Серая мышка Скамандер

Альфис не совсем была готова отмечать свой шестнадцатый День Рождения. Во-первых, до экзаменов оставалось три месяца и она, глядя, как Минерва каждый день на ночь читает сочинения Арсениуса Джиггера на руническом языке («Между прочим, застой плохо влияет на мозги!»), думала, что сама она опять путает имена героев Гоблинского восстания. Надо было больше внимания уделить учебе, хотя на одни только домашние задания профессора Флитвика уходила добрая половина вечера. Во-вторых, в начале марта вышла очередная мерзкая статья о том, как Пинкстоун выступила уже ближе к ним — в одном из графств Шотландии. Из-за повышенного уровня угрозы собирались отменить Чемпионат мира по квиддичу, да и охрана школы была усилена. В-третьих, усиление мер безопасности привело к тому, что узда, в которой держали чистокровных, сжалась крепче. Альфис теперь не смогла бы выйти из замка, даже если бы захотела, и она совершенно не хотела вынуждать друзей куда-то из-за нее выбираться. У нее не было возможности повеселиться и, уж тем более, не было для этого настроения. — Слушай, — попытался ее переубедить Говард в один из вечеров, — они не могут запретить тебе праздновать День Рождения. Наверняка им отлично известно, что оно у тебя шестого марта. И они не будут тебя обвинять, если ты решишь его отпраздновать. — Но зато я буду винить себя, если они найдут повод придраться к нам всем, а они найдут, — ровным голосом ответила гриффиндорка. — Мы отпразднуем потом, Гов. Дома, на каникулах. Все равно вряд ли теперь сможем выбраться на Чемпионат… — На святое они не покусятся! — рыкнул кузен, клацнув зубами. — Если ты не знаешь (а ты знаешь), Чемпионат за все время его существования никогда не отменяли. Ни-ког-да. Может быть, прерывали матчи, останавливали игры, но никогда не отменяли. — Во время террора Грин-де-Вальда Чемпионаты были условными, — грустно фыркнула Альфис. — И ты тоже прекрасно это знаешь. Что мешает им сейчас провести Чемпионат в какой-нибудь далекой бедной стране между самыми бедными командами, а потом со скрипом подарить кубок победителю? — О, им мешает то, что сейчас вовсе не террор, а всего лишь бунт чокнутой девчонки. Теперь народ может не прятаться, и весь мир пожелает увидеть все матчи. Если их попытаются перенести или вообще отменить, террор организаторам будет сниться в сладких снах… Альфис не хотела говорить вообще. Даже если Чемпионат не отменят, сможет ли их семья его посетить? Даже если не сможет, это будет самым лучшим исходом событий для них. Это вызывало у нее тоску и безысходность, только и всего. На фоне этого ее День Рождения был пустяком. Хорошо, что Диана не последовала примеру своего упрямого парня. Она попыталась переубедить подругу два раза, а потом, увидев, как она серьезно настроена, решила не настаивать. Шадис вечерами сидела в библиотеке вместе с ней, готовясь к экзаменам и невзначай разговаривая с гриффиндоркой. Так она смогла ее уговорить хотя бы на то, чтобы принять от друзей подарки, но ей пришлось включить все свое обаяние и вызвать невиданную жалость своими невинными заботливыми глазами. Шестое марта было обыкновенным днем, и не самым приятным уже с самого утра — Китч съел печенье, которым ее угостила Эмма. Альфис, ворча, сходила в душ, неохотно приняла поздравления от соседок, а потом выбралась в гостиную и поскорее выскользнула оттуда, потому что ей не хотелось получать еще больше поздравлений. Все, о чем она хотела думать, касалось учебы, но, конечно, думала только о своей несчастной семье. За завтраком от родителей пришло письмо с поздравлениями. Хоть все эти теплые слова и не были расписаны на три листа, как раньше; хоть мама и папа поскупились на личные советы, которых сейчас очень не хватало; хоть Джона и не смог прислать рисунок, письмо грело душу. Это послание было единственным ее утешением — тем, которое можно было прижать к сердцу и думать о родных в Лондоне и Дорсете. На глаза чуть ли не навернулись слезы, поэтому Скамандер выскочила