Серая мышка Скамандер

Диана подняла на подругу глаза, влажные от слез. Записка едва задрожала в ее руках. Шадис увидела, что Альфис уже несколько минут стоит в одной и той же позе — повернувшись лицом к разгоревшейся жаровне, сложив руки на груди, и не показывает никому своего лица, хотя по ее напряженной спине и плечам было заметно, что она не расслабляется ни на секунду. Даже эльфы-повара не решались к ней подойти, замечая ее разрушительный настрой. — Мисс, — домовуха Алби робко потянула ее за рукав, отвлекая от своих метающихся мыслей, — ваш какао совсем остыл. Хотите, Алби его подогреет? Диана покачала головой, на одно мгновение возвращаясь на полчаса назад, когда она, не подозревая ни о чем плохом, уже была на полпути к башне Гриффиндора, желая там разделить с подругой сладкий полдник. И, конечно, все это ворвалось в ее жизнь самым внезапным способом — Альфис выскочила ей навстречу и повела обратно. Туда, где нет никаких свидетелей, к которым можно было отнести и портреты. Все старшекурсники покинули замок, а младшекурсники, в большинстве своем, о кухне были не в курсе, да и кто из них пришел бы сюда почти сразу после обеда? Альфис уже тогда не замечала вокруг никого, растерянно (и опасливо) оглядывалась по сторонам, а эльфов и вовсе почти не замечала. Чтобы прислуге Хогвартса было, чем заняться, Диана попросила их приготовить им по кружке какао и по одному маленькому пирожному. Все было готово в мгновение ока, однако к еде никто из девушек так и не притронулся. Шадис и забыла о ней, когда Альфис с дрожащими губами и хмурым взглядом протянула ей записку. Теперь же Диана чувствовала себя так же растерянно. Она и не знала, что ей сказать. — Мисс? — снова позвала Алби. — А… Да. Пожалуйста, — кивнула Диана, окинув кружки и пирожные одним взглядом. Поманив пальцем, домовуха с помощью магии унесла за собой обе порции, ничуть не сетуя на посетителей. Девушки вновь остались практически одни. Поднявшись на ноги, Шадис приблизилась к подруге, стоящей почти у самого огня. — Альфис, — позвала она, — он же… не угрожает нам? — Откуда я могу знать? — прорычала Скамандер слишком внезапно, не подняв на подругу яростного взгляда. — Нарл его поймет… Этого чертова мерзавца. Шадис посмотрела на пергамент в своих руках. Она не стеснялась своих мыслей, не стеснялась своих желаний, но ей все равно стало невероятно стыдно за себя, ведь она не желала отдавать это послание, хотя и понимала, что это просто необходимо сделать. Их бывший друг — преступник, он и сам этого не отрицает. Надо поступить по совести. И что бы там Альфис не говорила в чайном кафе… — Ты не собираешься отдавать эту записку мракоборцам? — робко поинтересовалась она, вспоминая их упоминание в строчках Барни. — Нет, — ответила подруга через силу. Диана окинула ее удивленным и сердитым взглядом, так что девушка поспешила добавить: — По крайней мере, не сейчас. Вспомни, что мы обсуждали. Они снова замолчали. Скамандер опять отвернулась к огню. Теперь Диана заметила, что не только ярость искажает ее черты лица, но еще и боль. Сильные сомнения разрывали ее, от злости и бессилия тряслись ее крепко сжатые кулаки. — Он сам пишет, что не станет угрожать, — вслух сказала Диана очень тихо, так, что ее едва можно было расслышать сквозь треск огня. Альфис не ответила. Она, прикрыв глаза, ссутулилась и напряглась пуще прежнего. — Я помню, — с трудом повторила она, словно переступая через саму себя. — Но я не могу ему верить. С чего нам верить ему? Я и без него прекрасно знаю, чего мне стоит опасаться, я бы прекрасно прожила без его писем, и он это отлично понимает, если в самом деле заботится обо мне. Но он написал мне. Зачем ему писать мне? Она снова перешла на яростный рык, и Диана подавила желание отойти подальше. Все-таки, у подруги не было палочки. Она не могла случайно совершить какое-нибудь угрожающее жизни колдовство из-за переизбытка чувств. И, тем не менее, Альфис и без палочки создавала угрозу для себя. Шадис поспешила положить ей на плечо, преодолевая свой испуг и осторожность. — Я знаю, что я очень глупая и доверчивая, — со стыдом сказала она, качая покрасневшим от жара лицом, — но вдруг он говорит правду? Вдруг он и впрямь жаждет нашей с тобой безопасности? Он сказал, что то сражение с тобой было вынужденной мерой. Я никого не виню, я, наоборот, люблю тебя, но ведь ты и впрямь преследовала его, и, если он хотел избежать погони, выбора не оставалось. То заклинание ведь отрикошетило, он не хотел тебя погубить намеренно. Альфис вдруг отшатнулась от ее ладони. И Диана не могла ее укорять за это, она отлично знала, как трудно понять такие слова в свой адрес, особенно из уст лучшей подруги. Альфис едва пережила этот бой, она восстанавливалась после него весьма долго, она пережила так много и едва ли смирилась со всеми своими мыслями и чувствами. Такие слова могли ее сильно ранить, но Диана должна была сказать это, рано или поздно. Она очень надеялась, что подруга поймет ее правильно, даже если не сразу. Шадис не попыталась коснуться ее снова, и не сказала больше ничего, прикусив губу. Она начала тщательнее обдумывать свои слова, подыскивать что-то другое, и уже собиралась извиниться, как вдруг Скамандер подала голос: — Я была виновата перед ним задолго до того, как это случилось, — почти прошептала она таким жалобным тоном, что у Дианы ком встал в горле. — И я только-только начала думать, что он и впрямь бежал из-за меня, то есть, я не была для него тем самым другом или близким человеком, который смог бы хорошо его понять. Я думала, что у него есть все причины злиться на меня, и что я не имею права его обвинять. И тут он пишет мне. Никакого намека на злость или обиду. Он пишет, словно… словно мы так и остались друзьями, словно он считает меня своим другом и ни в чем не винит. И он заботится обо мне! Она тихо рассмеялась с горечью, послышались истеричные нотки в ее голосе. — Я ничего не понимаю… — еще криво улыбаясь, сказала Альфис. — Я ничего не понимаю. Он сумасшедший или теперь я? — Альфис… — Диана шагнула вперед, с тревогой протягивая к ней руки. Подруга сделала полшага назад, окинув взглядом записку в ее руках, а потом выхватила у нее из рук, вглядываясь цепким гневным взглядом в написанные буквы. — В любом случае, — прорычала она, — пусть подавится своей заботой! Она, сжав кулак, кинула записку прямо в огонь. Диана, громко охнув, посмотрела на пламя, а потом на подругу. Альфис отвернулась от нее и от огня, закрыв руками лицо. Она не смогла удержаться от громкого плача, завывая, словно животное. Диана тут же бросилась к ней, прижимая к своей груди, и Скамандер потянулась к ней, чуть ли не обмякнув в ее руках всем телом. — Я его ненавижу! — выдавила она слова, пропитанные огромным количеством злости. — Я лучше умру… — Не умрешь, не смей, — Диана, хоть и сама была в шаге от того, чтобы разреветься, постаралась говорить спокойно, но большая дрожь в голосе ее выдавала. — Никто из нас не умрет. Не думай об этой записке, вот и все. — Мисс! — другой обеспокоенный эльф, Тинкольс, встал рядом с ними. — Что случилось? Нужна ли помощь? Что может сделать для вас Тинкольс? — Принеси холодной воды, будь добр, — откликнулась Шадис. И, пока она усадила подругу за стол, перед ними уже был поставлен целый графин практически ледяной воды, к которому прилагалось два высоких стакана. Ушла еще минута на то, чтобы Альфис, залпом осушив стакан дважды, смогла сесть спокойно, сгорбившись над столом, и уже более осознанным взглядом глядя в стену кухни, хорошо освещенную огнем гигантской жаровни. — Записка, все-таки, пришла, — сказала она. — Он попрощался, но… Как думаешь, придет ли вторая? И Скамандер посмотрела ей в лицо заплаканными глазами. В ее серьезном взгляде Шадис уловила что-то знакомое и такое противоречащее ее целому хмурому виду. Диане могло и показать, но она заметила надежду. И, тоже тихонько надеясь на еще одно послание хотя бы из любопытства, девушка робко ответила. — Наверное, да. Ну, если он на нас не злится, если хочет нам обеим помочь, мы… вдруг мы его увидим когда-нибудь? Это предположение тут же вызвало у них обеих нескрываемый страх, который был сильнее интереса. — Я тоже думаю, что он может написать нам снова, — тихо поведала Альфис, ничего не отвечая на последнюю фразу Дианы. — Он не