уверенно держит руль, а также на том, что Холм сейчас где-то не с ним. Сандвик знает, что его парень слишком заморочен в последнее время, но тот толком даже не разговаривает, поэтому причина психоза пока не установлена. Ему надоедает молчать, когда Хенрик делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок. — Знаешь, как в фильме, — начинает Тарьяй несмело, но с надеждой. — В каком? — Неважно, в любом. Мы едем по пустой трассе, кругом лишь оголённые деревья, а впереди закат. Сандвик смотрит на своего парня и улыбается. Он знает, что для них, творческих, такие моменты важны. — И ты отсасываешь мне на заднем сиденье, — вообще-то Хенрик хотел сказать совсем другое и совсем не в том русле, но у парня напротив оранжевые полосы отражаются в зрачках, и это, чёрт возьми, волнительно. — Хах, — Тарьяй откидывается на спинку чёрного кресла, усмехаясь. — А отсос на переднем и на скорости в сто двадцать тебя не устроит? Холм отрывается от дороги на пару секунд, не веря своим ушам. Ведь спидометр показывает злосчастные сто двадцать, и они на переднем сиденье. — Я не это имел в виду, — Хенрик немного злится. Но он сам начал эту тему, так что, все претензии к себе. — Я знаю. Тарьяй снова переключает радиостанции, пока не натыкается на какой-то рок. Они оба не фанаты такой музыки, но дальше он не щёлкает. Хенрик чувствует прикосновение холодных губ к щеке, подбородку и чуть не теряет управление. — Что ты делаешь? — Тарьяй уже целует его шею, слегка прикусывая кожу, и явно не собирается останавливаться. — Следи за дорогой, пожалуйста, — Холм слышит и вполне явно ощущает, как молния на джинсах ползёт вниз, а Сандвик подныривает под правую руку, которая мертвенно сжимает руль. — Я же сказал, что... — За дорогой. Хенрик думает оттолкнуть заигравшегося парня, но тот трётся щекой о грубую джинсовую ткань, проникая рукой глубже, обхватывая мягкий член холодными пальцами. Хенрик шумно сглатывает, на секунду опуская взгляд, тут же клянясь себе так больше не делать. Тарьяй внизу целует через джинсу, вытаскивает плоть наружу, проводит по ней кончиком холодного носа и целует головку. Холм сильнее сжимает руль, думая о том, что нужно сбавить скорость, но его мальчик заглатывает на все сто двадцать, так что к чёрту всё. Тарьяй берёт глубоко, обнимает губами каждый сантиметр, когда двигает головой вверх, расслабляет горло, когда вниз. Хенрик старается следить за трассой, но мозг уже мало что соображает, когда внизу всё горит. Когда Тарьяй заглатывает особенно глубоко, а потом выпускает головку с характерным хлюпающим звуком. — Бляяяяяять... Хенрик чувствует лёгкое холодное дыхание на разгорячённую плоть, и у него по спине бегут мурашки, которые тут же сменяются адским пламенем, когда его член снова берут до безумия горячим ртом. — Остановись... — он не хочет этого, но ещё немного и они вылетят с трассы. Холм опускает глаза и натыкается на бесовские чёрные зрачки. Тарьяй смотрит на него снизу вверх, выпуская член изо рта, тут же проводя языком до основания, не разрывая зрительного контакта. Трётся щекой о влажную кожицу и будто теряет к просьбам Хенрика всякий интерес. Обхватывает плоть ладонью, делая несколько быстрых движений по всей длине. Водит юрким мокрым язычком по головке, отстраняется в тот момент, когда Хенрик вновь смотрит. Тонкая ниточка слюны и смазки тянется от головки к припухшим губам, и это последняя капля. Холм кладёт свою руку на плечо парню, пытаясь отстранить, но Тарьяй смотрит так ошалело, что красный закат идёт рябью. Просит одними глазами не останавливать, просит позволить. Он так просит этими своими чёртовыми глазами, что Хенрик ведёт рукой по плечу, спускаясь на спину, пересчитывая позвонки под тонкой футболкой. Он разрешает. Сбавляет скорость до ста, и придерживая руль коленом, прикуривает. Сандвик вытягивается на одной опорной руке, перехватывая сигарету губами, делая одну глубокую затяжку, выдыхая дым в самые