из Большого Зала, будто спасалась от дракона. На самом деле было то, чего она боялась больше драконов — чужие исследующие глаза, которые искали то, к чему можно было бы прицепиться. Альфис бежала от них несколько месяцев. Она ненавидела всем своим нутром эти две вещи, которые ей приходилось сейчас делать: убегать и мириться со своей беспомощностью. Ненависть к любопытным школьникам, к противным журналистам, к Дивону Морригану, и даже к самой себе стала частью ее нынешней жизни. И поэтому было неудивительно, что ее жизнь превратилась в это бесконечное уныние и гнев. Как бы она не убеждала себя, что это скоро закончится, ей все больше казалось, что этому не будет конца. Ее шестнадцатые именины стали одним из самых худших дней в жизни, так что была причина придти в отчаяние. Скамандер с трудом написала родителям самый скромный и одновременно благодарный ответ, который только могла придумать, а после этого уже не могла думать вообще ни о чем, так что даже не пришла в библиотеку, хотя обещала Минерве присоединиться к ней после уроков. — Альфис! Капитан Альфис! — дрожащий робкий голос, окликнувший сзади, вывел ее из раздумий. Томас, член ее Клуба, подбежал к ней, глядя с трепетом. Он ее безоговорочно уважал и любил не только как лидера, но и как кумира, что заставляло гриффиндорку смущаться. Будь она на первом или втором курсе, такое внимание и любовь подняли бы ее самооценку и непременно стали бы причиной небольшого тщеславия. — Ты же знаешь, Том, что вне занятий меня можно и не звать Капитаном, — скромно напомнила она, затем тут же проявив любопытство к юному когтевранцу. — Что случилось? — Карен Уотсон просила позвать тебя в класс Истории магии, — Том нервно вытирал потеющие ладони о мантию. — Она поймала настоящую Пикси и сказала, что ты в школе единственная, кто поможет с ней справиться. На секунду Альфис перестала дышать, ощущая, как сердце с гулким стуком упало в самые пятки. Для полного счастья ей не хватало только этого! Кара была наедине с зубастым чокнутым существом, пока Прингл со старостами патрулировал коридоры каждый день, а Надзорщики заглядывали в окна, если того желали. Спасибо хоть, что кузина позвала именно ее. — Как долго она там находится? — Мы думаем, что со вчерашнего дня… — наткнувшись на суровый взгляд гриффиндорки, мальчик покраснел, сразу же поняв свою ошибку. — Ох, ты о Каре… Ну, минут десять или пятнадцать. — Я пойду к ней одна, — Скамандер быстрым шагом пересекла коридор. — Сам понимаешь, в борьбе с Пикси достаточно и одного опытного человека, а остальные только подвергают себя опасности… Ты ведь никому не говорил об этом, не считая меня? — Никому, — подтвердил парнишка. — Хорошо. И не говори, пожалуйста, — попросила девушка. — Я буду хранить эту тайну даже под пытками, — кивнул Томас, выглядя очень отважным. Альфис нервно улыбнулась, стараясь выразить благодарность, но ее улыбка могла только насторожить. Скамандер поспешила прибежать к классу, ворвавшись туда, словно верхом на метле, и тут же заперла за собой дверь. — Карен! — позвала она на грани истерики. — Все в порядке! — тут же отозвалась сестра. Гриффиндорка окинула ее очень внимательным взглядом, отыскивая раны, потертости и причину этих повреждений — синее существо с оскалом. К ее большому удивлению, не было ничего из ожидаемого зрелища. Кара стояла у первой парты, сложив руки за собой и склонив голову — она так выглядела, когда чувствовала себя очень виноватой. Сразу стало ясно — девочка солгала, чтобы заманить кузину сюда. — Кара… — сурово начала Альфис, хмуря брови. — Ты бы сделала то же самое, если бы я скрывалась от тебя и всех своих друзей целый день, — поспешила оправдаться Уотсон. — А что мне оставалось делать? — Попробовать другой путь, чтобы не довести меня до нервного срыва, — Скамандер уперла руки в боки, но из ее груди все равно вырвался облегченный вздох. — Карен, ты могла бы поздравить меня иначе… — Диана попросила меня отдать тебе подарки и распечатать их вместе с тобой. Мы