Серая мышка Скамандер

— Движения четкие, твердые, — напутствовал папа, стоя вместе с ней на краю участка, откуда был вид на побережье. — Повторим слова еще раз? — Я запомнила, — Альфис устало кивнула ему. Ее знаний латинского хватило, чтобы понять. «Талем декстра Обсекро салютис Эт ин прасидиум Малум нон деэссет…» — Завтра я наброшу щит вместе с тобой, — папа провел рукой по ее волосам. Альфис устало улыбнулась ему, затем прижалась крепче, пока они следовали обратно в дом под покровом холодной и очень сырой ночи. — А сколько точно заклинания не менялись? — поинтересовалась она, когда они уже поднялись на второй этаж. — В последний раз их менял только твой прадедушка, — с улыбкой поведал Ньют. — Дедушка Джона. Был проведен обряд принятия в семью моего отца, но, так как он не был Скамандером по крови, выдалось немало заморочек. — Значит, родовые заклятия менять сложно? — нахмурилась девушка. — Смотря, что именно в них планируется изменить. Может быть, одно слово, а, может быть целую систему различия своих от чужих. Но всегда есть три главных вещи. Знаешь, какие? — Своя кровь, — в этом Альфис была уверена. — А еще определенная магическая изобретательность. И, конечно, сила духа. Самая главная особенность. — Сила духа важнее крови? — девушка вскинула бровь. — Для Скамандеров — да. Если ты хочешь изменить заклинание, значит, хочешь изменить магический поток, а для этого нужны упорство и стойкость. На этом строится наша родовая магия, милая. Тебе стоит это записать, потому что, очевидно, в семейных архивах этого нет. Альфис задумчиво кивнула. — Спокойной ночи, — сказал ей отец, поцеловав затем в макушку, будто она была той самой низкорослой девочкой, а не девушкой, которая уже почти поравнялась с ним ростом. — Приятных снов, пап, — тихо ответила ему дочь. К счастью, Джона уснул раньше, чем сестра вернулась в дом, так что сегодня он не стал бы задавать тревожных и любопытных вопросов. Головные боли усилились. Альфис легла рядом с младшим братом, стараясь разложить свои мысли по полочкам, но ей плохо удавалось. Зелье Мопсуса, магия рода, тревоги и страхи, которые кое-как утешил Говард — все это смешалось в голове. Конечно, мигрень настигла ее с новой силой. Нужно было отдохнуть. *** Рождество наступило, как всегда, неожиданно. Суетливый магловский поселок наполнился праздничным шумом, различными запахами, разными цветами. Детский хор голосов слышался в каждом уголке их деревушки, расположенной на вершине холма. Рождественские песни всегда придавали этому празднику непередаваемое настроение, они были его неотъемлемой частью. Но вот уже второе Рождество у Дианы было не праздничное настроение. Ей было странно идти по пустым улицам, наблюдать, как в светлых окнах домиков мелькают фигуры, как слышатся оживленные разговоры, детский смех и молитвы. Маглам и не нужна была магия, они создавали ее без палочки. Чем ближе становилось кладбище, тем меньше становилось вокруг людей. Сочельник. Даже одно название было таким прелестным, таким мягким и вкусным. Шадис криво улыбнулась, представив, как Ирина стала бы выговаривать это слово на разные лады, пробуя его каждый раз заново. Тропинка к могилкам была очень хорошо протоптана. В этом была ее личная заслуга, если можно было так выразиться. Диана была здесь самым частым гостем на каникулах. Она уже хорошо запомнила все церковные песни, изучила все пейзажи этого грустного, но живописного места. Церковь светилась изнутри. Гимн «Приди, приди, Эммануэль» мягко растекался по округе, расстилался вместе с мелкими хлопьями снега. Диана смахнула первые снежинки с надгробий, с особой заботой протерла вырезанные в камне имена. Она улыбалась сквозь слезы. Девушка присела на землю между двумя могилами — Ирины и Эрика. — Бабушка готовила целый день, — прошептала она, поглядывая на надгробия с трудом, не обращая внимания на то, как мутнеет взгляд. — Она