Сладкий Цицерон

Скайрим – земля вечных бурь, снегов, а также, c недавних времен, ревущих на небосклоне драконов. Самое время для геройств. А значит, как говорят всякие там премудрые мудрецы, «время пришло». Время Довакина. Путь до Коллегии Магов Винтерхолда был не близок. Высокая нордка, лязгая доспехами и пыхтя после длительной пробежки, двигалась к воротам Виндхельма, чтобы остаться там, на ночлег в местной таверне «Очаг и свеча». Ее сопровождал довольно-таки чудаковатый компаньон, сверкая клинком, заткнутым в ножны. Он постоянно что-то бормотал, напевал и, изредка, испуганно оборачивался по сторонам, будто бы прислушиваясь к чему-то только ему ведомому. Под их стопами хрустел свежевыпавший снег, словно белоснежная глазурь сладкого рулета. -Я хочу снять комнату, - пытаясь выкашлять морозный воздух, хрипло произнесла Довакинша, выкладывая на прилавок десять септимов. Владелица таверны покивала, стараясь не обращать внимания на её спутника, который пытался скоммуниздить из вазы пару яблок. В следующее мгновение в воздухе просвистела тяжелая женская рука, все еще одетая в перчатку, и приземлилась на затылок потенциального воришки. Тот что-то пробормотал вроде «Цицерон голодный» и, побоявшись гнева истинного норда, сделал шаг назад от стойки. Атмосфера в помещении была уютная и теплая, поэтому совсем не хотелось тревожить посетителей и спящих, разбираясь со стражами из-за кражи пресловутой еды. За дубовыми столами сидели несколько пьяниц, наслаждаясь душевными разговорами и тем, как сонный бард перебирал струны своей старушки-лютни. Оглядевшись, наши герои отправились в комнату, причем, девушка, на ходу снимая доспехи, успевала еще и ассассина бранить, отчитывая его за произвол и нахальность. -Я пойду, возьму нам немного меду, - вздохнула нордка, оставшись в робе, сняв последнюю деталь доспеха. -Угу, - кивнул в какой-то прострации Цицерон, думая о чем-то своем. Последнее что видела Довакинша, покидая комнату, это то, как шут достает из их котомки какие-то свертки. Много свертков. Вернувшись в комнату, чтобы с торжеством объявить, что можно, наконец-то (!), выпить, Драконорожденной оставалось только ахнуть, когда она увидела во что превратилась их комната. -Что ты натворил!? Последние остатки разума в подземельях растерял!? – стараясь как можно тише возмущаться, прошипела блондинка. Она смотрела на ассасина таким взглядом, под которым, наверное, даже Алдуин улетел прочь, поджав хвост. Но Цицерон был не из робкого десятка и лишь широко улыбался, любуясь проделанной работой. Он всю кровать и часть пола уложил…сладкими рулетами. -О нет, Слышащая. Цицерон очень хорошо поступил. Они в котомке отсыреть могут. Нордка с грохотом поставила огромные кружки с горячительным напитком на столик и стукнула себя по лбу, даже не пытаясь высказать шуту ВСЕ, что она о нем думает. Дело все в том, что кушать хотелось безумно, а денег было катастрофически мало, даже нанять повозку было роскошью. Поэтому приходилось помогать Темному Братству, выполняя контракты. В этот раз был заказ на пекаря. Довакинша не стала сильно вдаваться в подробности о том, чем провинился этот несчастный. Зато мешочек септимов за выполненную работу она точно получит. Однако Цицерон не мог без того, чтобы не стащить кое-что из пекарни. Настолько аппетитные и сладкие свежевыпеченные рулеты. Пятнадцать штук сразу, бережно обернув каждый в коричневую бумагу. Слышащая не стала спрашивать у него, зачем ему столько – все равно вразумительный ответ она вряд ли услышит. -А где мы спать будем, ты вообще подумал? – устало спросила девушка и протянула шуту его бадью с медом. Тот охотно принял ее и тут же сделал большой глоток. -Конечно! Цицерон может и чокнутый, но не совсем. На полу. -Вот ты и спи на полу! А я требую, чтобы ты сейчас же снял с моей кровати эти хлебопеченые творения! – стукнула кулаком по столику Драконорожденная. Было странно, что тот устоял на своих хлипких четырех ножках. -Слышащая сердится. Цицерон плохо поступил. Но…он же хотел как лучше, - забормотал ассассин, сделавшись сразу же каким-то маленьким и таким несчастным, что, после первого глотка меда, сердце блондинки смягчилось, и она сделала шаг к нему, присев рядом с ним у кровати. -Ладно. Ситис с тобой. Пусть лежат так. Как-нибудь устроимся, - с этими словами нордка положила руку на плечо своего спутника и, чтобы не передумать, сделала еще один глоток чудодейственного напитка. Спустя несколько глотков, Цицерон уже был пьян в хлам, не осушив даже и половины своей порции меда. Чего нельзя было сказать о нордке, которая была лишь слегка навеселе и ее уже не пугало соседство рулетов, заполонивших все ее ложе. Что-то пропев в нос, имперец встал, вернее, попытался встать, хватаясь за спинку кровати и швабру, прислоненную к стене. -Ты куда? – с усмешкой на губах спросила его Довакинша. -Цицерон должен. Должен добыть больше рулетов, - пробубнил он, окончательно встав на ноги, при этом мертвой хваткой вцепившись в несчастную швабру, которая была готова вот-вот сломаться пополам от такого страстного напора. -Может тебе не стоит никуда идти? К тому же, я надеюсь, ты помнишь, что я тебе говорила о воровстве, - укоризненно произнесла девушка. -Молчи, женщина, - внезапно выдал Цицерон, показав ей поднятый вверх указательный палец. Судя по тому, как он сосредоточенно оглядывал комнату, можно было предположить, что он выбирает место, куда бы сложить еще рулетов. Осталось понять, где он их возьмет. – Ой,…а ты двоишься, - глупо улыбнулся шут, бросив взгляд на Довакиншу, которая все еще сидела на полу и потягивала крепкий мед из кружки. -Уйди с глаз моих, - мрачно произнесла блондинка, смирившись с тем, что сейчас собирается сделать ее напарник. И черт ее дернул тогда за ниточки внутренних добродетелей – прикончила бы этого психа, и потом хлопот бы меньше было. Девушка до сих пор не могла оправиться от того, что он учинил в Йоррваскаре, хотя ему строго настрого запретили входить. Хорошо, что все ограничилось лишь долгими и несколько унизительными извинениями перед стариком Кодлаком. Сейчас имперец боролся со своим вестибулярным аппаратом, двигаясь к выходу из комнаты, с котомкой наперевес всем сладким рулетам, что попадутся ему на пути. Обветренных губ Драконорожденной коснулась улыбка, пока она наблюдала за этим действом. Да, с ним много хлопот. Да, он немного экстравагантен. Да, он, черт возьми, иногда такое скажет, что потом приходится, либо краснеть, либо молча переваривать. Но все-таки девушка не пыталась лукавить – она привязалась к нему. Любовь ли это? Нордка плохо понимала это чувство, поскольку оно было слишком высоким для узкого образа мыслей, коим руководствовались все суровые войны Скайрима. На войне нет места чувствам. Но при виде Цицерона, а видела она его каждый день и почти двадцать четыре часа в сутки, в груди у Довакинши что-то еле слышно начинало теплеть, и это было непривычно приятно. Порой ей казалось, что это чувство далеко не безответно. Потому что, с какой