губы своему парню. Ему плевать, что они на полном ходу. Ему плевать на всё. У Холма адреналин стучит в ушах, взрывая кору головного мозга. Член требует разрядки, а его распущенный мальчик лишь оставляет лёгкие поцелуи, улыбаясь уголками губ. Играется, сука. Хенрик оттягивает вьющиеся прядки, заставляя посмотреть на себя. Перекатывает сигарету во рту, выдыхая через слегка приоткрытые губы. Тарьея слегка трясёт от этой картины, и он отворачивается, смачивая горячей слюной твёрдо стоящий член, облизывает каждую венку своим блядским языком, насаживаясь ртом. Втягивает щёки так, что острые скулы начинают отбрасывать тени. Слишком резко. Глубоко. Влажно. Хенрик перебирает пшеничные волосы на затылке, всё же съезжая на обочину. Он наконец-то расслабляется, сжимая пряди сильнее, оттягивая, возможно, делает больно. Дёргает бедрами вверх и слышит тихий стон. Тарьяй выводит языком восьмёрки, а самого пробирает дрожью от сексуального напряжения. Хенрик задевает низ футболки, проводя пальцами по выпирающим рёбрам. — Детка... Блять. Тарьяй вылизывает каждый миллиметр, собирая на своих губах собственную слюну и чужую смазку. Двигает головой усерднее и быстрее и почти хнычет, когда Холм ведёт кончиками пальцев по шее. — Малыш, я больше не выдержу, — Тарьяй смотрит из-под опущенных ресниц, когда длинные пальцы скользят по его подбородку. Холм проводит указательным по влажным губам, задевая десну, и собирается опустить свою руку на член, когда Сандвик слегка сжимает губы и ударяет по кисти. Он берёт максимально. На все сто двадцать. Сам стонет от того, как грязно сейчас выглядит. Посасывает головку, причмокивает, совсем слегка сжимает зубы, доводя Холма до оргазма. Хенрик дышит тяжёло, не пытаясь собрать мысли, не пытаясь заново воскреснуть. Он фокусируется на том, что Тарьяй слизывает капли спермы с его члена, и посылает в этот момент всех. — Блядский. Блядский мальчик, — он тянет Сандвика наверх, только сейчас замечая, как того трясёт от перевозбуждения. Так колотит, что взгляд не может задержаться на одной точке и на секунду. Хенрик пересаживает парнишку к себе на колени, одним движением отодвигая сиденье назад. Ведёт руками по скулам, заставляя смотреть на себя. Голубая радужка в глазах напротив почти полностью покрыта чёрным зрачком, а из дрожащих губ тонкой струйкой капает белёсая жидкость. Тарьяй на грани. Холм целует его тягуче-медленно, слизывая собственный вкус, прижимая к себе за тонкую талию. Цепляет клыками верхнюю губу, тут же зализывая, ведёт языком по нижней, всасывая. Он чувствует чужое напряжение снизу. Опускает руки, сжимая маленькие ягодицы. Тарьяй выдыхает куда-то в шею, трётся о ворот рубашки. Хнычет. — Пожалуйста. Хенке. Пожалуйста. У Хенрика фейерверки в голове от этого голоска. Он хочет оказаться сейчас в нормальной постели и показать, как он хочет. Как он хочет любить своего мальчика. Но между ними считанные миллиметры, и даже заднее сиденье не спасёт. Тарьяй не выдержит ни секунды больше. Холм запускает руку под джинсы, которые держатся на этих тонких бёдрах на одном честном слове. Ведёт пальцами между ягодиц, ощущая, как там горячо. Тарьяй горит весь. Он тычется носом в шею, тихо постанывая, изнывая. — Давай, — Хенрик проводит пальцем по колечку сжатых мышц, слегка надавливая. — Давай, мой хороший. Этого достаточно. Тарьяй кончает без рук, без какой-либо стимуляции, прямо в нижнее бельё. От одного только хриплого "мой хороший". Кудрявая голова без сил падает на плечо к Хенрику, а тот лишь целует в висок, пытаясь надышаться запахом мальчишки. — Ты такой вкусный, — он заглядывает Сандвику в глаза, в которых зрачок приобретает нормальные размеры. — Ты такой чертовски вкусный. Целует, перехватывая ослабленное тело. Целует лоб, ресницы, нос, скулы, грёбаный пошлый рот. Целует медленно, пробуя свой вкус вперемешку с привычным яблочно-ментоловым. И посылает весь мир, когда слышит тихое, охрипшее: — Elsker deg.