dazzle me

***        Он ведь с самого начала знал, что это безнадежно. Что его чувства будут навечно погребены под под лживой маской сарказма и дружеских объятий. Что его сердце всегда будет разбиваться вновь и вновь, когда Скотт будет улыбаться Эллисон так, как никогда не улыбнется ему.        " Стайлз, подожди! "        Когда в 15 лет Стайлз впервые осознал это, эмоциональная боль почти оглушила его, лишила цвета всю его жизнь. Тогда он впервые стал понимать те песни о разбитых сердцах, те посты в тамблере, ту пустоту, которая словно черная дыра всасывает все окружающее. Он захлебывался беззвучными слезами в кровати и желал лишь забыть все это, стереть из памяти и никогда больше не чувствовать.        Сколько же еще людей в мире ощущали это?        Но постепенно Стайлз научился жить с этим. Как бы сильно не было его чувство, Скотту нужна была его поддержка. Стайлз был готов жить дальше, прочно заколотив и закопав сундучок с запретными желаниями так глубоко, как только мог. Было непозволительно предать их дружбу из-за чувств. Острая боль притупилась, лишь слегка скребясь изнутри в особенно тяжелые дни. Одним из таких дней стал тот, когда умерла Эллисон.        В последующие недели после ее смерти сочувствующие голоса и ободряющие похлопывания по спине почти не прекращались. Люди уходили, все еще не полностью осознавая произошедшее. И только лишь Стайлз видел, как рыдает на заднем дворе его лучший друг, сжимая от бессилия кулаки. Комок в горле набухал, душил его и выбивал весь воздух из легких, но он думал тогда лишь о том, как не дать Скотту сломаться, вытащить его из этой темноты.        Когда появилась Кира, Стайлз смог дышать чуть свободнее. Ремни, сжимавшие его легкие последние четыре месяца наконец ослабли, но все еще никуда не исчезли. Какое-то время спустя Скотт стал больше улыбаться, у них образовалась своя небольшая компания, где он и Стайлз и проводили большинство своего свободного времени после школы. Все начинало налаживаться, и даже его безответные чувства меньше тревожили, будто они трансформировались в маленький отросток, который просто лежал где-то рядом с сердцем.        Но судьба решила не давать Стилински поблажек, втаптывая и скручивая его жизнь в ничто вновь. У него появилась бессонница. А затем и кошмары.        Мигающий в темноте будильник и потрескавшийся потолок стали его верными спутниками по ночам. Стайзл стал спать всего по три-четыре часа в сутки и сам до сих пор не понимал, как еще держится. Стоило ему закрыть глаза, как что-то тошнотворное и липкое тянуло к нему свои руки. Он тонул, захлебывался в густой непонятной жидкости. Во сне на заполняла его легкие и тянула на дно, из-за чего он не раз просыпался от собственного крика.        Отдышавшись на взмокших от пота простынях, Стайлз обычно заваривал себе кофе на кухне и ждал утра.        Это уже настолько вошло в привычку, что он почти перестал чувствовать усталость от недосыпа. Все постепенно сливалось в сплошную черно-белую фотографию, вытесняя последние яркие вкрапления.        И даже когда Стайлз увидел держащихся за руки Скотта и Киру, ему внутри отозвалась лишь пугающая пустота. ***        Проходили недели, но у него ничего не менялось. День сменялся другим днем, и Стайлз все чаще думал о выпуске. Отец говорил о Беркли, грезил о светлом будущем сына, и Стайлз соглашался с ним. Но вовсе не потому, что хотел поступать туда. Он просто хотел сбежать.        Да, он хотел этого. Стайлз чувствовал, что хочет быть как можно дальше от Бэкон Хиллз. Не видеть Скотта, Лидию и Киру с Малией. Не видеть их счастливые улыбки и не слышать планы на будущее. Его гнал страх, которых он тщательно маскировал ото всех. Он просто исчезнет, сменит все номера и не скажет адреса даже отцу.        Стайлз понимал, насколько сильно его друзья не заслужили этого. Не заслужил Скотт. Но он просто не мог позволить кому-то узнать все. Он унесет это с собой, погребет где-то на дне своей израненной души и запечатает так глубоко, что никто и никогда не доберется.       