преданностью её сопровождал Цицерон, с такой же готовностью блондинка была готова в любой момент кинуться на стаю потревоженных драугров-военачальников, лишь бы защитить своего спутника. Все это время, пока наша воительница предавалась необычайно большому потоку мыслей, которые концентрировались на этом проклятом ассассине, сам он где-то пропадал. Под ребрами резко и противно защемило. Предчувствуя недоброе, смелая девушка схватила свою булаву и хотела уже выбежать из комнаты, чтобы выбить все дерьмо из стражников, которые сейчас уже наверняка поймали Цицерона на краже сладких рулетов. Но не пришлось, ибо едва она подалась к двери, как та широко распахнулась, и в комнату вбежал шут. -Закрой дверь! – встревоженно прошипел он. Слышащая окинула его придирчивым взглядом. Глаза у имперца были уже не такие стеклянные, однако было понятно, что он по-прежнему пьян. А еще котомка на его плече сильно…раздулась. Нордка покачала головой, но дверь закрыла и повернулась в сторону шута, готовая его отругать. Только вот ругать было некого – тот уже ходил по комнате, стараясь не наступить на вновь прибывшие рулеты, и выкладывал оставшиеся настолько бережно, будто он не убиваемая курица, а это её, точней его, яйца. Воительница вздохнула и взяла свою кружку меда, чтобы допить с горя остатки одним глотком. Вскоре комната была вся уставлена рулетами. Сила нордского меда подействовала на обоих с разной степенью великой алкогольной силы, но все-таки подействовала. Это означало лишь то, что имперец навряд ли вспомнит завтра утром вообще, какие бы то ни было события сегодняшнего вечера, а Драконорожденная решила его больше не бранить за воровские гастрономические деяния. Однако не только эти события разжигали костер абсурда этого вечера. В суровом мозгу нордки посеяла зерно разврата, как всем понятно, ее темная сторона. Хотя, быть может, это и алкоголь сделал свое дело. Зерно пустило корни и разрасталось с каждой минуткой, которую блондинка проводила рядом с Цицероном. Ей чего-то хотелось. Сделать что-то такое…недостойное Довакина, великого победителя драконов, что-то такое грязное, но в то же время приятное. Впрочем, любовь в Скайриме настолько же сурова, как и его люди, как говорил жрец Мары, а значит, о нежности не может быть и речи. Хотя,…наверное, и она имеет место быть, ведь у них целая ночь впереди. -Ц-Цицерончик…,душа моя, я тут по-подумала… - несколько заплетающимся языком произнесла девушка и хотела уже подняться на ноги, чтобы рассыпаться в страстных речах. И относительно их продолжительных отношений и тем как они давно уже вместе, так что же, мол, они время попусту тратят, и разве он не сгорает от любви к ней, такой прекрасной. Но случилось непредвиденное – гребанный сладкий рулет, будто бы назло нордке, попался ей под, и без него неуклюжею, ногу и она, коротко вскрикнув (слава Ситису, что, не исполнив в лучшем виде Безжалостный крик), упала на своего спутника, пригвоздив его к полу весом своего тела. Тот жалобно прохрипел: -Слышащая сейчас готова раздавить бедного Цицерона? -Прости, - Драконорожденная завозилась на имперце, но так и не смогла нормально подняться, только опершись на руки и посмотрев ему в глаза. – Я тут просто подумала, что…ну… - фраза так и осталась незаконченной, потому что уже спустя мгновение их губы сомкнулись в первом, но таком же пьяняще-сладком, как выпитый ими мед, поцелуе. Девушка приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на ассассина, после того как их губное соитие было резко прервано. Его глаза были широко распахнуты и дыхание вместе с сердцебиением, которые чувствовались в такой интимной близости, стали быстрее обычного. Было очевидно, что он недоумевал, но затем настроение Хранителя резко изменилось. Он прошептал, смотря прямо в голубые глаза напротив: -Ты привлекательна, я…ик!...