удержался от последнего послания, хотя ему не обязательно было присылать все те слова. Либо ему что-то нужно, чего я пока не могу понять, либо он хочет восстановить с нами связь. — Но мы же можем ответить ему, — Шадис растерянно вскинула брови. — Он не оставляет никакого адреса. Присылает цветы либо магловской почтой либо через какие-нибудь далекие почтовые отделения. Может быть, вообще пользуется пересылкой, то есть, несколько сов… — Я имею в виду, — вздохнула Альфис, — что он хочет втереться к нам в доверие снова. Пытается оправдаться так, что бы я поверила ему, или хотя бы, не сожгла записку раньше, чем дочитаю до конца. Она снова скривилась от ярости, и едва стукнула кулаком по толстой столешнице. Диана, не переставая ругать себя всеми словами за свою наивность, взяла на заметку эти простые и правдивые слова. Альфис было лучше знать. Она не таила таких детских девчачьих надежд, она была из семьи мракоборцев, ей было лучше знать. — Может быть, он не хочет втираться в доверие, — без особой охоты признала подруга. — Может быть, он просто стал глупее и сентиментальнее, чувствуя перед нами вину. В любом случае, он все равно жалкий червяк. Диана не разделила ее презрения. Она еще была осторожной, рассматривая каждое свое предположение внимательно, раздумывая над словами и возникшими мыслями, но, что бы ей не пришло в голову, она почему-то не могла считать Барни жалким червяком. Он никогда таким не был. А, если он сошел с ума и изменился до такой степени, его становилось только жалко, а злиться на него хотелось все меньше. — Посмотрим, что будет, — дополнила Альфис. — Я уже говорила, если он напишет хоть что-то серьезное, я тут же пойду с этим к Дамблдору, а пока… ничего, кроме мерзости и злости я не чувствую. Диана со вздохом поднялась из-за стола. Подруга сделала то же самое, опять не желая ни на кого смотреть. Теперь она была в глубоких раздумьях вместо волны горячих эмоций. Эльфы снова окружили их, пытаясь заставить взять с собой хотя бы те нетронутые кексы. Альфис было совсем не до того, она желала поскорее убраться отсюда. — Иди, — Диана указала ей кивком на выход. — Я разберусь с ними и догоню тебя. Я возьму все, спасибо! Она чувствовала себя неловко с такими добродушными и заботливыми эльфами, которые послушно и с рвением откликались на любое указание и с куда большей добротой делали все для самых любезных посетителей. Шадис сумела отказаться от пятиярусного торта, но взяла кексы, большую кружку горячего шоколада, и три сочных красных яблока. Она, разражаясь благодарностями в ответ на благодарности эльфов, уже направилась к выходу, обещая зайти и взять что-нибудь еще позже, когда Алби догнала ее уже у самых дверей, робко опустив свои уши, которые тянулись за ней по полу. — Мисс! — она чуть ли не плакала. — Алби не должна вмешиваться в чужие дела, мисс, но Алби посмела… Алби посмела сделать кое-что плохое! Алби забрала чужую вещь! — Что же ты забрала? — Диана едва нахмурилась, не сумев даже испытать неприязнь к эльфу, которая чуть не убивалась от стыда. — Алби вытащила из огня бумажку, которую туда бросили, чтобы сжечь! Алби думала, что это очень важная штука. Эльфов просили внимательно смотреть за той девочкой, за вашей подругой, и Алби думала, что записка — что-то очень важное, но это воровство! Алби не может быть воровкой, Алби не хочет воровать больше! Диана присела перед ней, глядя внимательно в морщинистое лицо эльфийки, у которой из глаз катились большие градины слез. — Ты не воровка, Алби, — с утешением сказала она. — Ты спасла записку из огня? Она не сгорела? — Я заколдовала ее так быстро, как сумела, когда она попала в огонь, а потом вытащила незаметно, — склонив голову до самого пола, Алби вытерла нос своим чистым фартуком, надетым поверх какой-то майки с гербом Хогвартса, похожей на совсем простой сарафан, сшитый словно на детскую куклу. Щелкнув тонкими пальцами, домовуха тут же показала ей кусочек пергамента, скрытый до этого чарами. Он плавно лег в руку Диане. — Пожалуйста, умоляю, простите Алби! Алби умрет, если сворует у ученика снова! — Конечно, мы тебя простим, — выдохнула Шадис, быстро убирая записку