Я - это ты

Кузнечик настороженно замер на широком листе старого лопуха. Длинные толстые усы напряженно шевельнулись, ощупывая окружающий мир. Вроде бы мир никакой враждебности не проявлял. Кузнечик едва заметно шевельнул коленцами и вновь запел. Билл улыбнулся. Он боялся, что неловким движением секунду назад спугнул насекомое, однако оно вновь застрекотало. Парень закусил кончик ручки и закрыл глаза. В голове начали вспыхивать слова. Они выпуклыми серебристыми буквами летели из темноты, и он почти видел их, осязал, мог даже разобрать и сложить в незамысловатые рифмы. Но в какой-то момент буквы превращались в непонятную вязь, и он терял нить песни. Здесь больше ничего нет, Все хотят сбежать отсюда, Очень плохо, что так происходит, Поэтому борись, пока не победишь! Нет, не то! И он зачеркнул написанные строки. У них с братом своя рок-группа. Все как у настоящих музыкантов: гитара, бас, барабанная установка. Том пишет музыку. Билл — стихи. Они играют в ночных клубах и постоянно участвуют в конкурсах. У них даже есть поклонницы. А еще иногда берут автографы. Когда-нибудь их обязательно заметят. Они очень в это верят. Когда веришь, то мечта обязательно сбудется. Главное — много работать. И он работал. Билл нахмурился и протяжно вздохнул, едва не спугнув кузнечика. Вместо того чтобы репетировать с друзьями, он валяется на лугу в сотне метрах от лагеря. Конечно же, когда Георг и Густав провожали их в эту поездку, то велели привезти новый репертуар. Георг еще смеялся и говорил, что близнецы едут в творческую командировку. Именно над репертуаром Билл и работал, пока Том где-то носился. Том… Брат беспокоил его в последнее время. Стоило старшему близнецу достать гитару, а младшему открыть рот, как все девчонки слетались на них как мотыльки. И не все были этим довольны. Особенно если учесть, что Том утром встречался с одной, в обед крутил роман с другой, а вечером целовался с третьей. И так каждый день каждый раз с новой. В лагере, кажется, не осталось уже ни одной девушки, с которой бы брат не пообжимался в укромном месте. А потом Биллу приходилось утешать брошенных девиц. То ли дело он — за две недели в лагере сменил всего трех девушек. И ни одна не рыдала. Билл засмотрелся на прозрачные изумрудные крылышки. Тельце кузнечика в лучах полуденного солнца словно наполнено светом изнутри. Длинный «меч» под крыльями-накидкой, как шпага у мушкетеров. Он представил на голове у насекомого малюсенькую шляпу с широкими полями и пушистым пером, и счастливо улыбнулся. Вдруг кузнечик вздрогнул и исчез с листа. Рядом плюхнулся Том. — Нет, ты прикинь, какой урод! — шумно выдохнул он. — Кусок дерьма! Свинья вонючая! Билл аккуратно вложил блокнот в задний карман шорт и испуганно дернулся к нему: — Черт! У тебя кровь?! — А? — Том провел рукой по подбородку, скривился, измазав пальцы. — Попал все-таки… Ерунда. Мне не больно. — Подрался что ли? — Хельмут, урод гнойный! Он мне чуть гитару не разбил, представляешь? — Том задохнулся от возмущения. — Как? Посягать на гитару Тома все равно, что играть в догонялки с голодным диким львом. За свою гитару брат покалечит кого угодно! Билл даже иногда сомневался, кто для Тома важнее — он или гитара. — Хельмут сказал, что Луиза его бросила из-за меня! — Том захохотал. — Ха! Этот жирный боров на самом деле считает, что нравится Луизе? А ты? — А я сказал, что он может забрать свою сладкую мышку. Она мне больше не нужна. — А он? — А он, сказал, что вырвет мне ноги. Ну и… кхм… другие части тела… — А ты? — А я ответил, что такого идиота ни одна девчонка не поцелует. Его судьба лизаться с собственным братом — таким же уродом. — А он? — А он кинулся на меня с кулаками. — А ты? — А я легонько кинул его через бедро. Хельмут так расстроился, что чуть не расплакался. Тогда он встал, схватил МОЮ ГИТАРУ, — прошипел Том, даже глаза почернели от гнева, — и хотел ее разбить. — А ты? — А я накостылял ему