чертовски привлекателен. Так чего зря время терять? – хитро посмотрел на нее шут, пьяно улыбнувшись. Не теряя времени или же, чтобы просто не успеть передумать, в следующее мгновение он резко поднял руку и нежно пробежал тонкими пальцами по белоснежным волосам нордки, заправив непослушную прядку за ухо, которая щекотала ему нос. В его глазах загорелась искорка, но не та, что вечно безумная, а более тёплая и приятная. Он крепко сжал плечи девушки и притянул её, ставя крепкие засосы на её шее. Довакинша, согнав остатки сомнений и смущения, ставила ему свои метки в ответ. Она в прямом смысле оседлала его, попутно снимая верхнюю часть серой робы, бросая её к аккуратно уложенным в уголке доспехам. Имперец придерживал спутницу за талию, пока та разбиралась со своими сапогами. Какая поддержка бы ни была оказана, но снимать тугие сапоги без должных усилий нельзя, потому, наконец, избавившись от этой детали гардероба, нордка потеряла равновесие и вляпалась рукой в один из сладких рулетов. Даже Цицерону не удалось удержать такую силищу. Блондинка остановилась, посмотрев на свою руку с некоторой скорбью. -Теперь я вся липкая, - прогнусила она. Шуту надоело бездействие, потому он нежно схватил испачкавшуюся руку Слышащей и облизал с её пальчиков всю растаявшую глазурь. На минуту Драконорождённая закрыла глаза, позволяя себе расслабиться и получить удовольствие, но потом быстро принялась снимать второй сапог, понимая, что с каждым мгновением температура в комнате становится на один градус выше. Было видно, что ассасину всё сложнее и сложнее ждать: он начал стягивать штаны девушки, так и не дождавшись, когда же ее тщетная борьба с сапогом увенчается успехом. Блондинка сразу поняла намерения напарника и привстала, чтобы избавиться от ещё абсолютно лишней детали на своём теле. Сапог все-таки удалось снять раньше, чем Цицерон истеричными рывками начал дергать ее нижнюю часть робы. Штаны полетели вслед за остальным к кучке со всей её экипировкой. Только завтра она обнаружит, что её брюки порвались об эбонитовый клинок имперца, так неудобно торчащий у его бедер. Но сейчас это было не важно. Единственное, что действительно важно - освободить Цицерона от всего, что мешает её сладкой задумке. Когда девушка, дрожащими от волнения пальцами, расстёгивала бесконечные пуговицы на кофте ассасина, он резко перевернул Слышащую на лопатки, а сам оказался сверху. Пальчики нордки, украшенные кучей ссадин, дергали наряд паяца, а тот решил помочь и быстро раскрыл свою грудь, рванув края кофты. Все пуговицы отлетели, некоторые из них стали украшением белой, уже подтаявшей от нахлынувшей жары, глазури рулетов. Довакинша жадно лапала накаченный торс мужчины, иногда царапая его своими ногтями. Цицерон снова склонился над девушкой, пылко целуя её в губы и разрывая бюстгальтер на её пышной груди. Такими темпами от одеяний нордки ничего не останется, но к чему они? Имперец опускал свои поцелуи всё ниже и ниже вдоль тела блондинки, аккуратно массируя её грудь. Взяв её белые трусики в зубы, он начал стаскивать их, приподнимая ножки девушки за пятки, чтобы можно было легче избавиться от нежного нижнего белья, которая