Серая мышка Скамандер

- За нашу дружбу! - Альфис, добродушно улыбаясь, подняла бокал сливочного пива. Барни мог бы вечно ей любоваться, улыбаясь в ответ, наблюдать с теплотой за этой гордостью за их маленькую, но дружную компанию, этой сияющей улыбкой, за теплым взглядом. Хороший прием длился недолго. Пока в подругу не ударил огромный кроваво-красный луч. Саднящий и рвущий изнутри. Заставляющий кричать тысячей голосов. Сводящее с ума Круцио. Она упала вниз, словно кукла-марионетка с обрезанными нитками, и закрутилась, забилась, как рыба, выброшенная из воды на горячие камни. - Барни! - закричала Шадис позади. - Барни, спаси меня! Она практически рыдала навзрыд, стонала, дралась, боролась, умоляла пощадить ее. Барнабас в ужасе обернулся и увидел что-то кроме темноты, которая окружала его и Альфис, которая тоже нуждалась в помощи. Они обе кричали, две его лучшие подруги, два близких человека. Обеим он не мог помочь, потому что палочка куда-то исчезла, пустые руки дрожали, ноги стали ватными. Перед ним находилась пристань, разрушенная до основания. Вода была черной и густой, как чернила для письма. Диана хваталась за острые щепки и пни, царапала руки, плакала от боли, когда деревянные осколки входили глубоко в руку, но продолжала бороться, будучи мокрой, грязной, испачканной в земле, тине и крови. В воду ее утаскивали сразу четыре костлявые руки, проникающие когтями едва ли не под кожу, расцарапывающие до крови. - Вытащи меня! Спаси меня! - девушка протянула мокрую холодную руку со сломанными под корень ногтями. И тут же с головой скрылась под водой, но даже тогда ее крики булькающими звуками слышались в ушах. Альфис за спиной прекратила кричать. Она лишь захрипела, в последний раз глотая воздух, а потом умолкла навсегда. Ее тело больше не дергалось под самой страшной пыткой.

***

- НЕТ! - воскликнул парень, выдыхая из легких все, что только было. В открытых глазах плескался животный страх, зрачки было совсем не отличить от темной радужки. Барни поднялся с кровати и обеими руками поспешил вытереть с лица холодный пот. Сердце стучало гулко, быстро и громко, словно готовилось пробить собой ребра. Роджерс больше ни слова не смог сказать, лишь скривился, пытаясь унять ужасную головную боль. Стоило перестать читать темные магические самоучители перед сном. Отец снова мог услышать его крик. К счастью, в этот раз он не вломился в спальню сына с палочкой наготове, думая, что на него напали. Когда Роджерса старшего зря срывали с места и заставляли напрасно переживать, он был очень зол... Барнабас распахнул свои плотные шторы и запустил в сплошь темную комнату раннее серое лондонское утро. На комоде шелохнулось от едва уловимого ветерка письмо одной из подруг. Парнишка поспешил спрятать его в свой любимый тайник - учебник по Астрономии. Не стоило кому-то видеть это послание и вспоминать о каком-то шуме совиных крыльев, прозвучавшем совсем близко к дому этой ночью. Это письмо было от Дианы, потому этой ночью тонула она. Когда письма приходили от Альфис, именно ей предстояло погибнуть от лап гриндилоу во снах Барни. Надо было все же прекратить читать темную литературу перед сном, особенно если приходили письма. Тогда Роджерс не мог дождаться утра и читал все сразу. После этого в голове все перемешивалось и снились такие реалистичные жуткие сны. Солнце выглянуло из-за туч и пронзило мрак комнаты своим светом. Парнишка поморщился и поспешил быстрее одеться, чтобы спокойно позавтракать дома последний раз за каникулы. Собранный со вчерашнего дня чемодан мозолил глаза, но зато помогал вспомнить, что еще Барнабас мог забыть собрать с собой в школу. К счастью, пока что ничего не было забыто. Палочка, начищенная и манящая, лежала на прикроватном столике, уговаривая взять в руку и совершить хоть какое-нибудь маленькое пустячное колдовство. После кошмара особенно хотелось схватиться за