все знаем, что ты не хочешь праздника, но никто не хотел, чтобы ты и с подарками разбиралась где-нибудь в одиночестве, — пуффендуйка указала рукой на скамейку рядом с партой. На ней лежали несколько праздничных упаковок. Все их кузина быстро переложила на парту и предложила сесть рядом, чтобы начать их разбирать. Что ей оставалось делать? Вздохнув, Альфис приняла приглашение, молча заняв соседнее место. Ее друзья шли ей навстречу и одновременно проявляли настойчивость, заботясь о ней так, как только могли. Стоило тоже сделать шаг вперед. К тому же, после письма из дома хотелось держать рядом кого-нибудь из семьи, пусть это даже был бы Говард, но с Карой было еще лучше. Она молчала, умела слушать и могла даже дать какой-никакой совет и наставление. С ней было приятнее распаковывать подарки, она не высказывала бы никаких шутливых замечаний и не задавала бы глупых вопросов. — Это от меня! — она придвинула маленькую коробочку с узнаваемым узором — дизайн от «Сладкого Королевства». С улыбкой Скамандер открыла первый подарок, а внутри были сахарное перо, кислотная шипучка и летучий зефир — ее любимые сладости. Естественно, кто-то купил их по заказу Карен, и, вероятно, даже отказался брать у нее карманные деньги, но это считалось настоящим подарком, хотя бы потому что кузина выбрала его сама, зная то, что понравится сестре. Альфис сразу съела кусочек летучего зефира, пока он не улетел под потолок. Кара расслабилась лишь после того, как гриффиндорка попробовала свой «подарок». Следующая упаковка была подписана Франкой Диего. Когтевранка поступила хитро, подарив обещанный гороскоп. Она исписала небольшой альбом, начертив карты и знаки с пояснениями. Ее красивый широкий почерк украсил почти все страницы, как и живые рисунки невероятной красоты. Альфис решила прочесть позже, а пока что перешла к другому подарку. Диана подарила заколку для волос, самую простую и незаметную, но очень удобную. Скамандер тут же заколола ею волосы, отметив, что на волосах украшение держится крепко, никак не мешается, даже не имеет веса. С подарком от Барнабаса девушка хотела расправиться позже, потому что там наверняка было что-то личное, не для глаз Карен. И вообще, он не должен был ничего дарить, ведь его подарок ко Дню Святого Валентина был дорогим, поэтому гриффиндорка взяла с парня слова, что до самого конца учебного года он ей больше ничего не подарит. Говард подарил бумажную розу, которая распустилась в руках его кузины. Вообще-то, это был самый невероятный подарок, который он мог подарить — с его-то отсутствием какого-либо терпения и ловкости. Альфис знала, что на этом он не ограничится. Это был лишь маленький приятный сюрприз, а вот на каникулах — когда будет время, деньги и полная свобода — он обязательно купит что-нибудь еще, куда шикарнее и дороже. Минерва подарила книгу — сочинения на латыни от одного из старых волшебников, таких старых, что он наверняка мог застать еще основателей Хогвартса. Скамандер не могла перевести и половину написанного здесь, но одно она поняла точно: «ведовство», новые и старые заклинания, процесс их создания. Так что Альф поклялась себе, что повторит латынь, выучит ее еще лучше, и прочитает всю эту книгу, хотя, будь эти записи на английском, наверняка и тогда с трудом можно было бы понять этот замысловатый почерк. — Диана ведь в гостиной Пуффендуя? — спросила девушка. Маленькая кузина кивнула. — Можешь сходить за ней? Я буду ждать в своей башне. Кара с улыбкой побежала в свою Общую комнату, пока старшая сестра не передумала. Вот черт, они добились своего — она хочет увидеть их, она хочет получить еще немного праздника рядом со своими близкими людьми. Альфис пришла в гостиную с двумя книжками и коробочкой от Барни в руках, в ее кармане была спрятана бумажная роза, а заколка продолжала хорошо держать волосы. Уже через пять минут здесь была Диана с Говардом, который пропадал у пуффендуйцев днями, если только не занимался уроками. Шадис просияла, увидев свой подарок на