во внутренний карман мантии. — И я, и моя подруга. Вы должны рассказать профессорам, что мы были тут? — Да, должны, — виновато закивала Алби, утирая слезы кулаками. — Директор Хогвартса очень уважаемый. Эльфы не могут врать директору. — Тогда скажите ему, — Диана поджала губы. — Только ты можешь ничего не говорить о записке? Вы все можете ничего не говорить о том, о чем мы говорили и что у нас было с собой? — Алби клянется, что ничего не расскажет! — тут же пообещала домовуха. — И Алби попросит своих друзей! Девочка, за которой надо смотреть, выглядит очень несчастной. — У нее очень несчастные времена, — с грустью ответила Диана. — Мне надо идти, Алби. Спасибо тебе большое. Покинув кухню, она догнала Альфис, но не осмелилась ей рассказать о том, почему опоздала. Все-таки, тут их слышали портреты. А еще подруга, наверное, не обрадовалась бы, увидев так и не сгоревшую до конца записку. Вернувшись позже в свою комнату, Диана осторожно достала и распрямила ее, помятую рукой подруги. С обожженными краями, едва прожженная посередине и довольно сильно подгоревшая с правого края, бумажка, в остальном была цела. Шадис могла бы сжечь ее прямо сейчас при помощи колдовства, ведь она уже не была нужна и, более того, хранить ее и вечно помнить о ней было страшно, но Диана все-таки спрятала ее в одной из книг, после чего свернулась клубочком на кровати, думая, что она поступила правильно. Она и так сожгла первую записку. Случись что, вторая будет при ней, хотя, ради безопасности, ее стоило перепрятать в более безопасное место. Но об этом можно было подумать чуть позже. *** — Запишите число и перепишите тему из учебника, — поручил профессор Бири. Альфис словно ненадолго очнулась ото сна, когда вывела пером дату в углу листа. Она посмотрела на нее еще пару секунд, пока высыхали чернила. Надо же, она и не задумывалась, что идет уже не первый ноябрьский день. Хотя время, проведенное в школе, длилось, как вечность из-за обилия событий, уже пережитых с начала года, девушка совершенно не думала о числах и о течении времени в целом. Придя в себя, Скамандер быстро переписала тему, выдавая свое отставание от остальных одиноким скрипом пера, и решила не отвлекаться больше, посвятив себя изучению горькой полыни. И, тем не менее, она уже через десять минут урока поймала себя на том, что снова думает о Барни Роджерсе. Невозможно было отвлечься от мыслей о нем. В особенности на Травологии, ведь она положила именно в этот учебник лепестки красной циннии, которая так и не начала вянуть, хотя замораживающие ее чары уже должны были начать развеиваться, как сказала Макгонагалл. Уже несколько дней запах этого цветка витал в их комнате поутру, разносясь со всей своей свежестью по душному воздуху в считанные секунды. Так что Альфис просыпалась с мыслями о Барнабасе, и все чаще видела его во сне, но уже не отвечала криками, и не злилась, что ее сильно смущало. Ей охотно верилось в то, что письмо Барни не несет никакой угрозы, кроме его ненужного и отвратительного ей внимания, но она не могла не заметить в себе этой довольно сильной веры в то, что, может быть, он и впрямь не подлизывается к ней, а просто пишет ей, потому что не перестал ощущать себя ее другом, потому что чувствует вину и корит себя. Может быть, он ее любит. Стиснув челюсти, Альфис встряхнула головой и недовольно вздохнула. Иногда она из-за этого над собой смеялась, а иногда воистину ненавидела себя за такие мысли. Тетя Куинни говорила, что она может не стыдиться себя, но что ей оставалось делать? Она просыпалась с утра с мыслями о Барни, ведь его присланный цветок еще не начал вянуть, хотя замораживающие чары начали слабнуть, по прогнозу Минервы. Свежий цветочный запах царил у кровати всегда, а, когда в комнате было душно, он рассеивался по всему воздуху. Альфис не хотела избавляться от него. Цветок украшал ее спальное место, его запах ей нравился, а еще он после тревожных снов служил ей напоминанием, что письмо от Барни существовало… Что он ей написал. Что он жив. Из теплиц она выходила самой последней. Самыми первыми после урока уходили те, кто собирал свои сумки по мановению палочки, другие