уже серьезно. Никому нельзя трогать мои вещи. — А он? — А он задел меня локтем. Но это не страшно. Болит немного. Девчонкам нравятся мальчишки с боевыми ранами. — Том поиграл бровями и самодовольно улыбнулся. — Представляю, какую историю ты придумал. — Да, — Том вальяжно развалившись на траве. — История что надо. Кстати, я поговорил с Катариной, они с Хенни ждут нас вечером у дальней беседки. Ну, скажи, что я молодец! Билл аж подпрыгнул! Он неделю стеснялся к ней подойти. — Давай-давай, хвали меня! — кривлялся Том. — А о чем я буду с ней говорить? — А зачем с ней говорить? Ты не болтай, ты делом занимайся. — И он покровительственно похлопал брата по плечу. — Пошли ужинать. Это был их самый лучший вечер в лагере. Они бродили по берегу и развлекали девочек байками о своей звездной жизни. Иногда Том приобнимал Катарину за костлявые плечики. Та краснела, глупо хихикала, но попыток вырваться не делала. Том тайком бросал пламенные взгляды на брата, подталкивая его к аналогичным действиям с Хенни. Но Билл краснел, бледнел и, заикаясь, начинал нести еще большую чушь, отодвигаясь от предмета обожания на безопасное расстояние. Том по-дружески ржал над ним, прикалывался и «случайно» толкал поближе к девушке. Когда гулять большой компанией ему надоело, Том, использую все свое обаяние, все-таки уговорил Катарину пойти гулять вдоль течения реки, а Билла отправил с Хенни против. — Билл, я буду… — краснея, произнесла Хенни у самого лагеря. И опустила глаза. Билл взял ее за руку, смущенно улыбнулся: — Пойдем после завтрака на речку купаться? — Ты, я, Катарина и Томми?! — Ну… Томми… Да, давай пойдем с Томми… — И едва слышно буркнул: — Если Томми согласится. — Я согласна быть твоей девушкой! — чмокнула его в щечку и скрылась в домике. Он немного опешил. Конечно, хорошо, что Хенни хочет встречаться с ним, но Билл хотел бы ей это сам предложить. Так по-мужски что ли… Надо посоветоваться с братом. Катарина вернулась в лагерь одна. Билл сидел на большом валуне недалеко от ее домика и, грызя кончик ручки, пытался выстроить песню. Мелодия звучала в голове, но была еще нестройной, а слова разбегались тараканами. Лицо девушки Биллу не понравилось. Она была явно напугана. — А где Том? — он просунул голову в приоткрытую дверь, старательно растягивая губы в улыбке. Девушка вздрогнула, как будто Билл ее ударил, и торопливо махнула в сторону реки. В груди неприятно заныло, ладони вспотели. — Что случилось? Где Том? — Он удивился своему голосу: настолько спокойно спросил, как будто речь идет не о старшем брате-близнеце, а о постороннем человеке. Повторил, четко разделяя слова: — Где Том? Говори. — Что вы от меня все хотите?! — истерично крикнула она. Билл закусил задрожавшую губу. Мысли слились в липкий ком. Хотелось тряхнуть головой, чтобы они с грохотом разлиплись, как монпансье в жестяной коробочке. Он спокойно и очень медленно подошел к девушке, сел перед ней на корточки, взял обеими руками за лицо и заглянул в глаза. Сказал так мягко, как только смог: — Где мой брат? Я не сдам тебя. Она всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони. Билл поморщился. — Знаешь, где коса? Они налетели на нас… Сбили Томми с ног… Ни одним мускулом на лице он не выдал испуг. — Сколько их? — Хельмут, Марк, Себастьян и Алекс. — Давно? — Ну, сколько надо, чтобы добежать сюда? Билл сорвался с места. Хорошо, что темнеет поздно и видно дорогу, а то, если скакать по этим буеракам ночью, можно шею ломать. Только бы успеть! Только бы с Томом ничего не случилось! Хельмут — жирный боров из очень обеспеченной семьи, их с Томом ровесник, ему тринадцать. Его братьям-погодкам Марку и Себастьяну, и их дружку Алексу — по шестнадцать. Они из старшего отряда. Только бы брат был жив, только бы успеть! Он несся напролом, срезая путь везде, где возможно, не обращая внимания на жесткие колючие кусты, колдобины и ямы. Он падал, вставал и снова бежал, не замечая