рвалась под его зубами. Горячие, сухие губы одаряли жарким дыханием имперца ножку Довакинши от самых кончиков пальцев до бёдер, пока внимание шута не привлекло что-то более интересное. Девушка сильно зажмурила глаза, густо покраснев и еле слышно прошептав "Н-нет, не надо... Не там...". Это лишь значило, что действовать надо именно там. Когда горячий, мокрый язык лучшего ассасина братства коснулся самого заветного, нордка сильно сжала в своей руке бедный, близлежащий рулет, превращая его в сладкую кашу. Каждое движение, которое она ощущала внутри, сразу отдавалось в мозгу вспышкой незнакомого ей ранее удовольствия, вытекая в, ещё тихий, стон, слетавший с алых губ Драконорожденной. Что-что, а доставлять удовольствие у Цицерона получалось отлично, как и убивать, что не скажешь о его шутках. Непонятно почему, но он скрывал тот факт, что безумие его уже давно оставило, хотя это было прекрасно известно Слышащей, которая не заостряла на этом внимания. Внезапно имперец остановил свои приятные ласки, что сильно удивило Драконорождённую: она не знала, смущаться ли ей, или же просить большего. Он присел, чуть ли не сверля своими карими глазами глаза нордки и яростно вытирая рот большим пальцем. Он снова коснулся губ девушки глубоким поцелуем, одной рукой лаская её грудь. Так же неожиданно девушка почувствовала что-то уже более грубое и сильное. Он медленно вошёл в неё одним пальцем, а затем и вторым, аккуратно шевеля ими и нагоняя на сознание блондинки сильные волны наслаждения. Всё пульсировало в ней, она горела изнутри больше, чем огонь Алдуина. Она начала ловко изгибаться, как никогда, даже при сражениях. Её стоны стали громче, протяжней, но не чаще, что явно не нравилось шуту. В последний раз, нежно поцеловав девушку, он остановился и начал развязывать свои штаны. Терпению нордки пришёл конец, и она помогала избавиться мужчине от штанов и трусов как можно быстрее, чтобы перейти к главному акту. Цицерон взял ещё не раздавленный под их весом рулет и сунул его в рот девушки, используя как кляп. Длинные, стройные ножки Слышащей, с разбитыми коленками, быстро и ловко закинулись за спину имперца, говоря о том, что уже всё готово. Она пыталась избавить от рулета, но сдоба так легко не давалась. Нордка почувствовала горячую, пульсирующую плоть, а мгновение спустя боль внизу живота. Не то, чтобы она была выносимой, просто довольно непривычной. Нет, девушка привыкла терпеть боль, недавно ей вообще чуть ногу не оторвало, но эта боль была заполняющей. Быть может этот от "немаленьких размеров" её напарника, а может просто из-за её неопытности в этом деле. Прикусив рулет от нахлынувшей боли, и откусив от него добрый кусок, он, наконец, укатился, давая свободу новым стонам Довакинши. Шут начал двигаться, запустив свой нос в белые, длинные, волнистые волосы девушки и наслаждаясь их запахом. Маленькие капельки пота стекали с него, его мускулистое тело блестело в тусклом свете свечей. Девушка зарывалась руками в его шевелюру, иногда больно оттаскивая голову ассасина за его волосы. Иногда её руки спускались на спину и оставляли, глубоки царапины, свидетельствующие об удовольствии, которое она получала. Каждая волна невыносимого наслаждения отдавалась в громком стоне, разрывающем тишину ночной таверны. Движения имперца стали быстрее и напористее, что блондинка еле успевала двигаться навстречу. Этой ночью еще долгое время были слышны громкие всхлипывания, задыхающиеся стоны и громкие вскрики, нарушая покой спящих гостей.