орудие, чтобы убедиться в свой безопасности, чтобы не оказаться снова бессильным. Барни не стал, потому что отлично помнил об Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних. Лучше уж перебороть свой временный утренний страх, чем потом вообще не учиться волшебству и быть без палочки. Оставив позади комнату - почти единственный светлый уголок во всем доме - парнишка направился вниз неторопливым бесшумным шагом, чтобы не потревожить отца, чем бы он сейчас ни занимался - сном или ранней работой еще ниже, в их магазине антиквариата. Топот мог сбить с толку или напугать посетителя. - Доброе утро, мистер Роджерс, - сказала домработница бесстрастным тоном, протирая обеденный стол до блеска. - Доброе утро, миссис Томпсон, - отозвался парнишка. - Не могли бы Вы мне подсказать, который час? - Половина девятого, - тем же флегматичным тоном ответила женщина без единой запинки. - Спасибо, - вежливо поблагодарив ее, Барнабас ненадолго скрылся на кухне, забирая прямо с огня свою порцию овсянки. Пока никто не видел, парнишка сунул руку в баночку с изюмом и быстро достал оттуда горсть сушеных ягод, чтобы добавить в почти безвкусный завтрак. Изюм юный гриффиндорец не особо любил, однако лучше было есть овсянку вместе с ним, чем вообще без всего. Отец и так старался, чтобы приготовить завтрак на двоих. Говорить ему о пресности его любимой каши означало не ценить отцовских трудов и предпочтений. Серьезно ссориться и быть наказанным накануне отъезда совсем не хотелось, если можно было просто тихо взять чуть-чуть изюма из закромов Роджерса-старшего. Миссис Томпсон закончила с уборкой даже раньше, чем сын ее клиента успел доесть свой завтрак. Первого сентября она всегда приходила раньше на пару часов и уходила до девяти, чтобы успеть собрать своих собственных детей в школу. Этот год не стал исключением. Проводив ее вежливым прощанием и тоскливым взглядом, Барни в очередной раз ощутил себя одиноко в собственном доме. Хотелось уже скорее вернуться в Хогвартс, где всегда было шумно и не так строго, какими бы правилами не козырял Дипет, какими бы розгами не грозил Прингл. - Ты готов к отъезду? - спросил отец, когда сын спустился в магазин и застал Роджерса-старшего за прилавком. - Да, - ответил парень, украдкой смотря на мужчину. Папины белесые волосы были небрежно убраны назад, костюм потерт и стар, а лицо выражали степень крайней подозрительности к любому шуму и чужому движению вблизи. Как бы Сэмюэль не старался быть похожим на других обитателей Лютного переулка, одним из них никогда не получилось бы стать. И ему все равно никто из здешних не доверял. Отцовские черные глаза с недовольством встретили его наблюдение исподтишка, цепко схватились за него, заставляя смотреть в ответ и приходить в ужас от холода взгляда. - В чем дело? - спросил Роджерс-старший и Барни едва отвел глаза. - Нет, ни в чем, - спокойно ответил сын. - А ты готов? - Мне ничего не стоит одеться за пять минут. Тебе тоже было бы легче, если бы ты проявлял внимательность и был сосредоточен только на цели, - сразу пошел в атаку Сэмюэль. - Я сосредоточен достаточно хорошо, - тем же спокойным тоном отрезал парнишка. - Просто стараюсь не заходить дальше положенного. В школе у меня точно получится, без всяких запретов. - В школе будут те две малолетние дурочки, которые запудрят тебе мозги, - в голосе отца слышалось легкое презрение и уловимая насмешка. - Ты достаточно наивен и романтичен, чтобы им потакать. - Я никогда не потакаю им, - спокойствие Барнабаса дало брешь. Он говорил с металлическими нотками в голосе. - Не беспокойся о продуктивности моего обучения. «А мои наивность и романтичность тебя не касаются!» - злобно подумал гриффиндорец, но вслух такое, конечно, не посмел произнести. Протерев вручную все витрины, осторожно почистив антиквариат, Барни решил уйти обратно в комнату, чтобы все свои тайники забрать с собой