же более быстро работали руками: торопились или просто не загружали голову лишними волнениями. Альфис же сейчас не обладала ясным умом и никуда не спешила, а палочку ей не давали на те уроки, где можно обойтись без волшебства. Чтобы в сумку поместился сверток с веточками полыни, ей пришлось выложить пару учебников, а потом, когда она старалась засунуть их обратно, учебник по Травологии вывалился из рук, страницы раскрылись, наружу вывалился лист тетради с заметками, а еще два красных лепестка, похожих на языки пламени. Она вспомнила, что, обнаружив их вчерашним утром на тумбочке, поняла, что цветок, еще свежий снаружи, может начать вянуть внезапно, очень быстро и резко, и совсем скоро, проснувшись, она увидит, что он вовсе засох прямо в вазе. Барни может погибнуть в любой момент, и чары, наложенные им, испарятся в то же мгновение. Так что она положила опавшие лепестки в учебник Травологии. Так бы она точно не забыла, куда их засунула. Лучше места для гербария и не найти. И вот теперь они выпали наружу. Альфис, покраснев, быстро опустилась, подбирая их. Один улетел чуть ли не под ноги профессору Бири. — Мисс Скамандер! — воскликнул он с заметным удивлением. — Что это? Подобрав второй лепесток сам, он присмотрелся к нему внимательнее, прежде чем передать ученице, которая надеялась, что он не слышит, как у нее колотится сердце. Она понимала, что ничего такого в лепестках никто, кроме нее и Дианы, не увидит, но все равно ужасно волновалась. — Это… — она выдохнула, протянув руку. — Лепестки цветка. — Я вижу, — усмехнулся профессор Бири. — И я даже знаю, какого цветка! Такие лепестки прекрасно смотрятся лишь на бутоне, у них такая приятная линия изгиба, а вы их стараетесь выпрямить… — Иначе они сломаются, когда засохнут, профессор, — тихо ответила Альфис, все еще протягивая руку. — Красная цинния в это время года, — Бири покачал головой. — Я знаю всего лишь пятерых садоводов в Туманном Альбионе, кто бы выращивал такие теплолюбивые культурные растения в это время года… Скамандер затаила дыхание, когда профессор перевел на нее внимательный взгляд прищуренных глаз. Такая умудренная таинственная улыбка царила на его губах тогда, когда у него был какой-то очень интересный факт, которым он мог поделиться с другими. Часть Альфис уже была готова броситься из теплицы наутек, потому что была уверена, что ему все стало ясно, но Скамандер застыла на месте, встретив взгляд профессора. — Ваша семья ведь живет на юге Англии, правильно? — У самого пролива Ла-Манш, — кивнула она, пробормотав ответ. — Видно, по вам дома очень скучают, мисс, — профессор Бири кивнул ей с улыбкой. — Они зачаровали цветок, чтобы он дошел до вас в своем изяществе? — Полагаю, да, — кивнула Скамандер, испытывая большое облегчение. — Так значит, торговцев такими цветами в Англии всего пять? — Торговцев такими цветами куда больше, я лишь заметил, что выращивать изящные циннии в климате Британии в это время года осмелятся лишь пять садоводов. После тяжелых времен спрос на цветы стал больше, как у магов, так и маглов. Этот вид не отличается прихотливостью, но, все же, он не так популярен, как, например, розы, лилии или тюльпаны. Двое моих глубокоуважаемых друзей как раз живут в Дорсете… Альфис опустила взгляд, быстро понимая для себя, что Барни подал ей знак, может, и сам того не понимая. Он находился в стране. Он был так близко к ее семье. Это сильно ее пугало, заставляя вернуться к паранойе о том, что в его письме была скрыта угроза. А, с другой стороны, он присматривал не просто за ней, но еще и за ее родными. Но это были совсем глупые мысли. Скамандер все чаще подумывала о том, чтобы немедленно пойти к Дамблдору. Вместо этого она пришла на урок к Флитвику, быстро сев к Диане. И, похоже, вид у нее был неважный, раз подруга сразу схватила ее за руку и шепнула на ухо: — Что случилось? — Я поговорила с профессором Бири, — вздохнула девушка. — Объясню потом. — Может быть, напишешь? — спросила Диана. — Или нарисуешь? Секунду подумав, Альфис кивнула. Профессор Флитвик, поднявшись на стопку фолиантов у своей кафедры, назвал ее фамилию. Уже без всякого напоминания