подруге, которая улыбалась им светлее, чем за всю последнюю неделю. Вечер должен был быть если не веселым, то хотя бы интересным, даже в этих надоевших стенах с багровыми гобеленами и шумными младшекурсниками. Гриффиндорка отлучилась лишь на минуту, чтобы занести свои подарки. — Наконец-то, Альф! — Сьюзан Грин ухмыльнулась, глядя на нее. — Вот теперь с Днем Рождения. И Скамандер была рада, правда рада, что у нее будут маленькие дружеские посиделки, вот только не хватало друзей. Франка Диего пришла, как только получила сову, Кара согласилась сбегать еще и за Минервой, а вот Барнабаса никто не мог найти. Его не было в комнате, а друзья сказали, что он заходил сюда пару часов назад только чтобы занести рюкзак. Девушка уже начинала привыкать к тому, что иногда он бесследно исчезал на некоторое время, она знала, что он не сделает ничего плохого и сам не пострадает, ведь все каждый раз заканчивалось хорошо, но вот с чем свыкнуться было невозможно до сих пор, так это с тревожностью. — Он точно никуда не денется из замка, — фыркнул Говард. — Да и мы никуда, вроде, не собираемся. Расслабьтесь. Наш Мунго Второй не посмеет опоздать на ужин и, упаси Мерлин, придти после отбоя. — Ты его не знаешь, — рыкнула ему кузина. — Барни иногда бывает даже безрассуднее, чем ты, — кивнула Диана. — Спроси, кого угодно. — Не вините Говарда, — подала голос Франка. — Любой мальчик становится вредным, когда о другом мальчике заботятся больше, чем о нем. Дружный смех заглушил ворчание покрасневшего семикурсника. Альфис, все же, негласно согласилась с кузеном. Все, что ей сейчас оставалось делать — ждать. Не могла же она бегать по Хогвартсу в поисках друга, который вернулся бы и так, как возвращался всегда. Ей исполнилось шестнадцать и она не могла продолжать беспокоиться за своего друга по каждому поводу. Рассудительные взрослые тоже спокойно продумывали план, а потом только воплощали его. Если Барнабас не вернется, всегда можно было придумать способ его найти, да и в замке было не так много мест, куда мог уйти Роджерс. Скамандер думала так недолго — пока не выяснилось, что они тут сидят уже полтора часа. Им пора было на ужин, а Барни не вернулся, чтобы хотя бы снять школьную форму. Минерва сказала, что должна вернуться к учебе и ненавязчиво намекнула, что соседке тоже стоит помнить об обязанностях, но, конечно, не стала настаивать из-за Дня Рождения. Она была одной из тех, кто был убежден, что праздник просто обязан состояться. Альфис отпустила ее, первого из своих друзей, побывавших на этих «посиделках», и подумала, что это уже веский повод поволноваться — они все ждали одного единственного человека, пока не настало время расходиться. И он так и не пришел. Ждать его к встрече было уже бесполезно, потому что сама встреча уже заканчивалась. Даже Говард не осмеливался пошутить на эту тему. — Идем на ужин, — предложил он. — Там его и поймаем. А после продолжим отмечать. Так как других разумных предложений в голову не приходило, кузина пошла за ним, а вместе с ними отправились и все остальные. И, конечно, словно издеваясь, Роджерс не появился и там. Как и профессор Дамблдор. Его отсутствие было заметно очень сильно. Это было сравнимо с папиным чемоданом — если бы оттуда пропал их блестящий светлый пегас, то с ним бы пропал свет, что невозможно было не заметить. Непонятно было, как можно было связать отсутствие профессора и Барни, но что-то в глубине души зашевелилось. Что-то, что отвечало за плохое предчувствие. Альфис поднялась, не доев ужина. У нее не было аппетита на протяжении нескольких дней, она ела без особой охоты, не желала находиться в Большом Зале слишком долго. Соседки сказали ей, что она успела похудеть. Скамандер и сама замечала, какими острыми стали ее черты лица и плечи. В парадной черной мантии она сошла бы за дементора. Иногда девушка замечала, с какой грустью смотрит на нее Барни. За ужином по его милости рядом с ней оказывались самые вкусные и сытные блюда. И где же он со своей жалостью был