царапин и ссадин на руках и ногах. Только бы с Томом ничего не случилось. Что они сделают с ним? Четверо взрослых против одного мальчишки. От страха хотелось заистерить и завыть, но ему было некогда. Не важно, всё сейчас не важно, главное — спасти и защитить Тома. Лишь бы найти их, и тогда он никому не позволит обидеть брата. В сумраке он не смог толком понять, что происходит. Видел, что брата крепко держат, что-то говорят и иногда бьют. Низ живота неприятно затянуло, как будто бьют не Тома, а его. Сердце громко бухнулось и замерло, отдавая болью под правую лопатку. Он вывалился из кустов и твердым шагом направился к компании. Билл плохо представлял, что будет делать и говорить, но Тома он в обиду больше не даст. — Убирайся вон!!! — неожиданно заорал Том. Все обернулись. Хельмут широко улыбнулся и что-то сказал Себастьяну. Тот кивнул и демонстративно еще раз с ноги ударил Тома в пах. Брат, охнув, повалился на влажный песок. — Уходи… Беги… — болезненно скривившись, провыл Том, пытаясь поджать ноги к животу. — Уходи… Билл изо всех сил старался удержать спокойное лицо, хотя физически ощущал боль брата. Он никогда не бросит близнеца в беде. Марк и Алекс выпустили неестественно задранные кверху руки. И Том уткнулся лицом в песок, сжимаясь в комок. — Оставьте его, — строго потребовал Билл. Ничего более умного ему в голову не пришло. — Выяснили отношения и хватит. Том все понял и приносит свои извинения. — Погоди, Каулитц. Похоже это ты не все понял, — улыбнулся Алекс, переступая через мычащее тело Тома. — Нам не нужны извинения. Он оскорбил моих друзей и должен за это ответить. — Алекс, Хельмут первым начал, — не слишком уверенно произнес Билл хотя бы просто потому, что не знал, кто начал первым. Да и какая сейчас разница? Надо что-то делать… Понять бы что… — То есть ты хочешь сказать, что Хельмут сам себя назвал жирной свиньей, которая может лизаться только с собственным братом? — сплюнул Марк, прищурившись. — Это за кого ты нас принимаешь? — Ни за кого я вас не принимаю. Том пошутил. — Билл старался придать голосу как можно больше твердости. Получалось плохо. — Пошутил? — удивленно протянул Себастьян. — Ты вообще понимаешь, кем обозвал нас твой брат? — приподнял бровь Марк. Билл неуверенно кивнул. — Пожалуйста… — попросил робко. — Он больше так не будет. Ребята переглянулись и рассмеялись. Билл тоже растянул губы, затравленно переводя взгляд с одного на другого. Марк доброжелательно кивнул в сторону Тома, разрешая Биллу подойти. Тот не заставил просить себя дважды. В мгновение оказался рядом с братом, схватил за плечи и дернул вверх, пытаясь поднять. — Почему ты не ушел? — с горечью пробормотал Том, и Биллу стало страшно. — Я же просил… — Я… — Но договорить Билл не успел. Сильный удар обрушился ему на спину, вышибая воздух из легких. Он выронил брата и распластался на нем, захрипел, в глазах сверкало. Ребята заржали. — Не трогайте его! — попытался встать Том, но ему не дали. — Хорошая идея, да, Себа? — гоготал Марк. — Сам от себя тащусь, — смеялся тот. — За слова надо отвечать, Каулитц. — Целуйтесь. В засос! На мгновение повисла неестественная тишина. Даже вода в реке перестала журчать, птицы и насекомые заткнулись. Себа подмигнул братьям. Все ждали ответа Алекса. — Вот этот, — Алекс пихнул в бок Билла, — вон того. Сейчас мы выясним, кто есть кто. Наверное, у Билла помутился рассудок, потому что, будучи в здравом уме, он себе ТАКОЕ даже представить не мог. Он зажмурился и затряс головой, прогоняя наваждения. Но нет — спина болела, рядом, тяжело дыша, лежал зажмурившийся Том, и стояли явно глумящиеся над ними парни. — Да, — сам с собой согласился Алекс. — Вот этот вон того. В засос. — Ну-ка, покажи нам, как надо лизаться с собственным братом, — улюлюкал Марк. — Небось, каждую ночь тренируются друг на друге! — хохотал Хельмут. — Ты, Каулитц, опытный. Давай-ка! Хотим мастер-класс! — хлопал в ладоши