Ложью

Стоило Мефу присесть на край дивана, как на талию легли чуть смугловатые руки, тут же притянув к их обладателю. Кончики пальцев поглаживали поясницу. Обнаженный по пояс Меф неосознанно нервно комкал футболку в руках. Руки Джо чутко погладили спину и, скользнув по бокам, перешли перешли на грудь и живот, всё также ласково поглаживая. Меф откинулся Двуликому на грудь и запрокинул голову тому на плечо. Губы темного тут же скользнули по шее, целуя. Язык оставил влажный след, на что Меф рвано выдохнул. Несколько полуукусов выбили негромкие вздохи. Джо забрал футболку у Буслаева и положил на диван. Двуликий переплел с Мефом пальцы правой руки, большим поглаживая ладонь, другой же продолжал гладить раскрытой ладонью. Меф на это откровенно застонал и вдруг попробовал отстраниться, но темный перехватил его поперек груди, сильнее прижимая к себе. — Прасковья, — коротко напомнил Меф и снова попытался отстраниться, ожидая, что на этот раз его отпустят. Но Двуликий и не думал его отпускать. Он сильнее прижал Буслаева, ещё настойчивее гладя, затем вдруг выкрутил сосок, заставив Мефа тихо охнуть на это, и поставил на шее засос. Затем провел языком по изгибам ушной раковины, после коротко прикусив и тут же зализав место укуса. Его руки лежали крест-накрест на груди Мефа, пальцы уже обеих рук играли с сосками. Меф миллион раз говорил, что ему не очень нравится, когда темный так делает, однако Двуликий видел, что Буслаева это скорее смущает. — Джо, прекрати, — повторил Буслаев, снова стараясь выбраться из объятий. — Не хочу, — лукавый шепот на ухо. И снова поцелуи в шею и попытки Мефа вывернуться. Одной рукой тёмный намотал на кулак заделанные в высокий хвост волосы Буслаева, потянув вниз и открывая шею все еще пытающегося вырваться Мефа. Впрочем, эти попытки затухали. Рука скользнула на бедро, поглаживая и сжимая. Двуликий пожалел, что на Мефе все ещё были спортивные штаны: прикосновения вызвали бы куда более бурную реакцию, чем новый вздох. — Прекрати! — Меф начинал злиться. — Она же будет с минуты на минуту! Не обращая внимания на сопротивление, Двуликий всё также удерживал Буслаева за волосы, ощутимо прикусывая кожу. Рука легла на пах Мефа, поглаживая сквозь одежду. — Перестань, — так, будто уже сдался. Губы переместились на плечи, а рука скользнула под резинку штанов. Меф окончательно капитулировал, в голос застонав. В рот проник палец, который Меф начал привычно ласкать языком, имитируя минет. Распаленный Буслаев ерзал, иногда нетерпеливо подбрасывая бедра на встречу дразнящим касаниям. Поясницей Меф прекрасно чувствовал чужой стояк. — Джо, — умоляюще на выдохе, как только палец покинул рот. — Сначала минет, — все тем же лукавым тоном. — Ну, Джо, — возмущенно. Темный убрал руку с паха Буслаев, и положил ее на низ живота, поглаживая, другой рукой удерживая за волосы. Меф попытался вывернуться, но у него это не получилось. — Садист, — вздохнул парень и поерзал. Сопротивление бесполезно. — Хорошо, я согласен. Рука тут же отпустила светлый хвост, и Меф неохотно опустился перед диваном на колени, недовольно поглядывая снизу вверх. Расстегнув ширинку и пройдясь рукой по всей длине члена, Меф медленно взял его в рот. Снова намотав на кулак светлые волосы, Двуликий направлял Буслаева. И тут Меф понял, что его крупно обломали. Темный не собирался ограничиваться недолгой лаской. Он не давал Буслаеву отстраниться, пока не словил оргазм, и отпустил только, когда парень все проглотил. Меф откашлялся и утер рот тыльной стороной ладони, кинул злой взгляд на неприлично довольного Двуликого. — Ну ты и скотина, Двуликий, — зло прошипел Буслаев, поднимаясь с пола. Темный поймал его руки в свои ладони и, потянув, опрокинул на себя. Теперь они были лицом к лицу. Мужчина с наслаждением поцеловал Буслаева. Затем, весело подмигнув, спихнул