теперь? Ноющее чувство в груди стало еще заметнее, девушка вскинула руку, положив ее себе на сердце, и ощутила, как гулко оно бьется. Это было самым страшным. Она помнила, когда испытывала это ощущение в последний раз. Тревожные мысли, не совсем хорошее самочувствие, сумасшедшее сердцебиение — предчувствие плохих новостей. Тщетно пытаясь вспомнить, что ей снилось этой ночью, Альфис успела дойти до своей башни, думая, что же ей делать. Кто же мог ей помочь найти… — Рыцарь не может потерять своего скакуна! — сэр Кадоган ворвался на полотно к Полной Даме, заставив ее замахать руками и раскричаться на весь замок. Она бросила в нежданного гостя фарфоровый кубок, но рыцарь выскочил за пределы полотна, мгновенно оказавшись рядом с магами-лекарями, а потом со злым шутом, а затем с третьим Министром магии. Под хохот студентов Кадоган промчался по всем картинам, которые только были повешены на стенах лестниц. С открытым ртом Скамандер наблюдала эти скачки, которые длились не больше тридцати секунд, но за это время на каждом полотне успел побывать рыцарь на пони. Идея поразила, словно молния посреди безоблачного дня. Альфис вбежала в гостиную, хватая одну из картин — Запуганную Виолетту, самый тихий и потому самый неприметный портрет их Общей комнаты. — Вы можете перемещаться между картинами? — спросила гриффиндорка несчастную даму. Она молча кивнула. — Вы не могли бы пройтись по всем портретам? Пожалуйста, это очень важно! Мне нужно найти одного моего друга, но я сама не могу… — Барнабас Роджерс, — кивнула Виолетта, едва улыбнувшись. — Благородный юноша… Он потерялся? — Может быть, — отчаяние заставило голос задрожать. — И, если бы не Надзор, я бы пошла искать. Но я не могу. — Я понимаю, юная леди, — портрет, дрожа, кивнул ей. — Я буду искать. Она покинула портрет, а Альфис упала в ближайшее кресло, неотрывно глядя на опустевшую картину, висевшую на стене черным пятном. Время шло очень медленно, гриффиндорке показалось, что прошел целый час. За это время Виолетта могла посетить каждую картину в замке, но она наверняка опрашивала своих нарисованных «коллег», так что придираться к ней было бы очень несправедливо. Вообще-то, она согласилась помочь без лишних уговоров и услуг за услугу. Вернувшийся в гостиную кузен сообщил, что прошло только полчаса, а потом, узнав, чего так напряженно ждет кузина, уставившись в пустую раму, согласился посидеть рядом. Дама вернулась на картину минут через пять, выглядя еще напуганнее обычного. Несмотря на то, что она была портретом и не могла устать, Виолетта тяжело дышала, будто ей пришлось долго бежать. — Мисс! — воскликнула она робко. — Его нет нигде в замке! По крайней мере, там, где есть портреты. Скамандер побледнела, переглянувшись с братом. — Но я не была только в одном помещении, — продолжила дама, понизив тон. — Там, где все спрятано… — Выручай-комната? Ты знаешь, где она? — Говард вскинул голову, глядя на нее с острым любопытством. — Что за Выручай-комната? — нахмурившись, поинтересовалась гриффиндорка. — Есть поверье, будто в Хогвартсе есть куча тайных ходов и помещений, куда просто так не попасть. Мы с друзьями старались в них убедиться — и нашли проходы, — Гов с азартом ухмыльнулся. — Значит, и тайные комнаты существуют. Я не знаю, сколько их в Хогвартсе, сам директор, наверное, не в курсе, но они точно есть. Некоторые строили сами основатели, а некоторые могли появиться в замке сами по себе, как лазы в Хогсмид и Запретный лес. Я читал про Выручай-комнату, она превращается в то, что нужно ее посетителю, что бы ты ни захотел, и никому не будет известно о том, что ты там делаешь. Я очень хотел бы там побывать, но никто не говорит мне, где она. Почти Безголовый Ник отправил меня с этим вопросом к Серой Даме, но она неуловима… — И вы думаете, что Барни может быть в комнате, которая меняет свое местоположение и в которую нельзя попасть? — Альфис вздохнула. — Профессор Дамблдор наверняка знает о ней, — с улыбкой подсказал брат. — Если Роджерс с ним, то, будь