придет завтра, обязательно. Так что вы не думайте, что она не хочет приходить, просто она занята, а я помогаю, как могу. Вот весь дом перебрала… Ну что же вам еще интересного рассказать? Смазано усмехнувшись, Диана достала из корзины новые свежие цветы, и начала их раскладывать, одновременно с тем выговаривая все то, что было у нее на душе. Рассказала родным про учебу, рассказала про друзей, про свои тревоги. Часы на колокольне пробили один раз, а до этого было восемь. — Я бабушке обещала, что вернусь к девяти, — виновато сказала Шадис, протирая надгробия снова и роняя на них слезы. — Прости меня, Эрик. Я могла бы взять с собой книжку какую-нибудь… Или что угодно… Она чувствовала себя неловко, чувствовала стыд и вину перед близкими, лежащими у ее ног. Ей хотелось приходить к ним, хотелось ухаживать, хотелось говорить, но темы подбирались с трудом, слова медленно выходили наружу. Диана понимала, что никто ее не слышит, что все эти ее попытки, всякая односторонняя беседа — сумасшествие, но ей очень хотелось верить, что ее слышат. Сердце разрывалось каждый раз, но она не могла перестать приходить сюда, не могла перестать тосковать, хотя все эти походы только бередили ее раны. — Я вас очень люблю, правда. Мы завтра вместе придем, — Шадис с нежностью провела ладонью по маминому камню. — Тут и правда хорошо. Воздух свежий, такое спокойствие. И пение, конечно… Теперь надо было поторопиться, чтобы успеть домой к девяти, но бабушка, конечно, зла на нее за это опоздание не будет. И, все же, тревожить ее не хотелось. Прощание вышло долгим, ведь Диана совершенно не умела прощаться. Уж тем более, с надгробиями. Она каждый раз приходила на кладбище с комом в горле, а покидала его, заливаясь слезами. Редкие люди показывались на улицах в девятом часу, что было во благо — никто не наблюдал за ней, и никто не интересовался, что у нее случилось. Конечно, проявления заботы были очень приятны, но в такие моменты Диане не хотелось, чтобы даже чей-то взгляд на нее ложился. Впереди показалась толпа женщин из хора, что собирались сменить детей. Люди выходили из домов, приветствовали их. Некоторые одинокие люди начали сбиваться в пары и следовать к церкви, чтобы встретить праздник там. Диана накинула капюшон выше, поспешно вытирая слезы. Она шла по краю дорожки, чтобы ни с кем не столкнуться, никого не потревожить. Ноги стали, словно ватные. Шадис часто спотыкалась, но совсем не думала об этом. Морозный воздух целовал ее в мокрые щеки, а девушка поспешно вытирала их, продолжая шмыгать носом, отдаляясь все быстрее и быстрее от того места, где оставалась ее семья. Тело несло ее назад. Девушка едва обернулась, пытаясь рассмотреть знакомые надгробия в разноцветном свете витражей, когда ощутила внезапный и сбивающий с толку толчок в плечо. Мужчина или же молодой человек, столкнувшись с ней, охнул. Диана едва устояла на ногах, схватилась за него за мгновение, а он схватился за нее, рука его скользнула по ее боку. — Простите, пожалуйста, простите… — почти шепотом сказала девушка, не осмелившись поднять красные глаза. Ей в ответ что-то беззлобно промычали, мужчина быстро потерялся среди остальных людей, следующих к церкви. Диана отдышалась еще пару секунд, а потом засунула едва замерзшие руки в карманы. И тут же нащупала в правом кармане что-то, чего там раньше не было. Сложенную бумажку. Шадис в растерянности вытащила клочок наружу, точно помня, что ничего в карманы не засовывала, что они были пустыми, когда она шла сюда. Развернув, она едва сумела прочитать в тусклом свете улиц: «С Рождеством тебя, Диана. Не плачь». Она всхлипнула и вскинула взгляд, оборачиваясь к недружной толпе. Редкие парочки и ряды расходились в разные стороны, кто-то пошел дальше, к церкви, иные заходили в свои дома. Старики, да женщины, в основном. Ни одного мужчины или молодого человека в плаще, похожем на