в Хогвартс. В одном из таких был наполовину исписанный зачарованный дневник. На каникулах ни Роджерс, ни Скамандер не позволили себе исписать оставшиеся страницы. Они им еще могли пригодиться. - Барнабас? - чуть мягче позвал отец, когда парнишка почти уже ушел обратно в квартиру. Сын обернулся, продолжая всем своим видом выражать мнимое спокойствие. - Будь осторожен, пожалуйста. Эта школа - не место для таких, как мы. Нас никто не принимает, помни об этом. «Ты очень глубоко ошибаешься», - подумал Барни, но, для спокойствия папы, кивнул, выдав короткое «хорошо». Светлый Кингс-Кросс был очень хорош. Шумный, людный, пропитанный множеством чужих эмоций, вроде людского счастья от долгожданной встречи или грустью расставания. Истосковавшийся по живому поведению, гриффиндорец едва сдерживал улыбку, порывался сделать несвойственный ему нетерпеливый жест - рассмеяться и побежать по перрону, выискивая в толпе знакомые лица, а потом обнять друзей, хлопнуть по плечу соседей. Затем встретиться с Альфис и Дианой, почувствовать их радость, поддержку и тепло. Поболтать между собой, как старые бабульки-сплетницы. - До одиннадцати есть еще сорок минут, - Сэмюэль взглянул на свои часы и вздохнул, положив руку на плечо вытянувшегося за лето сына. Так заканчивалось каждое их прощание перед отъездом Роджерса-младшего. К этому парнишка проявлял много внимания, потому что из всех проявлений отеческой заботы это было самым явным и искренним. В черных пугающих глазах папы всегда просыпалось что-то тревожное и теплое. Более теплое, чем вежливый холод, которым Роджерс-старший одаривал своего сына каждый день до этого момента. Барни едва улыбнулся отцу, боясь ответить чем-то другим на его жест, чтобы не спугнуть. - Я не подведу, - быстро сказал Барнабас, уже предполагая, какими будут напутственные слова. - Нет, я о другом... - Сэмюэль поджал губы, удивляя и немного волнуя юного гриффиндорца. Когда мужчина осмелился поднять взгляд, в нем плескалась уже нескрываемая боязнь. - Будь тише воды, ниже травы. Насколько я знаю, начинаются не самые лучшие времена для всех. Особенно для нас, жителей Лютного переулка. - Почему? - уже тише спросил Барни, испытывая плохое предчувствие. - Вокзал - не то место, где об этом можно распространяться, - быстро ответил Роджерс-старший и шагнул назад. Только теперь парнишка понял, как близко отец стоял к нему, склонившись чуть ли не над его лицом. - Просто послушай меня, ладно? Слушай меня и читай газеты. - Теперь... Теперь тебе пора? - чуть растерянно спросил гриффиндорец, выдержав еще секунду напряженного молчания. - Да, пора, - ответил папа без малейшей доли тоски, не показывая грусти расставания с единственным сыном, со своей опорой. - Будь настороже, Барнабас. Не позволяй кому-либо помыкать тобой, особенно если этот кто-то глупее тебя. - До встречи. Удачи... пап, - выдохнул Барни. - Увидимся, сын, - отозвался Сэмюэль чуть добрее, а потом отошел еще дальше, выпрямившись и смахнув пылинки с пальто. - Я уже действительно здесь задержался. И они оба, не найдя других удобных для них слов прощания, разошлись в разные стороны. Неясно было, что чувствует Роджерс-старший, но его сын чувствовал страх и неизведанность перед чем-то плохим, что ждало впереди. Отец редко ошибался, значит творилось что-то по-настоящему серьезное. Гриффиндорец и не заметил, как побледнел еще сильнее, едва переставляя ноги, чтобы толкать тележку с чемоданом и совиной клеткой вперед. Однако, стоило увидеть семью Скамандеров и Шадисов вдалеке, как легкий румянец снова покрыл щеки, а улыбка непроизвольно расплылась на губах. Парнишка ускорился, стремясь нагнать их. - Роджерс! - фыркнул Говард, у которого в этом году не было таких же выгоревших на солнце волос, как у его двоюродной сестры. А еще парень был стройнее, его лицо приобрело несколько новых точеных черт, а голос окончательно установился. Сын