Альфис поднялась с места и пошла, чтобы взять у него из руки свою палочку. Гладкая и светлая, она словно засияла, очутившись в ее ладони. Хоть инструмент и возвращался к ней хоть на часок раз в день, все равно каждый раз теплая волна шла по телу, а магия так и просилась наружу. Особенно в последнее время, подогретая волнениями. — Сегодня мы изучаем заклинание Агуаменти! — объявил профессор. — Сперва отложите палочки и откройте учебники на странице 78. Кто уже может рассказать нам, что это за заклинание и в каких целях оно применяется? Минерва Макгонагалл вскинула руку раньше, чем Флитвик успел договорить предложение до конца. Естественно, ее и спросили. Альфис с Дианой, сидящие позади нее, ненадолго остались незамеченными. Альфис нарисовала на полях циннию. Она видела ее все свое свободное время, и воспоминала на уроках достаточно часто, чтобы суметь хорошенько запомнить и точно нарисовать. Затем она нарисовала падающий с нее лепесток. Диана посмотрела ей через плечо с любопытством, затем вздохнула с тревогой. «В чем дело?» — быстро написала она в уголке тетради. «Позже», — ответила Альфис, сделав пометку в своем уголке, а потом со вздохом перевела взгляд на Макгонагалл, которая своим уверенным подробным ответом в очередной раз вызвала восторженный отзыв профессора. И, когда у них выдалось окно между занятиями, они вышли из замка, направившись к тому самому дереву, под которым сидели несколькими годами ранее всей компанией. Окинув взглядом Хогвартс, верхние башни которого спрятались в низких густых облаках, Скамандер поделилась с подругой тем, что ей удалось узнать. Она надеялась услышать от Дианы какое-нибудь утешение или какую-нибудь новую мысль. — Но он же может переезжать по всей стране, — Шадис растерянно пожала плечами, не говоря ничего нового. — Может быть, он даже осилил трансгрессию. Или, если он нашел поддержку у каких-нибудь волшебников, они могли помочь ему переправиться во Францию, а та записка могла быть прощальной. Все это уже приходило девушке в голову. И, тем не менее, она точно не знала, какой из этих вариантов пугает ее больше всего. Хотя, знала — вариант угрозе ее семьи — однако другие предположения тоже были неприятными. Конечно, Роджерс не мог вести себя настолько глупо, чтобы оставаться в одном и том же месте, особенно после того, как отправил ей записку, которая обязана была оказаться в руках мракоборцев. К тому же, в Дорсете только три продавца цинний, остальные двое в других графствах. Может, он был на западном побережье, а не на восточном. Скорее всего, он был уже везде. Мракоборцы не поймали его до этого, хотя долго Роджерс в Британии не сможет пробегать. По крайней мере, самых неуловимых преступников находили за год, если они не выезжали на континент. Барни и впрямь мог найти тех, кто помог бы ему отправиться во Францию, а уже оттуда — куда угодно. И Альфис расстраивалась одинаково сильно, когда думала о любом из этих путей. Либо Роджерса поймают мракоборцы, и ему светит, в лучшем случае, Азкабан (о худшем случае с поцелуем дементора она не могла думать долго, иначе ей бы снова стали сниться живописные кошмары), либо он отправится за границу, и она никогда его не увидит, что уж говорить о тайных посланиях, которые с континента ему будет куда труднее отправлять. Хотя на континенте у Барни был шанс выжить. Скамандер и не поняла, в какой момент времени она поставила для себя его жизнь выше, чем важность его преступлений. Она желала узнать подробности расследования, желала, чтобы преступник ответил за свои преступления, но преступником был ее психически больной друг, а наказанием было нечто хуже, чем смерть. Она не могла желать кому-то столь жуткого конца, особенно ему, Роджерсу. — Ничего тебе мама не пишет? — спросила Диана. Альфис в ответ покачала головой. Конечно, мамина злость заметно утихла с тех пор, как девушка участвовала в запрещенной дуэли, но иногда в ее твердых строчках помимо заботы было заметно нескрываемое недовольство. Порпентина была недовольна не просто, как мать, но и как мракоборец. — Спроси ее, — снова предложила Шадис. — Шутишь? — Скамандер едва улыбнулась. — Мама меня теперь