мантию. Шадис стояла еще несколько секунд, вглядываясь в редкие людские лица, пока не осталась снаружи практически одна. Приложив ко рту ладонь, она снова разрыдалась. *** — Ну все, ты его больше не увидишь! — усмехнулся Говард, прибирая свой новенький вредноскоп поглубже в чемодан. — Посмотрим, — буркнула Альфис, осторожно укладывая свой вредноскоп в школьную сумку. Хотя ей очень не хотелось прятать этот артефакт, который может предупредить об опасности. Но модели, которые подарили ей и Говарду, были самыми новыми, так что, по заверению кузена, они бы наделали большого шуму даже в глубине чемодана. Тем не менее, речь-то у них шла не о вредноскопах. — Альфи! — послышался крик Джоны, который от радости уже двадцать минут был красным, как будто выпил флакон Бодроперцовой настойки залпом. — Даже быстрее, чем я ожидал, — хмыкнул Гов, оборачиваясь первым. Мальчик вылез наружу из своего подарка — очень старого и потрепанного чемодана, у которого одна застежка была безнадежно сломана. Это был старый папин чемодан, который Ньют Скамандер оставил еще до того, как его дочь появилась на свет. Альфис уже и не помнила, когда видела этот кейс в первый и последний раз, года в три или четыре. Она играла с ним целый день, представляя себя магозоологом. На чемодане было столько царапин и вмятин, что поверить в это можно было легко, с ее-то детской неутомимой фантазией. И вот, спустя годы, папа снова нашел этот чемодан и даже наложил на него чары снова, хотя и не в таком масштабе, как на свой нынешний чемодан. Джона похватал несколько своих вещей — маленький плед, пачку листов и цветных карандашей, коллекцию перьев и клочков шерсти, чтобы затем снова исчезнуть в чемодане. Видимо, он там теперь собирался жить. Мама должна была быть в восторге. Хотя, был в этом маленький плюс — больше никаких разделанных мурлокомлей и бундимунов, принесенных с веранды, в их комнате. Альфис воистину ненавидела убирать их. — Я перрренесу сюда Уэлша! — тут же заявил мальчик, в очередной раз выбравшись наружу, чтобы прихватить еще немного безделушек. Альфис сильно сомневалась, что у Джоны получится: они с Говардом воспользовались шансом заглянуть внутрь, и увидели только тесную необжитую каморку вместо рабочего кабинета, а также три пустых загона, пока не подстроенных ни под какие зоны обитания. Не говоря уже о том, что в любом из этих загонов не хватало места для дракона. Так что девушка всего лишь улыбнулась. — Не забудь предупредить папу, — ответила она братику. — Хорррошо! — Джона, не раздумывая, понесся на всех порах к отцу. Говард тихо рассмеялся, Альфис тоже. Они продолжали раскладывать по сумкам подарки от родственников. Говарду еще достался старый мужской фрак от дедушки для выходов на какие-нибудь рауты и балы. Девушка была уверена, что кузен оставит его дома в Лондоне и в жизни не наденет. Дело было даже не в том, что в прокладке пиджака молью была проедена дыра. Хотя, и в этом тоже. Слава Мерлину, ей досталась не старая одежда, а сертификат для похода в книжный магазин. Говард посмеялся, да, но Альфис хотя бы собиралась воспользоваться своим подарком. Бабушка и дедушка дарили его с расчетом, что ей тогда не придется тратиться на половину школьных учебников перед седьмым курсом, однако у их двоюродной внучки были другие планы. Неказистая бумажная бабочка от Джоны, которую он оживил сам, с помощью своей магии, еще парила по комнате кругами, кося на одно крыло. Тихий хлопот бумажных крыльев был единственным звуком, из-за чего Альфис вдруг поняла, как в комнате тихо. — Диана приедет? — вдруг спросил Говард с явной надеждой. — Должна была, — девушка поджала губы. Она еще не знала, стоит ли Шадисам приезжать сюда, подвергая себя опасности. Но без Дианы было так тревожно. Они вообще позабыли о переписке, соблюдая осторожность. Если Министерство следит за их письмами, они поймут, что им есть, что