Тесея теперь говорил баритоном, как и отец. - Скамандер! - ответил Барни, гордо подняв подбородок, словно пародируя главного школьного хулигана. А затем они отбросили формальное приветствие и пожали друг другу руки, улыбаясь. Барнабас повернулся к своим подругам и улыбнулся им куда теплее, чем Говарду. Альфис еще молчала, глядя на него с любопытством и добродушием, а еще со снисхождением. И она стала чуть ниже его. Вернее, Роджерс вытянулся, перегнав подруг. Зато Диана осталась прежней, проявляя все то же безудержную радость и доброту, присущую пуффендуйцам. - Привет! - выдохнула она благоговейно, обняв друга. Тот обнял в ответ, но не так крепко, чтобы не смутить родственников светловолосой девушки. - Ты в этот раз чуть поздновато. - Долго прощался с отцом, - ответил Барнабас, зная, что так вызовет любопытство Альфис и удовлетворит тревогу Дианы емким ответом. Взглянув на Скамандер, парнишка понял, что не ошибся. В ее взгляде сиял интерес. Это грозило расспросами чуть позже. - Барни! - миссис Скамандер вдруг тоже обняла его, едва ли не задушила в объятиях. - Ты стал большим. Родителей Альфис он не видел с прошлого года. В июне как-то пропустил момент встречи с ними, а потом стыдился, что не смог увидеть лично, посочувствовать той произошедшей в их доме беде. Правда, потом решил, что его сочувствие будет лишним, потому что для этого уже довольно поздно. Мистер Скамандер выглядел каким-то другим, едва отстраненным, чуть более неловким и несмелым, чем раньше. У него появилось больше седых волос, как и морщин, но совсем не тех, которые появлялись из-за улыбок. А его жена была такой беспокойной, такой растерянной. И оба были подавлены прощанием с дочерью. Очередной резкий контраст на фоне Роджерса-старшего заставил Барнабаса с удовольствием и страстью поприветствовать и одновременно попрощаться со Скамандерами старшими. Они были к нему добрее родного человека, так что заслуживали такого же отношения в ответ. - Не переживайте, я буду присматривать за ней, - тихо сказал Барни мистеру Скамандеру. - К Рождеству она вернется целой и без новых выговоров. - Она не приедет на зимние каникулы, - с грустью ответил мужчина, а затем снова замялся, когда понял, что парнишка сейчас задаст вопрос. - Лучше спроси ее сам. Вы хорошие друзья. Вам будет говорить легче. Гриффиндорец понимающе кивнул и подошел даже к Шадисам, которые провожали двух своих юных магов в школу волшебства. Элеонора, мама Дианы, утирала свои редкие слезы, поправляя ленточки в волосах дочери, а ее папа что-то говорил пуффендуйке на ухо с легкой улыбкой. Ирина положила тонкую руку на плечо сестры и тихо рассмеялась над какой-то шуткой отца. Голос у молодой девушки был бархатистый и приятный. Теперь легко верилось в то, что она могла успокоить свою сестру одним лишь словом. - Мама! - зашипел Эрик, уже залезая в вагон. - Бери и не перечь матери! - отозвалась та с напускной строгостью, чтобы не выдавать волнения. Что-то быстро передав сыну, она отстранилась от него, едва чмокнув в щеку. Эрик стал красным, как рак, а еще хмурым. Он ненавидел смущаться на глазах у всех, это Барни прекрасно помнил. - Двигай свой багаж, соня! - Говард едва пихнул его сзади своей тележкой. - А ты шевели мозгами! - буркнула ему Альфис, проходя первой. - Он пропускает меня, как и положено джентльмену, ты, невежа! Роджерс ухмыльнулся, подруга едва подмигнула в ответ. Сын Тесея позади мог ударить своей метлой, кипя от гнева, так что все-таки пришлось поторопиться. Заняв всей компанией одно купе, ребята огляделись. Даже как-то не верилось, что они снова здесь, снова все вместе, собрались с разных концов страны и едут в ту далекую Шотландию, сравнимую с Неверлендом Питера Пэна*. Барни улыбнулся той мысли, что сравнивает настоящий и материальный Хогвартс с придуманным и слишком фантастическим островом, о котором написал даже не волшебник, а