уверена, он может попасть, куда угодно. — И в комнату всегда можно попасть, если там есть картина, — прервала его Виолетта. — Обычно там нет ничего, но теперь что-то есть и мне туда путь закрыт — нарисованный на той картине лев охраняет вход. Значит, там кто-то есть… Извините, что перебила. — Как туда попасть? — спросил Говард снова. — Портреты не знают, мы не читаем мысли и не можем читать книги, — Виолетта задрожала снова, вжав голову в плечи. — Но те, кто хотят зайти в комнату, идут на седьмой этаж, в коридор за птичьими клетками, и три раза проходят мимо пустой стены. — Мы должны попробовать… — Говард тут же поднялся на ноги. — Пойду я, — Альфис остановила его. — Один человек двигается быстрее и незаметнее, и этим человеком должна быть я. Барни не испытает большой радости, если увидит тебя. Кузен закатил глаза и стиснул челюсти. — У тебя всегда будет шанс попробовать в одиночку или с друзьями, а сейчас дело серьезное, — мягче сказала кузина. — Будь с Виолеттой. Спасибо, кстати. — Рада помочь, — дама кивнула. — Со мной давно никто не говорил… — Что ж, тогда рада скрасить твоё время, — улыбнулась ей Скамандер, прежде чем выйти из гостиной и поспешить добраться до коридора на седьмом этаже. Она заметила, что люди пялятся на нее снова, и в этот вечер ей, наконец, было плевать. Девушка промчалась мимо них с высоко поднятой головой, не глядя на других учеников. Чем ближе она была к седьмому этажу, тем меньше людей встречалось ей на пути. За птичьей клеткой и вовсе никто не ходил с самого ужина. Все, что было слышно в коридоре — пение птичек и ее собственные шаги. Все, что было видно — резные потолки, окна без штор, огромная длинная стена без гобеленов и картин. Альфис никогда не задумывалась, что, по идее, за этой стеной больше ничего не должно было быть, но она всегда видела снаружи эту часть башни куда больше, чем она была на самом деле. Комната была здесь? Что там надо было сделать? Пройти мимо нее три раза? Скамандер начала ходить туда-сюда, чувствуя себя очень глупо. Она думала о том, что будет, если ее здесь увидят в таком положении. Посчитают чокнутой — мягко сказано. Вдруг Виолетта что-то напутала, недоговорила или сама гриффиндорка ее неправильно поняла? Вдруг комнаты не было здесь, вдруг она была в другом месте? И еще, если уж внутреннее содержимое защищают от портретов, то куда уж ей, живому человеку, мечтать о том, чтобы попасть внутрь… То, что было внутри, прятали от учеников, так? Но, если бы это был предмет, к чему прятать его в школе? Почему не отдать в Гринготтс? А если предмет должен был оставаться в Хогвартсе, почему бы не спрятать в кабинете директора, там ведь невозможно остаться незамеченным? Нет, это был не предмет, иначе его не поместили бы в отдельную комнату, о которой известно портретам и призракам, которые могут рассказать, как пройти внутрь. Там было то, что не может находиться долго в кабинете Директора и в других самых безопасных местах школы. Там был кто-то, и комната подстроилась под него, как говорил Говард. И, даже если Дамблдор был внутри, он точно был не один. Если бы он хотел остаться наедине, был бы в своем кабинете или в своей комнате — у него там есть все, что ему нужно, и без Выручай-комнаты. Кто был посетителем? Кому нужно было сидеть там так долго, как только можно? Альфис очень надеялась, что этот таинственный кто-то — Барнабас. Она хотела, чтобы это был он, она практически чувствовала, что ее поиски подошли к концу. И, если эта комната существовала, если ее друг был там — их разделяла только стена. И должен был способ открыть ее, даже если пришлось бы столкнуться с защитными заклинаниями. Скамандер сделала вздох. Виолетта называла комнату так: «там, где все спрятано». Если это был тайник, то нужен был пароль. Или же просто правильные слова. Комната могла перемещаться. Она была частью замка, частью пропитавшей его магии. А магия принимала клятвы и просьбы, только их нужно было произносить аккуратно, старательно подбирая слова.