скрывать. Хотелось рассказать все, что успело произойти, обсудить. Хотя бы просто отдохнуть вместе, вне душных стен, без серой школьной формы, без внимания пристальных взглядов преподавателей и портретов. — Я хотел бы приехать к ней в Уэльс, — вдруг сообщил кузен. Альфис обратила на него заинтересованный взгляд, едва улыбнувшись. Ей предстала трогательная картина: смущенный Говард, поглядывающий на сестру неловко, ожидая ее совета. — Ну так вперед, — кивнула она. — Отличная идея. Ей сюрприз понравится. Она может и не приехать сюда, а тогда вы до самого лета не увидитесь. — Просто думал, что, пока я буду в пути, она приедет сюда, — Гов поджал губу. — И я проведу половину каникул в бестолковых разъездах. А мне очень важно увидеть ее и отдать подарок. — И какой же подарок? — Альфис улыбнулась. — Не знаю, понравится ли ей, и можно ли вообще… — Альфи! — Джона аж хлопнул дверью, снова ворвавшись в комнату вихрем. Не успела сестра поругать его за такой шум, мальчик быстро произнес: — Ты папе нужна! Девушка окинула растерянным взглядом сначала мальчика, затем кузена. — Я? — Да, пойдем быстрррее. Я обещал, что без тебя не верррнусь! — Джона тут же выскочил обратно в коридор. — Успеем договорить, — сказала Альфис Говарду, который уже почти вытащил из чемодана какой-то объемный и увесистый сверток. Было любопытно, что же так за подарок такой большой, но еще любопытнее было, зачем отец ее позвал. Что-то насчет родовой магии или просто срочная помощь со зверями понадобилась? — Альфи, — отец улыбался, но он улыбнулся еще шире и азартнее, когда увидел ее. В руках у него возник длинный список, набросанный на блокнотном листе. Девушка вздохнула уже легче. Это был список покупок, за которыми отец регулярно выбирался в поселок или даже в Лондон: корм для животных, деталь для оборудования или что-то еще. Иногда папа брал ее с собой, иногда она сама покупала в магловском магазине что-то совсем уж пустяковое, но уже давно Альфис не выходила за покупками для отцовского списка. Сейчас, поняв, для чего ее позвали, девушка вскинула растерянный и одновременно приятно удивленный взгляд на лицо Ньюта. Она увидела, как рад отец, как он с улыбкой предвкушает ее восторг. — Мне нужно кое-что прикупить. И одному мне, конечно, не справится, — отцовские глаза смотрели на нее с озорством. Разочаровывать его было бы жалко. Альфис не собиралась. — Я соберрру свой чемодан! — с энтузиазмом заявил Джона, убегая к загонам, где он, несомненно, оставил свой драгоценный подарок. — Ты ни разу не вышла из дома за все каникулы. То, что ты стояла рядом, когда я накладывал щит на участок, не считается. Иди, скажи Говарду, что мы выходим в поселок. Одевайтесь, — папа накинул свой жилет, расшитый едва заметными узорами. — Говард, Джона и я, а ты всего один. Думаешь, это хорошая идея? — Альфис робко взяла список покупок в руки. — Давай посмотрим на это с другой стороны: я и чемодан моих зверей, а вас всего трое, — Ньют улыбнулся. — Поспеши. Надо бы успеть до того, как твоя мама начнет готовить большой пирог. Жмырик! Джона Скамандер, все ждут только вас! — Сейчас! — послышался отклик через пару секунд. — Бегу! Тут же раздался грохот за углом, будто по ведру стукнули чем-то тяжелым. Раза три, друг за другом. Альфис сделала шаг вперед, но папа положил руку ей на плечо. — Я заберу его, а ты не трать время, иди к Говарду, — сказал он. Кивнув отцу, девушка поспешила подняться наверх, насколько быстро она могла идти по лестнице. И кузен был рад узнать, что им предстоит прогулка. Конечно, Говард не был бы Говардом, если бы не воспользовался возможностью надеть свой кадетский мундир и мантию на простой поход за покупками. Альфис даже не задумывалась о том, что она вышла за пределы участка, а, когда вспомнила об этом, уже было поздновато переживать о том, что они не под защитой рода в эти мгновения. Гов даже не дал ей толком получше