к рабочим делам в жизни не подпустит, тут и пророком быть не надо. — Но ведь это и твое дело, — напомнила Диана. — Ты и сама знаешь, и она знает тоже. Ты — его жертва. Ты зла на него, но никто не удивится, если подумают, что ты его боишься. — Я параноик, об этом не просто думают, это в моей семье знают, — грустно усмехнулась Альфис. — И они прекрасно понимают, что мне хочется знать о Барни не просто, как о своем враге. Но мама теперь все равно не доверит мне такую важную информацию. Я ее понимаю. Она делает это ради моей же безопасности. — И все равно, ты могла бы попробовать. Хотя бы на каникулах, с глазу на глаз. Она тебя очень любит, Альфи. И ты любишь свою маму. Тебе не придется сильно ее убеждать. Скамандер заметила, как сильно упорствует Диана. Дело было не в том, что она абсолютная пуффендуйка, а в том, что ей тоже очень сильно хотелось узнать хоть что-то о Барнабасе, кроме этих записок. И винить ее в этом было невозможно. Все-таки, Шадис стала ему практически сестрой. Барни заменил ей Эрика. И его потеря приравнивалась для нее к очередной потере брата. Диана и без того потеряла самых близких людей. Она изо всех сил не желала потерять еще одного, она все не могла перестать надеяться на что-то светлое в его душе. Альфис обняла ее с улыбкой. — Я сделаю все, что в моих силах, Ди. Она написала письмо домой в конце окна между занятиями. Спросила у мамы много деталей, наговорила ей много всяких приятностей. И ведь совершенно искренне — она очень сильно скучала по родным. Отправив Сниффла, Скамандер продолжала смотреть в окно, где шел крупный холодный дождь. До самого первого снега Альфис старалась писать семье каждый день, они старались отвечать ей тем же. Скоро рисунки Джоны перестали помещаться в ее небольшой альбом, куда она вкладывала листы, а письма от мамы и папы уже наполнили небольшую жестяную коробочку, закрывающуюся с трудом. Чем ближе были каникулы, тем труднее становилось в учебе. Пора зимних контрольных наступила, как всегда, внезапно, и у Альфис совсем не осталось времени на письма. Она старалась учиться хорошо по всем предметам, однако даже Уход за Магическими Существами иногда вводил ее в ступор. Один раз даже пришлось написать папе письмо с волнующими ее вопросами по предмету. Подробный ответ не заставил себя ждать, он пришел даже до завтрака — папа помог ей с таким рвением, что написал и отправил бедную сову ночью. Результаты первых проверочных были довольно неплохими. Некоторые профессора все еще сердились на нее за инцидент с дуэлью, но, к большому счастью, на их объективное оценивание это не повлияло, а вот на пристальное внимание к ученице еще как. Альфис прекрасно знала, что у нее нет ни малейшего шанса списать. Особенно при профессоре Суизене, на его уроках ЗоТИ у нее не было даже шанса на ошибку, иначе он позволял себе отпускать замечания по поводу ее смелости в драках. Из-за этого пришлось готовиться очень усиленно, они с Минервой стали самыми большими занудами на факультете. И ведь речь шла даже не об окончании учебного года. В итоге, когда оказалось, что Скамандер подготовилась аж на «Превосходно», она решила, что теперь заслуживает отдых, и отлично знает, где ей стоит готовиться до изнеможения, а где можно и позволить себе вольности, так что со спокойной душой собирала вещи домой, не переживая за итоговые контрольные. Больше было страху, ну серьезно. В последний перед каникулами поход в Хогсмид замок был наиболее живым. Альфис тоже зарядилась радостью и азартом, хотя ей предстояло в очередной раз остаться в Хогвартсе. Младшекурсники не теряли времени: теперь, когда не надо было учиться, они бродили по коридорам, играли в снежки на улице, но уж точно не сидели в осточертевших им гостиных и душных комнатах. Скамандер тоже вышла на улицу, выгуливая Китча напоследок, прежде чем увезти его обратно в Дорсет. Ее пес, словно безумный, бегал вокруг, чаще всего приставая к юным волшебникам, так что скоро дети к нему привыкли и совсем перестали от себя отпускать. Вздохнув спокойно, Альфис отправилась дальше одна. По берегу Черного Озера прошлась мимо нависающих скал прямо к лодочному сараю, у которого