маггл. Отец был бы страшно недоволен, узнав, что сын не только читал маггловские произведения и смотрел пьессу по ним, но еще и нашел их весьма трогательными, забавными и интересными. - Как там поживают лондонские снобы? - спросила Альфис, с улыбкой наблюдая за другом. - Отлично, продолжают прятаться в своих склепах, - отозвался с насмешкой парнишка, при этом опуская взгляд вниз. Потому что он врал. Понятия не имел, что там с этими дурацкими аристократами. Он не был у них. Вернее, был на своих Рождественских каникулах, только на двух званых ужинах вместе с отцом, а летом из дома почти ни разу не выбрался. Он не хотел волновать или пугать Альфи, а она ведь разрешила ему врать недолгое время, если Роджерс не желал сильно ее беспокоить. О, он очень сильно этого не желал! Не сейчас, когда Скамандеры едва пришли в себя. Когда подруга пережила и апатию, и становление «Птицей-гром», и месть за всех учеников Хогвартса, что помогла ей успокоиться окончательно. Альфис тихо и раскатисто рассмеялась, подтвердив его сомнения насчет того, стоит ли говорить правду. Он рассказал бы ей позже, рассказал бы все, когда она была бы к этому готова. Но не сейчас. - Ты, судя по твоему загару, вернее, по его отсутствию, тоже попивал в своем склепе кровь волшебников и магглов, тщательно скрываясь от солнца, - Говард хохотнул, а затем заслужил пинок от сестры и тычок от Дианы. - Я бы не назвал свой дом склепом. Скорее, норой садового гнома, - Барнабас ухмыльнулся шире. - Но кровь я тоже не пью. В моем вкусе сливочное пиво. - А в моем огневиски, - подмигнул сын Тесея. - Ты его не пил, - фыркнула Альфис, едва сдерживая смех. - И две рюмки тридцатого числа не считаются. - Нет, считаются. Это были мои первые рюмки алкоголя и я ни капли не жалею. Огневиски потрясен, брат. Клянусь бородой Мерлина, - с опытным видом поведал теперь-уже-шестикурсник. Его кузина раздраженно цокнула языком, Шадис хихикнула, а Барни подбадривающе улыбнулся подруге. Она закатила глаза, всем своим видом показывая, как невыносима была жизнь с этим парнем в одном доме. Хотя, он же не так долго с ними отдыхал, если совсем не загорел. Роджерс откинулся на спинку своего дивана, а слева от него Эрик снова приласкал свою кошку Элис, которая откликнулась громким урчанием. В мозгу вспыхнула, как спичка, яркая и тревожная мысль. - Где Китч? - спросил темноволосый юноша, напрягаясь, как струна. - Там, где и положено быть животным, если брать пример с моего папы, - Скамандер-младшая с хитрым видом постучала по стенке своего небольшого чемодана, лежащего у нее на коленях. От этого в ужас пришел не только Барнабас, но и Диана. Альфис поспешила успокоить обоих, когда поняла, что друзья совсем не в восторге от шутки. - Он сломал клетку и съел обломки прутьев, так что нормально починить не удалось даже Репаро. Мог бы наброситься на маггла, проходящего мимо, если бы мама не одолжила свой ридикюль с внутренним расширением, куда его посадил папа, когда сумел поймать. Я решила провезти его, как на первом курсе, но, раз уж теперь не приходится это скрывать, то и в чемодане не оставлю. Попрошу помощи у старосты, Почти Безголового Ника или, в крайнем случае, у кого-нибудь из профессоров. Все честно и правильно, даже Минерва не найдет нарушений. От «честного» пути Скамандер, судя по лицу, в восторге не была, но другого выбора не было. Либо оставить пса на попечение кого-то ответственного и имеющего в школе авторитет, либо опоздать на ужин, занося чемодан с шишугой в комнату самостоятельно. Прийти на пир позже было нежелательно по двум причинам: пропускать праздничную часть было непростительной наглостью, а еще опоздание могло вызвать у профессоров вопросы. В конце-концов, нечасто ученики опаздывали на трапезу, посвященную началу учебного года. - А если они заговорят о том, что возить Китча опасно, раз он ломает зачарованные клетки? - обеспокоилась