подумать об этой мысли. — Диана говорила, что она любит колдографии и фотографии, — говорил он, размышляя то ли с самим собой, то ли с ней. — У нее этим занималась сестра. — Да, Ирина была… — Альфис ощутила привкус горечи. Будто это было вчера. Улыбчивая девушка на перроне, которая была так похожа на свою сестру, но, вместе с нем, разительно от нее отличалась. Она не была похожа на сдержанную и мягкую девушку. А потом те злополучные каникулы. Ровно два года назад Ирины не стало. И вот, они все вернулись в дом Шадисов, поднялись на второй этаж. Альфис вспомнила две полуторные кровати, стоящие напротив друг друга. Комната была не такая широкая, в ней даже было слегка тесновато для двух девочек. Было похоже, словно помещение разделили ровно напополам, не хватало только четкой линии на стенах, потолке и полу. С одной стороны — Диана: кровать с хлопковой постелью и жесткой подушкой, штора на окне, приоткрытая таким образом, чтобы свет падал именно на ее половину, фотографии на прикроватной тумбочке, строй книжек в мягком переплете над изголовьем кровати. И тут же — Ирина: идеально заправленная постель, две мягкие подушки, положенные друг на друга, большое зеркало-комод стояло именно на ее половине комнаты, и там было много косметики, заколок на раме, тоже была стопка книг, некоторые из которых имели заголовки на иностранном языке, а еще там было много фотографий, куда больше, чем у сестры. Пейзажи, портреты, групповые фото, или память о знаменательных событиях. Все рамки до одной попадали со стен. Магия, держащая их до этого на местах, исчезла вместе с колдуньей. Половина комнаты опустела. Половина души Дианы тоже. Она рассказывала, что Ирина хотела быть фотографом, но с возрастом передумала и захотела работать в Отделе международных отношений. И теперь неясно было, чего захочет Диана. Она не раз изъявляла желание прожить свою дальнейшую жизнь так, чтобы родные гордились ей. А ее родители, сестра, тетя и Эрик были добрейшими людьми и самыми свободолюбивыми в том смысле, что им нравилось путешествовать по миру, видеть просторы и наслаждаться этим вместе. — Как думаешь, — вновь заговорил Говард, когда стало очевидно, что договаривать Альфис не будет, — Диане понравилось бы фотографировать самой? Она рассказывала мне, что ей доверяли делать фотографии, и ей этим нравилось заниматься, когда она была маленькой. Но теперь… — А почему ты говоришь именно о фотографии? — девушка засунула руки в рукава своей мантии, заглядывая в лицо кузену. И неясно, что ей подсказало верный ответ быстрее: ее собственные запоздалые догадки или выражение его лица — такое сомневающееся и надеющееся одновременно. — Ты собираешься подарить ей фотоаппарат или колдограф? — Колдограф. Свой. Который был моим. Но я сомневаюсь, можно ли вообще его дарить. Это же был мой подарок от отца, так что, получается, я передариваю его, но, думаю, если бы я объяснил ему, он был понял. Дело в том, что у меня самого не хватает времени больше для колдографий. Раньше было весело таскать его, делать фотографии, потом возиться с зельями и растворами для проявки, выдерживать карточки. — Ты мечтал стать фотографом до двенадцати лет, — Альфис улыбнулась. — Хотя, скорее, до пятнадцати. — И мракоборцем, в то же время, — смутился брат. — В этом-то и дело. Я больше не мечтаю о колдографии, я целиком и полностью мракоборец, я чувствую, что только это мое. Я столько растворов попортил и столько пленки, ты бы знала… К чему мне колдограф? Он слишком дорогой и слишком полезный, чтобы пылиться под моей кроватью. Зато я уверен, что Диане он бы пригодился. Она видит прекрасное во всем, она любит запоминать прекрасные моменты. Но я не уверен, что ей понравится это дело. И я не хочу причинять ей боль, заставляя вспоминать о сестре. — Ей не больно, когда она о ней вспоминает. Она любит Ирину. Ей грустно, конечно, но не больно, — девушка