Мефа с себя, поднялся с дивана и направился в другую комнату. В дверях обернулся, ухмыльнулся Мефу, опешевшему и обиженному. — Расслабься, это всего лишь способ отбить от тебя Прасковью. Немного ее посмущаем, — весело рассмеялся. — И тебя тоже. Надень футболку. Она уже подъезжает. Меф, опешевший от такого заявления еще больше, все же покорно натянул на себя футболку, игнорируя собственный стояк. От шока он даже не сказал ни слова. Двуликий же вышел из комнаты, подошел к большому зеркалу, придирчиво оглядел: пятен на одежде не было, зато рубашка помята, волосы растрепаны, на щеках легкий румянец. Недовольно цокнув, он снял рубашку и нашел в шкафу другую, расчесал волосы. Самодовольный взгляд на собственное отражение: ничего не говорит о том, что было пять минут назад. Чего не скажешь о Мефе. Мимолетная мысль вызвала довольную ухмылку. А вот и долгожданный звонок. Наконец-то. Темный кинул еще один довольный взгляд на зеркало, бессознательно провел рукой по волосам и направился к двери. На пороге стояла Прасковья. Она показалась Двуликому столь маленькой и тщедушной, что становилось даже смешно вспоминать, как трясло Буслаева после встречи с ней и то, как отчаянно он прижимался к темному, надеясь забыться. Впрочем, на смертных всегда производит впечатление перехват контроля над их телом. — Дай пройти, — просипел Ромассюсик, снова выполняя свою функцию рупора. Прасковья грубо протиснулись в квартиру, толкнув плечом ее хозяина: была зла оттого, что Меф не пришел сам. Кводнон на это лишь усмехнулся одним уголком губ да пропустил Ромассюсика вслед за его хозяйкой. Прасковья тем временем без труда мысленно нащупала Буслаева в квартире и прошла в гостиную. Вид Мефа ей не понравился. Очень не понравился. Он означал, что Буслаев не соврал ей насчет отношений. Растрепанный, с румяными щеками и фиолетовыми пятнами на шее. И пахло от него сексом. Меф сидел на диване, подтянув колени к груди, и при виде Прасковьи покраснел ещё сильнее, заметно смутившись. Девушка подошла к дивану и опустилась на него рядом с Мефом. Буслаев чуть вздрогнул, но быстро взял себя в руки. В памяти мгновенно всплыло то, как его, полностью обездвиженнного, Прасковья целовала и трогала, как она забиралась холодными руками под спортивную кофту. Память услужливо подкинула картину Ромассюсика с пустыми глазами, неуклюжими, марионеточными движениями, кричащего на самого себя. Меф невольно представил, что его Прасковья сделает таким же. Стало жутко. Вспомнилось, как загорелись шторы в комнате, как со звоном упала люстра, как вздрогнула вся комната. В Прасковья, маленькой и щуплой, скрывалась огромная сила, и Меф это чувствовал. В комнату прошел Ромассюсик, сразу же вольготно устроившись в кресле. Меф напрягся. Стало все равно даже на собственное смущение. За ним вошел Двуликий. И только тогда Буслаев почувствовал себя более-менее защищенно. Когда темный уселся за его спиной и по-хозяйски притянул за талию, парень почувствовал себя почти спокойно. Меф откинулся на него. Физический контакт успокаивал. — И что же привело вас в мою скромную обитель? — со скрытой издевкой поинтересовался темный, спрятав ее за вежливой полуулыбкой, отметив, что Прасковья вовсе не выглядит смущенной, скорее раздосадованной. Меф еще больше успокоился: диалог вести будет не он. Повисшая было напряженность чуть развеялась. По крайней мере, для Мефа. — Мы хотим поговорить с Мефодием наедине, — просипел Ромассюсик. Прасковья снова неожиданно перехватила контроль над его сознанием. Темный почувствовал, как сильно Буслаев напрягся. Глядя на эту марионетку, парень невольно представлял, что его сделают таким же. — Не думаю, что этого хочет Мефодий, — спокойно протянул мужчина. — Вам придется говорить в моем присутствии. Прасковья поджала губы, зло сверкнув глазами. Вспыхнула