Шадис. - Запретят тебе вообще подпускать его к школе. Прикопаются к лицензии на владение шишугой. - Не прикопаются, - фыркнул Говард. - Дамблдор и Кетллберн не дадут Альфис с Китчем в обиду. Они знают, что он никому из учеников вреда в жизни не причинит, если только Альф сама его не натравит. Опять же, как на первом курсе. Барнабас почувствовал себя неловко. На первом курсе он был в небольшой ссоре с подругами, когда был вынужден по глупости водить дружбу с отвратительными слизеринскими ребятами-садистами. Это на них Скамандер пришлось напустить Китча, чтобы спасти себя. А потом они ей за это отомстили. И он сам был там. Пальнул в нее заклинанием и убежал. Не захотел причинять ей боль и видеть, как это делают другие. Едва ли не расплакался от трусости и жалости. Виновато взглянув на подругу, юноша понял, что девушке тоже неловко. Она молча смотрела в окно, злобно сопя, но не отвечая брату. Такое было, когда Говард, какие бы скверные вещи ни говорил, был прав. Альфис редко возражала правде. - А как там ваши походы? - спросил Роджерс Диану, стремясь изменить общий настрой. Все-таки с них уже хватало новостей и разговоров о плохом. С этого учебный год начинать не стоило. - Походы! - мечтательно протянула Диана, сияя изнутри. - Походы... - проворчал Эрик, дуясь на сестру и ее друга, которому вздумалось об этом спросить. - Мы были в Сноудонии, пока там не закончили создавать национальный парк, - с энтузиазмом рассказывала пуффендуйка. - Хотели подняться на сам Сноудон**, но быстро передумали, потому что там было многовато магглов. Зато мы видели настоящих лукотрусов, но тетя Джульетта запретила к ним подходить, и бабушка тоже. Пришлось уйти дальше, а затем и вовсе выйти из леса, потому что мы хотели устроить перевал ближе к горным хребтам, а магглы начали спускаться оттуда. Там такая чистая вода, такой свежий воздух, а гора такая большая! Не меньше всего Хогвартса в вышину! - А затем Ирине не понравилось, что наш поход мало длился, - занудел Эрик так, как умел только он - противным ноющим голосом, от которого гудело в ушах. - И тогда мы за одну ночь добрались до Брекона, почти на другой конец Уэльса. У меня так болела спина, а дедушка вздумал трансгрессировать и у него чуть колени в другую сторону не вывернулись... Затем следовал увлекательнейший рассказ, как Шадисы побывали и в лесах, и в заповедниках, и на побережье, чтобы затем вернуться домой и отдохнуть перед наступлением осени. Кузены норовили перебить друг друга, рассказывая о деталях походов, для каждого Шадиса интересные детали были разные и смотрелись по-разному. Барни заслушался их болтовней, впрочем, не он один, так что все ребята в купе едва не пропустили торговку сладостями, проходящую мимо. Роджерс знал цену деньгам, так что еще с первого курса у него действовало правило: один галлеон для тележки с аппетитными вкусностями - вполне приемлимо, если уметь расчитывать эту большую золотую монету на множество не самых дорогих, но не менее вкусных сладостей. Альфис достала целую горсть золотых монет, но, в отличии от Говарда, который чуть хвастливо позвенел галлеонами в своем кулаке, она едва стыдливо прятала их в кармане, с большим любопытством глядя на довольные лица друзей. Барни подумал, что им точно будет, о чем поговорить. В очередной раз засесть в гостиной поздней ночью, обняться и болтать по душам, говоря друг друга лишь правду, которую нельзя было рассказать при остальных друзьях, даже при Диане. Какое счастье, что Шадис понимала их и не сердилась из-за того, что Альфи и Барнабас глубоко откровенничали только между собой. Пуффендуйка всегда все понимала. Она даже подталкивала их друг к другу в прошлом году, любезно не вклиниваясь в их пару. Пару... Звучало, как будто они нечто ближе, чем друзья. Впрочем, так было всегда. Даже когда они ссорились, когда были по разные стороны баррикад, а потом уже принимали их