Себастьян. — Мастер-класс! Мастер-класс! — подхватил Хельмут. — Спятили? — рявкнул Билл, резко поднимаясь. — Он мой брат! Марк зашел ему за спину, крепко ухватил за футболку. Билл попытался вывернуться, но парень дернул его на себя, лишая равновесия. Себастьян грубо поднял Тома за шкирку. — Алекс, не дури, — прорычал Том, стараясь вырываться. — Ты моих друзей оскорбил… — Хельмут сам виноват. — Ты его девушку увел? — Она сама мне на шею вешалась. — Разве это повод оскорблять порядочных людей? — Алекс… — Каулитц, надо отвечать за слова. Ты как нас назвал? Том дернулся со всей силы. Он рванул так, как только смог, откидывая Себастьяна в сторону. Засветил неожиданно подвернувшемуся под руку Хельмуту хорошую оплеуху. И замер, безвольно опустив руки: Алекс ударил Билла в живот. Тот глухо застонал, сгибаясь. — Еще? — в упор глядя на Тома, поинтересовался Марк. Билл кашлял, подавившись собственным стоном. Том мысленно чертыхнулся. Младший близнец всегда был слабей, он не умел ни драться, ни защищаться. Да и зачем Биллу такое сомнительное умение, когда у него был Том, который за него покалечит любого. Только сейчас Том чувствовал себя беспомощным ничтожеством, из-за которого издеваются над братом. — Послушайте, вас оскорбил я. Накажите меня, только не трогайте Билла. Отпустите его. — Ответ неверный. Еще удар. — Что вы делаете?! — Том кинулся на Алекса, но Хельмут не позволил ему добраться до друзей, сбил с ног. — Начинай, — с силой толкнул на землю Марк пленника. Билл попятился, затряс головой. — Он мой брат… — Не трогайте! — ломился к брату Том, но Себа не пускал, играючи снова и снова бросал мальчишку на песок, не давая подняться. Удар. Сноп искр и неспособность дышать. — Он мой брат, — на выдохе. — Ну же, ты нас задерживаешь. — Пинок под ребра. — Нет! Не смей! — Он мой брат! — с вызовом. — За слова надо отвечать. — Не трогай его! — Он мой брат! — со злостью. — Ответ неверный. — Билл! Удар… Еще удар… Что-то родное навалилось сверху, закрывая его. Голос что-то шепчет, обжигая горячим дыханием шею. Ударов нет. По крайней мере, они больше не чувствуются. Надо собраться, рвануть с места, снести ублюдков, дать им отпор… — Я пробовал… — бормочет Том. — Они сильнее и их больше. Я пробовал… — Я не буду… — тяжело дыша, стонет Билл. Щеки сухие. Лоб и шея покрыты испариной. — Они убьют тебя… — Не буду. — Если бы они били меня у тебя на глазах, что бы ты сделал? — То же самое. — Билл… — Нет. — Ну, — улыбается Алекс. Еще один удар по безвольному телу. Они застонали одновременно: Билл от резкой боли, Том от отчаянья. — Не заставляй меня еще раз просить. В засос. Марк пинает Тома в спину. В голове проносится шальная мысль, что, если он сейчас выполнит их требования, от них отстанут. По крайней мере, брата больше не тронут. Том поднимает глаза. Смотрит на прокусанную губу и окровавленный подбородок. Еще никогда в жизни ему не было так стыдно, больно… и противно. Он чуть подается вперед… — Том… — беззвучно шепчет Билл в полубреду. — Пожалуйста, не надо, Том… Ты же не простишь себе этого. Их пальцы переплетаются. Кисти с силой сжимаются. Не отстанут они, — ясно вспыхивает в сознании. — Так просто не отстанут. — Почему ты не ушел, как я просил? — в отчаянье тыкается носом ему в шею Том. — Ты бы мог позвать на помощь… Ничего бы этого не было… Билл, почему ты такой глупый? — Шевелись! — Вновь пинок в спину. Билл зажмурился и отвернулся, закрыв губы ладонью, другая рука сжалась так, что Тому показалось — пальцы не выдержат, сломаются. Ощущение стыда накрывало с головой. Нет, он не может настолько унизить брата. Пусть убьют его, Тома, но он не будет этого делать. Том улыбнулся и поднял вверх руку, продемонстрировав им средний палец. — Ответ неверный, — почти миролюбиво вздохнул Марк. Он почувствовал, как брат под ним сжался. У Тома внутри все взорвалось. — Не трогай его, жирная свинья! — заорал он, оскаливаясь, как загнанный в