вспомнила, с какой нежностью подруга вспоминала о родной сестре. Она никогда не пряталась от своих воспоминаний, она, наоборот, любила в них погружаться, как бы тоскливо это ни было. А иначе она бы не стала так стараться жить дальше ради родных. — Но захочет ли она быть фотографом? Похоже, что это детское дело. Диана так и не решила, кем станет после школы? Шадис выбрала предметы, больше подходящие для целительства, но, на самом деле, она еще не думала, кем станет после Хогвартса. Диана не знала, к чему лежит ее душа и, даже более того, в чем проявляются ее таланты. Она считала, что вообще никаких талантов не имеет, с чем Альфис, конечно, была совершенно не согласна. В итоге их быстрый разговор на эту тему завершился тем, что Шадис сказала, что может работать библиотекаршей или сиделкой, хоть у магов, хоть у маглов. Размеренная тихая работа без рисков для жизни и не требующая большого ума. — Не решила, — с досадой подтвердила девушка. Говард вздохнул с сожалением. Альфис замедлила шаг, чтобы он мог приблизиться к ней, и сказала после секунды раздумий: — Но, думаю, ей понравится твой подарок. Конечно, если ты научишь ее делать колдографии, — улыбнувшись, девушка подпихнула локтем своего кузена прямо в бок. — Думаю, это ей понравится даже больше. Ты уже раздумывал, когда отправишься в Уэльс? Говард улыбнулся в ответ. — Да, попрошу дядю Ньюта предупредить миссис Шадис, но тайно. А потом по каминной сети попаду прямо к ним, — ответил он. — Ну так вперед, иди и проси, — Альфис хлопнула его по спине. Словно ото сна очнувшись, Гов побежал вперед, догоняя Ньютона. И тут же один брат сменился другим. — У меня тоже есть список, Альфи! — важно поведал Джона. — Мне нужно купить листья салата для пушистиков, а еще стог сена, но я не скажу, кому. И барашка. Большого. — Значит, мы купим, — кивнула девушка. Они уже были достаточно близко к поселенью, погрязшему в вязком тумане. И, тем не менее, Рождественские огни и шум пробивались сквозь него. Стараясь не отставать от беседующих отца и кузена, Альфис ускорила шаг, крепка держа Джону за руку. Ей не хотелось бы потеряться здесь, когда рядом ходили возможные злоумышленники. В воздухе пахло не только сыростью и холодом. В поселении разносились запахи Рождественской еды, к примеру, выпечки из пекарни. Жутко захотелось имбирного печенья. Жалко, что мама, когда готовила праздничный ужин, на кухню их — детей — не пускала, зная, что они тайком могут съесть за ее спиной по десятку сладостей. И тут же захотелось сливочного пива с имбирем, прямо до жути. Довольный Говард, явно получивший одобрение от дяди, тут же ринулся в магазин текстиля — наверное, за упаковкой для подарка. Папа торговался со знакомым мясником из лавки. Старый жилистый мужчина, нахмурив брови, говорил что-то про вчерашнюю говядину. Альфис, вздохнув, посмотрела на младшего брата. Он возился со сломанной застежкой на старом чемодане. Кнопка маглоотвода и вовсе заела. — А ты кем будешь? — вдруг спросил Джона, подняв на нее взгляд. — Вы с Говом говорррили о той Диане. Гов будет дрррраться со злодеями, она будет делать фотогрррафии, а ты? Ты тоже будешь дррраться со злодеями, как мама? — Да, — ответила девушка. Хотя она теперь не была уверена, что с такой репутацией ее допустят до профессии мракоборца. Конечно, в Академию могут принять, там ведь можно на разные специализации выучиться, однако, пожелай она стать мракоборцем на уровне дяди Тесея, к ее персоне появилось бы очень повышенное внимание. Ее прошлые заслуги разбирали бы в газетах, отыскивая старые грешки и доказательства непрофессиональности. Но кем же она еще могла быть? Альфис не представляла себя в иной деятельности. Ей хотелось бороться со злом, но не хотелось больше какой-либо славы, ведь слава в один момент могла стать дурной, как уже стала. Хотелось быть в деле, хотелось быть важной, а душном офисе с