не гуляла уже долгое время. Хоть весь водоем и не покрылся до конца достаточно прочным льдом, причал совсем замерз. На ветру не гремели цепи, держащие лодки под крышей — они тоже закоченели. Задубели канаты, засыпало снегом высеченные в камне полы и витражные окна с дверью. Альфис вошла оттуда со стороны озера, и по льду же оттуда и вышла, подходя прямо к той стороне, с которой была дуэль. На каменной стене кое-где еще виднелись черные пятна от искр заклинаний, что заставило девушку улыбнуться. Хотя на секунду она вспомнила себя в том бою. Палочки с ней не было, но она словно была сейчас в кармане, грея изнутри. Время давно перевалило за обед, приближался ранний вечер, ощущение, что совсем скоро на Хогвартс опустятся сумерки, наступало все чаще и чаще. Альфис решила уже вернуться обратно в замок, где, хоть и не было теплее, но все же не дул ветер и не щипали щеки морозные снежинки. Она услышала где-то вдалеке унылый зов фестрала, и, вздохнув, продолжила путь, когда вдруг хлопот крыльев послышался совсем рядом, со стороны. Скамандер уже испугалась, что это Тенебрус решил выбраться из леса, и обернулась, но увидела только пеструю крепкую сову, которая села ей на плечо, щекоча распушившимися перьями скулу. Она уронила в снег очередной цветок, в этот раз светлый, и такой солнечный, слишком солнечный для зимней Шотландии. Альфис, затаив дыхание, быстро подобрала его, держа за стебель, а филин, сорвавшись с ее плеча, тут же улетел обратно в пасмурное небо, быстро потерявшись из виду в снежных завихрениях. Как-то пристроив растение во внутренний карман мантии, девушка со всех ног побежала обратно в замок, не заботясь даже забежать за Китчем. Он вернулся бы с младшекурсниками или ближе к утру. Дорога до гриффиндорской башни никогда не была такой долгой. Вся талая вода уже стекла с Альфис к тому моменту, когда она вошла в гостиную через портрет Полной Дамы, и добралась до спальни. Не сбросив с себя сырой мантии, шапки и шарфа, даже не разувшись, девушка дошла до кровати и села на нее, уже держа в руках цветок, а точнее — бутон в ладонях. Теперь же, в эту самую секунду, она боялась коснуться лепестков, будто бы что-то плохое могло случиться. Когда она перестала считать письма от Барни чем-то плохим? Скамандер провела большим пальцем по ряду лепестков, совсем таких же, как на прошлом цветке, только эти были не языками пламени, а капельками солнечного цвета. Желтая цинния, почти сияющая в свете огня из обогревающего котла. И ее лепесток, упавший девушке на колени, вспыхнувший, словно от искры и превратившийся в очередную записку. «Альфис, не думай, что я такой чувствительный мальчишка, раз не могу перестать тебе писать, хотя отчасти это правда. Как видишь, мракоборцы меня еще не поймали, что меня даже немного удивляет. Я боялся, что с моей прошлой запиской они найдут меня куда быстрее. Не смею надеяться, но ты разве не отдала им послание от меня? Если это так, то я тебя просил не подвергать себя опасности, а это явно опасно, поверь мне. Ты станешь не просто пострадавшей, ты станешь соучастницей, понимаешь? Я очень надеюсь на твое благоразумие. Ты ведь умная, Альфис, на самом деле умная, а не просто сообразительная, так что не позволяй себе глупить. Я не могу сказать тебе по понятным причинам, где я и чем занимаюсь, но я видел и слышал, как некоторые ненадежные люди упоминали твою семью явно не из цели обсудить последние сплетни. Мне кажется, дело в том, что случилось на Чемпионате. Я не знаю, что там с вами произошло, но тебе, очевидно, станет яснее. Будьте настороже. Береги себя и свою семью. С Рождеством и Новым годом». Скамандер ощутила, как ее легкие сжимаются. Не от злости. От страха. Она совсем не злилась на Барни, но ведь речь сейчас шла вовсе не о нем. Речь шла о ее семье. О том, что им грозит опасность. Барни предупредил об опасности, связанной с Чемпионатом. А тогда над ними висела не простая угроза похищения. Имя брата пронеслось в голове большими буквами, было озвучено тревожным криком. Альфис выбежала из комнаты, сжимая свернутую записку в кулаке. Ей нужно было к Дамблдору. Ей нужно было попасть домой. Немедленно.