Но все полетело в бездну еще раньше, чем кто-то успел заметить. Внезапно уехала Кира.        И Стайлз словно в замедленной перемотке наблюдал те дни годичной давности. Вот только картинка все никак не желала становиться четче, мелькая смазанным пятном перед глазами. Он бессильно смотрел, как их группа распадается, как тускнеет взгляд его лучшего друга.        Холодный ветер внезапно стал вновь ощущаться на щеках.       Стайлз мог только быть рядом, но ему казалось, что Скотт будто выпадал из реальности. И Стилински просто не мог смотреть на это. Как и тогда, он не мог позволить Скотту потухнуть. Плевать на его чувства и все это дерьмо. Пускай затопит его, но он не даст этому случиться со Скоттом.        Но в тот день он все испортил.        " Сталз, я знаю, ты хочешь помочь и ценю это, но разве ты когда-нибудь терял кого-нибудь настолько близкого? Чувствовал, как твое сердце вырывают из груди и разбивают вдребезги? "        Стайлз не выдержал. Не смог сдержать эмоции. Он думал, что уже никогда не сможет почувствовать что-то, что его комок рядом с сердцем давно закаменел и рассыпался в пыль, но он фатально облажался.        Он сбежал почти сразу. Глядел в упор в распахнутые скоттовы глаза и чувствовал, как слова застывают у него на губах, а по венами как будто вместо крови течет ледяная вода.        Едва добравишь до дома, Стайлз бросился к ванной. Его буквально выворачивало наизнанку, словно тело хотело извергнуть из себя все те слова. Крупная дрожь сотрясало все тело.        Что же он наделал, что же он наделал, что же он наде...        Он ненавидел себя так сильно. Все те непозволительные чувства и эмоции, заключенные где-то глубоко, вырвались на свободу и разрушили абсолютно все. Его маленькая вселенная разлетелась на миллион осколков, которые никто не в силах собрать воедино.        " Ты никогда не замечал того, что было у тебя перед носом! "        Стайлз не мог перестать плакать. Слезы, сдерживаемые так долго не желали кончаться, а он просто позволял им течь. Бороться просто не было сил.        Наконец, на смену неконтролируемому страху пришла спасительная опустошенность. Сидя на холодном полу в ванной, он понял, как сильно устал. Все это время. И каким бы не был результат, ремни наконец-то лопнули.        Стайлз не мог сказать, сколько времени он провел, сжавшись в комок на прохладном кафеле. Однако когда он вышел в коридор, за окном уже начинали сгущаться сумерки. Продолжительная истерика выжила его без остатка, поэтому единственным осознанным желанием его был сон. Неважно, будут ли это кошмары, Стайлзу лишь хотелось хоть ненадолго покинуть реальность и забыть о ее существовании.        Добравшись до комнаты, он рухнул на кровать, даже не позаботившись снять верхнюю одежду и обувь. Но сон, как назло, не шел. Стайлз плавал где-то между реальностью и дремой, вяло отмечая, что он перестает отличать где же эта самая реальность есть. Трещины на потолке стали медленно смещаться, образуя какой-то узор, переплетаясь между собой во все более сложные композиции. Будильник на прикроватной тумбочке продолжал высвечивать время неоново-зеленым светом, а мебель отбрасывала привычные и такие знакомые очертания. В темном помещении стояла тишина, и Стайлз наконец заснул.        Этот день эмоционально и физически истощил его слишком сильно, поэтому когда в его окно с громким стуком прилетел небольших размеров камень, Стайлз просто продолжил свой беспокойный сон. Не проснулся он и со второй попытки, только лишь сильнее нахмурился во сне. Не проснулся он и тогда, когда в окно, оглядываясь по сторонам, влез Скотт. ***        Скотт до последнего надеялся, что Стайлз проснется и наорет на него. Кинет подушкой или запустит в полет будильник. Он очень хотел поговорить о случившимся с другом, но просто не знал как начать разговор. А небольшая перепалка помогла бы немного сбросить напряжение. Но Стайлз продолжал спать, даже когда он залез в прямо окно.        