***

Знаете ли, похмельное утро навряд ли можно назвать «добрым». И вообще, первые пару минут ты сидишь и пытаешься осознать, а в этой ли реальности ты находишься. Быть может, тебя кто-нибудь прикончил, пока ты был в наивном беспамятстве, и уже плывешь в благостном сиянии Совнгардских долин. А может ты просто нажрался нордского меду и новый день встречает тебя, предварительно хорошенько огрев орочей булавой по башке. В данный момент времени, а сейчас было весьма раннее утро, Цицерон сидел на полу, раскорячив ноги в разные стороны и пытаясь осознать происходящее, отчаянно воюя со своим хмельным вестибулярным аппаратом. Тот факт, что он был абсолютно голый, пока не сильно тревожил светлый, но все же немного поддернутый чернотой безумства, ум Хранителя. Он шевельнул пальцами ног и пару раз чувствительно ущипнул себя за предплечье, пытаясь проверить, грезит он или нет. К несчастью, все это наяву. Шут что-то пробормотал про больную голову и осторожно поднялся с пола, оглядываясь в поисках одежды. Однако, он, похоже, упустил из виду тот факт, что на полу рядом с ним грелось под боком еще одно тело, принадлежащее привлекательной женской особе. Цицерон попытался шагнуть, но, как и следовало ожидать, зацепился ногой о свою партнершу, после чего, уйдя в крутое пике, приземлился прямо лицом в кучу рулетов, расставленных в аккуратный ряд на кровати. -Совсем ошалел? – мрачно спросила Довакинша, приоткрыв один глаз. Она ненавидела вставать по утрам. Вместо ответа послышалось бессвязное мычание, и можно было видеть, как отчаянно теперь ассасин цепляется за спинку кровати, пытаясь встать «по стойке смирно», ибо осознание ситуации постепенно начинало одолевать его. И вообще, гнев разбуженного норда – прекрасный аспирин! Похмелье как рукой снимает. -Что ты делаешь? – уже мягче спросила блондинка, усаживаясь на полу и не без любопытства разглядывая наготу своего спутника. -Слышащая сердится. Цицерон разбудил, - промямлил шут, своим еле вяжущим лыком. -Ох, зря я в тебя столько меду влила, - прокомментировала нордка, покачав головой и легко поднявшись на ноги. Она осмотрелась вокруг и заметила некоторое сходство между собой и шутом. – Так. А почему мы оба голые? – она развела руками, хватая первую попавшуюся тряпочку. Тряпочкой являлись порванные штаны имперца. -Цицерон не знает, - глухо ответил тот, стараясь стоять как можно более ровно и прикрыть причинное место. Довакинша быстренько натянула на себя робу и стала бродить по комнатке, перешагивая через рулеты. Надо было осознать всю ситуацию, собрав кусочки мозаики в одно целое. И, несмотря на то, что едва ли у блондинки гудела голова, тем не менее, она не могла никак взять в толк всю ситуацию. Цицерон, отпихнув несколько рулетов, присел на краешек кровати, виновато опустив голову. Он пока не знал, в чем именно провинился, но соответствующий вид, на всякий пожарный, создал. Так бы они и провели остаток утра в тишине, если бы к ним в комнату не вошла хозяйка, чтобы разбудить наших героев. О, непередаваемые эмоции тогда отразились на лице бретонки, когда она увидела, то,…что она увидела. -Это все ты виноват! – орала на своего напарника Слышащая. Ее крик заглушал свист встречного ветра и звуки проклятий, которые им сыпала вслед разъяренная хозяйка таверны «Чтоб Аркей* по вашу душу явился, негодники!» Что-то вроде того, было весьма трудно разобрать. Какое-то время они бежали без оглядки так быстро, будто бы за ними гналась целая стая оборотней. Затем они постепенно сбавили темп, а вскоре и совсем перешли на шаг. Башни Королевского дворца едва проглядывались в синеватой дымке утра, которое уже уступало полуденному часу. -Я все вспомнила! Извращенец! – прорычала блондинка, отвесив Цицерону весьма крепкую затрещину. Шут молча вынес этот удар, который, между прочим, не каждый Даэдра вынесет и лишь поправил сползающую с плеча тяжеленую котомку с броней. Счастье, что они ничего не забыли в таверне при таком стремительном побеге. -Дай сюда! – гаркнула Довакинша, выдирая из цепкой хватки ассасина огромный мешок. Девушка отошла к ближайшему занесенному снегом низкорослому кустику, аккуратно разложив весь комплект брони и приступив к экипировке. А Цицерон все в таком же загадочном молчании наблюдал за своей Слышащей. И улыбался абсолютно спокойной и немного коварной улыбкой, прикидывая, сколько часов осталось идти до ближайшей таверны. И будут ли там сладкие рулеты, которые можно будет запить крепчайшим нордским медом. *Аркей - бог цикла рождения и смерти ну мало ли кто не знает :з