лишь по вынуждению. Они всегда понимали друг друга больше, чем кто-либо другой. По какой-то причине, неясной им обоим. Совершенно разные, но оказавшиеся на одном факультете, а до этого в одном купе. Словно так было предначертано... Ух, думать о предсказаниях серьезно Роджерс не мог, потому что сразу вспоминал Аполлония! Все эти чудаковатые пророчества, странные способы достижения связи с «Вселенским существом», набор мерзких чайных заварок, рукописные дневники снов, варварские атрибуты пророка. От одного такого Альфис потеряла сознание. Вспоминать об этом было страшно, некомфортно. - Барни, покажи свою карточку, - шепнула Диана, хватая его за руку. - Пожалуйста, покажи! Альфис уже собрала свою коллекцию, а мне не хватает одной золотой и двух серебряных. - Мерлин, - Барнабас вздохнул, показывая свою бронзовую карточку из шоколадной лягушки. - У меня один такой есть. Хватило бы и одного бородатого старика, который строго на меня смотрит и почти сразу убегает. Почему-то все мои карточки пустеют меньше, чем через минуту. - Просто с тобой скучно, - хмыкнул Говард. - Волшебники с карточек Руди никогда не убегают. Ну, кроме Фулберта Пугливого, этот убегает через две секунды, как только карточку тронешь. Шадис закатила глаза, Альфис едва слышно рассмеялась. Барни знал, что они хотят сказать. «Кто угодно смоется от Руди, не то что портреты с карточек». От осознания того, что он уже может предсказать поведение подруг, улыбка расплылась на его губах в скромную улыбку, затем в насмешку, но, конечно же, не ту явную и беззаботную, которую показали Диана и Альф. Пейзажи за окном менялись с огромной скоростью. Сырая серая Англия стала зеленой солнечной Шотландией, затем на смену прохладе пришел свежий теплый воздух. Скамандер прикрыла глаза, глядя в окно. Прищурилась, словно кошка, которая грелась на солнце. Барни все равно от солнца прятался. Его глаза еще не привыкли к свету, да и вообще, из-за «пряток» в доме тело отторгало солнце самой кожей, каждой ее клеткой. Казалось, что парнишка и правда вампир, но он был всего лишь Роджерсом, что являлось почти синонимами. Ничего, неделька в светлой и просторной местности Хогвартса все поставила бы на круги своя. Барнабас и не заметил, как едва задремал, прикрыв глаза и уронив подбородок на свою же грудь. Разговоры друзей, говоривших тихо, чтобы не разбудить его, раздавались где-то вдалеке, а потом и вовсе затихли, закончившись одним лишь звуком закрытия двери купе. Кто-то из них вышел. Роджерс мог предположить, что это Говард покинул девчонок, чтобы найти своих друзей, ведь это он был инициатором любого нового обсуждения, кроме самого Барни только он подкидывал темы. Затем места сбоку стало куда больше, это осторожно поднялся Эрик, чтобы так же аккуратно выйти. Совершенно бесшумно кузен Дианы покинул их троих. Затем девочки оживленно зашептались и парнишка прислушался. - Погоди... - сказала Альфис едва-едва, а затем тронула его, своего друга, осторожно укладывая на спинку диванчика, чтобы голова была прямой, как и спина. - По себе знаю, как будет болеть спина. Он будет не в восторге. - Может быть, нам подпереть его с двух сторон? - усмехнулась Диана. - Ну, знаешь, как итальянские волшебники пробовали выпрямить Пизанскую башню. Слышала об Инциденте с Косым Горацио? - Слышала, - усмехнулась Альфис. - Нет уж, наша «башня» не упадет, и, тем более, никого из нас не раздавит. Да и не представляю, какой кирпич может отвалиться от Роджерса и кого из нас он сделает «Горацио». - К счастью, я состою не из кирпичей, - сонно пробормотал парнишка, приоткрыв глаза и едва улыбнувшись. - Не надо меня подпирать, леди. Хотя приятно, что вы не желаете моего падения на пол. - Беззубый друг не может быть лицом компании, - Скамандер ярко покраснела, а затем поджала губы, стараясь не рассмеяться. - Ну, и... у тебя будет меньше фанаток, если твое личико расквасится