фальшивыми пейзажами за окнами этого Альфис точно не смогла бы почувствовать. Может быть, ей пойти в разведку? Разведчики всегда в тени, про них не хочет говорить Министерство. Или, может быть, Отдел Тайн? — Почему ты не хочешь быть со зверррми, как папа? — спросил брат, нахмурившись в недоумении. — Потому что эту честь я оставила тебе, ты достоин ее больше, чем я, — девушка стянула шапку мальчику на глаза, он тихо захихикал, поправляя головной убор. — Хочешь печенье? — Нет, я хочу туда! — Джона вскинул руку, указывая ладошкой в варежке куда-то в сторону. Альфис подняла глаза на рощу, простирающуюся от самого поселка до побережья. Стройные стволы деревьев, выглядывающие из тумана. Тропинка, ведущая туда, увязла в грязи. — Нет, мы не можем, — девушка поспешно отвернулась от кромки леса. — Папа нас потеряет. — Нет, мы быстрррро верррнемся. Пожалуйста, Альфис! Я там кого-то видел, там кто-то рррычит! — попросил Джона, начиная применять свой жалобный слезливый взгляд. Девушка вновь повернулась к деревьям, вглядываясь в кривые голые ветви, корни и черную землю. — Это может быть просто чья-нибудь собака или кошка, — сказала она. — Мы же не можем трогать чужих животных. — Это была не кошка, и не собака, — мальчик дернул ее за руку, явно желая указать на ее невежество. — Я знаю, как рррычат кошки и собаки! Это был дррракон! — В Дорсете нет никаких драконов, — усмехнулась девушка. — Кроме… Уэлша. Но папа точно заметил бы, если бы Уэлш выбрался бы. Во имя Мерлина, такое зрелище сложно пропустить мимо глаз. — Вдррруг это он! — Джона потянул ее к лесу. — Клянусь, это был он! Ей показалось, что во мраке тумана, там, за стволом пошевелилось что-то. Точно не ветка на ветру, точно не кошка. Что-то черное, словно широкая мантия, не успевшая быстро скрыться вслед за хозяином. Альфис застыла на месте, а потом открыла рот, почти собравшись закричать. Это было похоже на Чемпионат мира, когда нападавшие опустились с неба в черных мантиях и масках-шторах. Это было похоже на человека, стоящего над Реджи в конце темного школьного коридора. — Это не животное, жмырик, — девушка прижала брата к себе. — Нам лучше сказать папе. — Альфис… — продолжил мальчик. — Если кто-то и умеет ловить, то это он, — ответила ему сестра. Они поспешили дойти до отца, уже рассчитавшегося с мясником. Девушке хотелось верить, что бояться нечего и это просто ее паранойя подкинула ей такие страшные мысли, но лучше бы тихо рассказать отцу и убраться отсюда поскорее. — Джона слышит в лесу дракона, — тихо сказала она Ньюту. — А мне показалось, что там кто-то есть. Но я не уверена точно. Папа выглядел очень озабоченным этим фактом. Он практически ничего не сказал, и всю дорогу назад они проделали молча. По невозмутимому лицу Ньюта сложно было что-либо сказать, но Альфис точно разглядела эту осторожность в его взгляде. — Достань палочку, Говард, — предупредил мистер Скамандер. — И иди впереди. Никто не трогал их по пути, но напряжение ощущалось точно, тревога была очень явной. Шагнув за ворота, Альфис ощутила облегчение, а потом, когда мама вышла им навстречу и увидела их не совсем радостные лица, сразу навалилась тоска. Это была первая прогулка за каникулы. И, видимо, последняя. Больше девушка наружу ни за что бы не вышла. — Да ладно тебе, — сказал ей кузен уже в комнате, стягивая с себя пиджак. — Ничего нет плохого в осторожности. В ушах играл рождественский гимн, который пели в магловской церкви. Альфис помнила, как ветер донес до нее некоторые слова, прежде чем она увидела тот призрачный намек на присутствие чужого волшебника рядом с ней и братом.

«Приди, приди, Эммануил! Спаси от власти темных сил. В неволе страждущий народ, Что терпит, молится и ждет».

Ничего не было плохого в осторожности, так что посидеть дома не помешает. Она готова была терпеть и ждать, когда вся эта тьма над их семьей рассеется. Привыкла уже.