Изначально, Скотт не планировал тут появляться. Он думал, что ему понадобится как минимум неделя для укладывания разбежавшихся мыслей, но ноги сами несли его в направлении дома Стайлза, стоило ему только вспомнить их разговор. В грудной клетке начинало неприятно тянуть, когда он вспоминал те слова, а голове тут же всплывало лицо друга, искаженное отчаянием и обидой. Скотт не мог вспомнить, когда он в последний раз видел Стайлза таким. Он вообще не знал, что ему делать и тем более говорить. И его больше шокировало не само признание, а то, что Стайлз чувствовал себя настолько плохо рядом с ним. Осознание всех тех чувств, сказанных им, не могло полностью уложиться в его голове. Когда Стайлз, срываясь на крик и едва не плача, говорил это, быстро и сбивчиво, словно боясь не успеть, бушующее противное нечто буквально разрывало Скотта изнутри, ныло противной скулящей болью и шептало в уши: "это твоя вина, это твоя вина, это твоя вина" . Скотт ничего не сделал, когда его лучший друг страдал в одиночестве. Он не сделал ничего и сейчас.        И самое ужасное, что это было правдой. Стайлз был рядом с ним ровно с того момента, как он научился помнить. Скотт не мог вспомнить ни одного значимого события, которое произошло бы без него. Они проводили вместе все свободное время, вместе оставались в школе после уроков, вместе делали домашку, вместе отправлялись ночью в лес. Скотт до сих пор помнит, как когда им было пять, они остались с ночевкой дома у Стайлза и устроили себе марафон Звездных Войн, поглощая выпрошенную у шерифа пиццу. И как улыбчивый Стилински вечно подбирал его ингалятор, который Скотт вечно ронял. Как в старшей школе, худой и вечно дерганный Стайлз с сумасшедшими глазами-бусинами тащил его на очередную вечеринку со словами "тебе-то уж точно перепадет" . Как подмигивал, заметив взгляд друга на Эллисон Арджент в ее первый день.        Стайлз всегда был рядом, а он перестал ценить это. Не верил, что он может уйти куда-то, не мог позволить себе раскрыть глаза. И теперь он стремительно теряет его. ***        Сейчас он смотрит на спящего Стайлза, и голова его пуста, будто все мысли были высосаны сверхмощным пылесосом.        Скотт растерян. Вернее, он в самом настоящем смятении. Они со Стайлзом побывали во многих переделках, но подобное с ними еще ни разу не случалось. Не придумав ничего лучше и надеясь на еще не слишком скорое возвращение отца Стайлза домой, Скотт аккуратно ложиться рядом, стараясь не разбудить друга. Тусклый свет он часов падает на стайлзово лицо, и Скотт замечает на нем высохшие дорожки от слез и припухшие от долгих рыданий глаза.        Острая жалость и сожаление горьким комком спустились куда-то по горлу.        - Как долго ты чувствовал это, Стайлз? - шепчет Скотт севшим голосом. Он чувствует, что скоро заплачет сам.        Но внезапно Стайлз открывает глаза. ***        Он не мог запомнить, что ему снилось. Яркие и не очень картинки сменяли друг друга слишком быстро, превращаясь в бесконечный сверкающий калейдоскоп из мест, людей и событий. Он не мог запомнить что ему снилось, но это определенно было приятно.        Стайлз чувствовал, как тепло тает и растворяется у него в груди, и он не хотел просыпаться.        Но что-то толкает его. Возвращает мысли обратно. Говорит, что не сейчас, еще не время, что он еще нужен там. И Стайлз просыпается.        Он не может понять, который сейчас час, вернулся ли со смены отец, потому что прямо перед собой он видит лицо Скотта. И он больше чем уверен, что все еще спит. Это как в "Начале" Кристофера Нолана - сон во сне. Но совершенно точно и неоспоримо не реальность. Стайлз моргает, стараясь прогнать иллюзию, но она оказывается исчезать. Вместо этого она протягивает руку и проводит ею по щеке. Иллюзия открывает рот и говорит голосом Скотта:        - Ты плакал из-за меня.        В голосе иллюзии столько сожаления, что Стайлз почти поверил. Почти. Что он и говорит.        -Ты почти как настоящий. - он говорит это спокойно, ведь это все еще сон и неважно, что он скажет тут.        - Стайлз...        - Постой, - он перебивает иллюзорного Скотта - раз уж ты мне снишься, я должен все тебе сказать, ты понимаешь? - Стайлз смотрит прямо в глаза - Я ведь больше не выдержу, Скотт. Я и так сказал слишком много сегодня. Я все испортил.        Он продолжает говорить, но Скотт знает, что должен остановить его. Потому что он такой идиот, боже.        - Стайлз, - начинает он снова - мне тоже нужно сказать тебе кое-то важное.        - Ты даже во сне не даешь мне закончить, придурок. - Стайлз хмуриться, но продолжает настаивать.        Терпение Скотта подходит к концу. Он чувствует, что внутри у него все разгорается. Пара секунд - и он будет вулканом, будет извергать этому вихрастому доходяге все то, что он о нем думает.        И он не дает закончить. Он садится и хватает Стайлза за плечи, рывком заставляя того принять сидячее положение. Не ожидая такого, Стайлз смотрит на него и в его взгляде апатия сменяется раздражением.        - Почему я даже во тупом сне не могу высказаться, скажи мне? - Стайлз пытается вырваться, но Скотт держит крепко. - Какого ты вообще ты мне снишься, МакКол?        - Потому что ты не спишь, Стилински! - теперь кричит уже Скотт, смотря прямо на него - Не спишь, понимаешь?! Так дай же мне закончить!        Стайлз замолкает, перестает вырываться. Скотт чувствует, как плечи его сводятся вместе. Взгляд его проясняется, а рот приоткрывается в немом изумлении. Скотт все еще держит его, но его это не волнует. Не сейчас.        - Скотт? - Стайлз смотрит на него своими огромными карими глазами, и МакКол наверное впервые может понять, что он там видит. - Так значит... - он пытается закрыть лицо руками, но его останавливают.        - Почему ты не сказал мне? - вопрос вырывается сам собой. Скотт не хотел спрашивать вот так, но язык подвел его.        Стайлз молчит, сгорбившись сильнее и только кусая обветренные губы до крови. Он не может сказать, не может никак, не...        - Стайлз. - Скотт сажается ближе, и их колени почти касаются друг друга.        - Что ты хочешь услышать? - наконец говорит он, стараясь придать голосу больше агрессии, но Скотт отчетливо слышит предательские нотки страха. - Хэй, Скотт, я влюблен в тебя с 15 лет, но у тебя есть девушка, так что пока?       Он какое-то время молчит, но затем продолжает:        - Как бы я сказал тебе? - он поднимает голову - Для меня всегда важнее всего были твои чувства. И я знал, что расскажи я тебе, ты бы обвинил себя, я знаю. - Стайлз пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой и фальшивой. - Ты был счастлив с Эллисон, с Кирой. Значит, счастлив был и я. Я просто...сохранил это чувство к тебе где-то внутри и...но я...это же я, - на глазах начинают выступать слезы - весь в родинках...это же просто...я [Oh Wonder - Dazzle me]        Скотт не дает ему закончить. Он перемещает руки с плеч чуть ниже и мягко притягивает дернувшегося Стайлза к себе, сталкиваясь с ним лбом. Он смотрит прямо в эти испуганные глаза-омуты, в которых можно утонуть и говорит:        - Это ты, Стайлз. Весь в родниках, неугомонный и вечно что-то напевающий себе под нос. Громко говорящий и обожающий Звездные Войны. Это ты, Стайлз. Ты всегда был со мной, в любой заднице, в которой мы оказывались. Ты стоял со мной, когда умерла Эллисон. Это ты.        - Что же ты делаешь, Скотт? - едва слышно шепчет он, опуская взгляд куда-то вниз. - Я же...        - Смотри на меня, Стайлз.        И он смотрит. Кладет свои дрожащие ладони поверх других ладоней. Скотт двигается еще ближе, не переставая смотреть в ответ. Они сталкиваются носами, и кажется Стайлзу в грудь вставили бенгальский огонь.        - Я не позволю тебе больше страдать. - этих слов почти не слышно, но это и не нужно. Стайлз все понимает.        И улыбается, когда скоттовы губы, немного грубые и шершавые, прикасаются к его собственным.