об пол, а они узнают, каким образом. Диана захихикала снова, а Барнабас, каким бы недовольным не хотел показаться, не смог сдержать усмешки. Он уже и забыл об этих шуточках про его популярность среди девчонок. Теперь, вспомнив, какой любимой стала эта тема в их компании, начал понимать, что даже немного скучал по этой забаве. Вспомнил то, как в ответ шутил о вечном попадании Альфис в неприятности. А вот Диана казалась идеальной, кроме одного маленького факта: у нее никак не получалось заставить Говарда встречаться с ней, а из-за этого она иногда становилась похожа на обычную легкомысленную девчонку, стараясь покорить теперь-уже-шестикурсника всеми доступными ей способами. Шутить об этом не хотелось, ведь из симпатичной скромной девочки пуффендуйка превращалась в настоящую хитрую красавицу. Быстрота метаморфозы удивляла, но еще и восхищала. - Я скажу, что ты меня ударила, и никто не удивится, - юноша уже почти не спал, глядя на подруг в упор. - И мои фанатки будут преследовать тебя. - Да брось, все знают, что я тебя никогда не ударю, - Скамандер беззлобно его обняла. - Я бы поверила. Вы каждый год лаетесь, как собаки, причем чаще всего в начале года, - Шадис подмигнула другу. - Пока что ему я верю больше. - Твоя взяла, - бросила Альфис, убирая руку с плеча Роджерса, делая вид, что обиделась, а затем снова утыкаясь в окно. Парнишка фыркнул от смеха и отвел взгляд, скрывая, что ему было очень приятно снова ощущать теплые объятия Скамандер. Она ведь не обняла его на перроне, не дала ему ту порцию теплоты тогда. Видимо, припасла крепкие объятия на потом. Роджерс представил, как мог бы крепко сжать ее в объятиях ответ, снова вдохнуть запах трав от ее волос. Вероятно, будет пахнуть сеном (как в сарае у дома Скамандеров) еще немного, меньше, чем день. Руки будут немного шероховатые, загорелые, но крепкие, какими бы тонкими не казались. Горячая кожа щек коснется его шеи или щеки хоть на секунду. Он сумеет рассмотреть вблизи ее большие зеленые глаза, когда она приблизится, чтобы обнять. И Альфис облегченно выдохнет ему в ухо или в шею, обдавая кожу теплым воздухом, а от этого звука и самому станет легче. Но сейчас она лишь убрала теплую руку с его плеч и повернулась к пролетающим мимо пейзажам, уже не выдавая из себя обиженного оппонента. - Знали бы вы, как я соскучился по вам за лето, - сказал Барнабас дружелюбно и нежно. - Не меньше, чем мы, - Диана сложила руки на груди, улыбаясь в ответ. - В любом походе и при любой погоде. - Я помню. Письма каждую неделю и с разных адресов. Мой филин едва не сошел с ума, когда я отправил с ним одно из ответов, - юноша тихо рассмеялся. Альфис скромно молчала, но было видно, что она рада этому разговору, что внимательно слушает. Барни не упомянул, что от Скамандер письма приходили почти с завидной частотой. И он не оставил без ответа ни одно, как и обещал. Не потому, что боялся, что она действительно приедет в Лютный переулок, чтобы достать его из-под земли, а потому, что скучал, тосковал. Она была его близким другом и их разлучили на целых два месяца. Быть в совершенном одиночестве, наедине с книгами по темной магии, означало рано или поздно сойти с ума без общения. А полноценно общаться по душам гриффиндорец мог лишь с ней, с Альфи. Роджерс перевел на нее взгляд и понял, что она смотрит в ответ, пусть и украдкой. - Мой Сниффл остался в себе, пусть и утомился немножко, - спокойно сказала девушка, а во взгляде сияло игривое любопытство. - Что ж, теперь они все отдохнут, - ответил юный волшебник. - Наконец-то мы можем наболтаться вволю. - Мерлин, ты слышишь? - воскликнула пуффендуйка, обращая на себя внимание друзей. - Это говорит главный молчун всего факультета! Ты не болен, Роджерс? - Всего лишь прихожу в себя после самой страшной болезни - тоски, - сказал Барнабас. Подруги фыркнули от смеха, но, несомненно, были довольны таким ответом.