Я хочу найти…

Альфис сделала еще пару кругов.

Я хочу найти свое.

Она уже девятый раз проходила мимо этой стены.

Я хочу найти свое там, где оно спрятано.

И, укуси ее садовый гном, если это ей привиделось, но в стене начали проявляться узоры, они формировались в блестящие кованные детали на больших дверях, что манили ее приветливым светом изнутри. Скамандер немедленно зашла внутрь с палочкой наготове, но никакого сопротивления не встретила. Двери исчезли прямо за ее спиной, а вот перед лицом предстала просторная библиотека, в углу которой, забравшись с ногами на старинную софу, сидел знакомый силуэт, пораженно глядя на нее в ответ. — Альфис… — его шепот был дрожащим. Немое молчание было прервано рыком льва на той самой картине, висящей рядом с книжной полкой. Лев выглядел огромным и ужасно грозным — он рычал на нее, на гриффиндорку, вторгшуюся в тайные покои. — Как ты сюда… Сюда никто не может… попасть, — Барни не поднялся, не подался ей навстречу, он был только удивлен и растерян, и… подавлен. — Что случилось? — спросила она, все также крепко сжимая палочку. — Что с тобой? Приблизившись, Скамандер замерла на месте, глядя на него, неузнаваемого, убитого чем-то настолько сильно, что он выглядел избитым без единой раны на мертвенно бледной коже. Глаза у Роджерса были красными, он сжал губы так сильно, что они посинели. Взгляд его сочился болью. Это не могло быть правдой, это было какой-то иллюзией, потому что Барнабас никогда не был таким. Ничего не могло заставить его сломаться настолько, что он сдался бы. — Ты не должна быть здесь, — сказал друг, пытаясь сделать хриплый голос ровнее. — Тебе нужно идти. Я знаю, что ты не можешь, но ты должна. — Нет! — воскликнула она решительно, подбежав и сев рядом с ним. — Пожалуйста, не прогоняй меня! Что с тобой? Что случилось? Вновь повисшая тишина была куда страшнее того ответа, который она могла получить. Барни смотрел на нее, не моргая, и он брал себя в руки, становился спокойнее у нее на глазах, но теперь у него не получилось бы скрыть все свои чувства до конца. — Я сейчас должен быть один, — ответил он. — Я не… — Нет! — повторила Скамандер, схватив его за руки. Она всхлипнула, до смерти боясь за него. Его вид был свидетельством, что-то плохое предчувствие было не пустым звуком. Что-то серьезное случилось, а теперь он, ее друг, пытался оградить ее, но у него не вышло бы, потому что Альфис все еще помнила его слова: — Никто не должен оставаться один. Пожалуйста, Барни… Не отворачивайся от меня. Пожалуйста. Он сжал ее руку так крепко, как только мог, и из его груди вырвался тяжелый вздох. Он снова говорил и смотрел с трудом. — Мой отец. Он пропал. — Что? Альфис пораженно отстранилась, а потом, закрыв разинутый рот, схватила друга за плечи. Сэмюэль Роджерс пропал. Как пропал? Почему пропал? — Моего отца похитили из нашей лавки, — сквозь зубы произнес Барнабас. — С боем. Скамандер почувствовала, как мутнеет ее взгляд, обращенный только к гриффиндорцу. Его темные глаза тоже блестели и весь он едва дрожал, сжимая руки в кулаки. — О, нет… — выдохнула девушка. Она прижала парня к себе, обнимая очень крепко, потому что ей хотелось защитить его и утешить. Ей хотелось, чтобы она была частью его кошмара, а потом он проснулся и понял, что это все было сном. Альфис прижимала его к себе, чувствуя, как мелкая дрожь, бьющая его тело, становится крупной. Схватившись за нее в ответ, Барни дрожал. Теперь с ним дрожала и подруга.