книга на журнальном столике. Двуликий насмешливо хмыкнул на эту вспышку. — Учись себя контролировать, девочка, если действительно всерьез намериваешься занять место Лигула, — сказал он снисходительно. Книга тут же погасла, губа у наследницы дернулась, обнажая в оскале ровный ряд белых зубов. — Итак, вернемся к цели нашей беседы, — продолжил он невозмутимо. — Чего же ты хочешь от Мефодия? Прасковья медлила. Цепким взглядом она оглядывала темного, пытаясь понять, действительно ли это всего лишь темный маг. — Кто ты? — спросила она, проигнорировав вопрос. Двуликий картинно возвел глаза к потолку. — Ты врываешься в мой дом, — выразительный взгляд на Прасковью, — преследуешь и пугаешь моего любовника, — веско голосом выделив последнее слово и притягивая Мефа к себе сильнее, — а теперь смеешь отвечать мне вопросом на вопрос, всерьез надеясь, что я тебе отвечу, — выдохнул он злым шепотом, от которого у Буслаева пошли мурашки. Прасковья молчала. Речь не произвела на нее никакого впечатления. — Повторяю свой вопрос: чего ты хочешь от Мефодия? — продолжил он невозмутимо абсолютно спокойным голосом. Прасковья все молчала, игнорируя вопрос. —…или вопрос чего здесь лишний? — Ехидно уточнил он. И только тогда Прасковью немного пробрало. Она выпрямила спину и вся вскинулась, будто собиралась встать, а потом передумала. Затем бессознательно обняла себя. Двуликий подавил желание улыбнуться. Наконец нашел болевую точку. — О, ну разумеется, тебе не нужно что-то от Мефодия. Тебе нужен сам Мефодий, — повторил он будто себе. — И желательно в пожизненное пользование, не так ли? — Он обратился к Прасковье. Она предсказуемо молчала. — И что же ты будешь делать, если он все-таки с тобой пойдет? Прасковья положила ногу на ногу, скрестила руки на груди, будто пытаясь закрыться. Вопрос, похоже, выбил ее из колеи. — Не мне ответь. Себе. Ты ведь никогда не думала об этом, верно? Только в контексте цели, так, Прасковья? Она все еще молчала, но Двуликий знал даже без подзеркаливания, что в своей голове Прасковья отвечает: «Да, да, да…». Это уже была победа. — А теперь, Прасковья, тебе нужно время подумать, — прибавил он мягко. Он легко поднялся на ноги, нашел свою визитку на журнальном столике и мягко вложил Прасковье в руки. — Если потом ты захочешь поговорить со мной или, возможно, у тебя возникнут какие-то вопросы, или, наоборот, тебе понадобятся вопросы, с помощью которых можно навести порядок в голове, ты можешь позвонить мне. А пока тебе нужно подумать над этим вопросом. Ты уверена, что Мефодий тебе нужен, как человек рядом, а не как достигнутая цель? Подумай, — он мягко сжал ее ледяную ладонь своей теплой рукой, не разрывая взгляд глаза в глаза. Меф ожидал, что Прасковья вспылит, что снова вспыхнут занавески и разобьется люстра, что комната дрогнет и что снова будет больно, но вместо этого она взяла визитку в руки и приняла любезно протянутую Двуликим руку, поднялась с дивана. Темный потянул ее к выходу из комнаты. Меф смотрел на это во все глаза. Ромассюсик верной собачкой посоветовал за своей хозяйкой. В комнате было тихо. Лишь из коридора слышался тихий мерный голос Двуликого, что-то спокойно говорящего Прасковье на прощание. Хлопок двери, шаги в коридоре. — Что это было? — Меф потер переносицу. — Просто ответь, как ты это провернул? — Легко, — загадочно улыбнулся Двуликий. — Чуть-чуть коучинга, психоанализа, верно найденная болевая точка, верный тон разговора и вуаля, — темный ненадолго замолчал, задумчиво закусив губу. — Хотя я рассчитывал ее смутить. — То есть, даже без магии? — Само собой, без магии. Она бы почувствовала и тогда пиши пропало, — Меф кожей почувствовал, как пропадает настроение у темного. Джо уселся рядом с Буслаевым. Придвинулся ближе. И мягко положив руки на плечи, проникновенно спросил: «Продолжим?».