угол пес. — Только дотроньтесь до него, я вас всех убью! И Билл понял: Том на самом деле за него убьет. Значит, он все-таки любит его больше, чем гитару. Всего на мгновение стало удивительно спокойно и хорошо. Их пинали. Том вжался в брата, стараясь максимально закрыть его от ударов, от боли вцепившись зубами в мышцу шеи, прокусывая тонкую кожу. В глазах темнело. Сознание медленно ускользало. — Ладно, хватит с них, — голоса звучали как из-под воды. — Но, Алекс! — Я сказал, хватит. — А с этими что делать? — Очухаются, сами в лагерь приползут. — Мало мы им наподдали. — Да, за такие слова можно было и посильней. — Нормально. — Идемте же, там кино скоро начнется. Они еще что-то говорили. Том не понял — на него упала темнота. Когда Билл пришел в себя, на берегу были только он и Том. Тело закоченело и ужасно болело. Неловко вывернутая рука затекла и не чувствовалась. Он попробовал подползти к брату, но каждое движение отдавалось такой нестерпимой болью, что Билл смог лишь сжаться в комок и закрыть глаза. В голове гудит, слышны голоса, девичий смех. Хенни, — подумал он. — Как же я с синяками на свидание пойду?.. Близнецы вернулись в лагерь под утро. Не касаясь друг друга. Молча. С того момента они не произнесли ни слова. Каждый был погружен в свои мысли и не хотел делиться болью. У Билла к завтраку поднялась температура, и его отправили в медпункт. Том исчез. Напрасно он ждал брата, гипнотизируя дверь. Напрасно спрашивал у Хенни про Тома. Тот не появился ни на обеде, ни на ужине. Да еще медсестра задавала глупые вопросы, когда, делая уколы, заметила на теле синяки и ссадины, сильно рассеченную в нескольких местах кожу и огромный синяк над ключицей с четкими следами зубов Тома. Она грозилась сообщить директору лагеря, родителям, вызвать полицию. Билл упрямо хмурился, нервно прикрывая синяк, и мямлил нечто невразумительное, не зная, что ей ответить — вдруг брат говорил что-то другое. Потом он впал в состояние прострации и мало реагировал на внешние раздражители. Синяк, как свежее клеймо на ляжке коровы, горел багрянцем, и Биллу казалось, что тавро светится, демонстрируя всем желающим их с Томом позор. Билл теребил кожу, мял, почесывал, прикрывал «позор» рукой, постоянно думая о близнеце, прислушивался к себе, пытаясь понять, что происходит с Томом. А может… Может теперь он противен брату, ведь их так унизили, а Том такой гордый? Только бы он ничего с собой не сделал! Пройти через ад и потерять его… Нет! Только не это! Творческая командировка, черт бы ее побрал! Перед отбоем Хенни оставила на подоконнике букетик васильков. Сказала, что видела Тома в лагере. Он был весел и много шутил. Только Хенни показалось, что Том какой-то нервный, дерганый, словно прячется за смехом. От сердца отлегло — даже если он теперь противен брату, то, по крайней мере, с ним все в порядке. Билл перебрался на подоконник, откуда хорошо виден вход в лазарет, и принялся ждать. Он будет сидеть здесь до тех пор, пока брат не придет. А если он не придет, то… Он придет. Обязательно придет. Секунды превращались в минуты. Минуты растягивались в часы. Блокнот весь перечеркнут, и за неровными каракулями невозможно определить, где начинается галиматья, а где заканчивается гениальная строчка. Стало холодно. Билл неожиданно понял, что Том тоже замерз. Он взял одеяло, укутался в него, и отправился на поиски брата. Они должны быть вместе. К черту всё, сейчас они должны быть вместе. Или пусть он скажет в глаза, что не хочет его знать, что ненавидит, презирает. Билл больше не выдержит одиночества. Том сидел на краю обрыва, свесив одну ногу, а вторую обхватил руками и положил подбородок на колено. Легкий прохладный ветер трепал пшеничные прядки волос. Внизу, метрах в десяти, неспешно текла река. Вода змеилась, рябила в тех местах, где было мелко и водоросли почти доставали до верха. Но в самом глубоком месте вода оставалась безмятежно спокойной, и в этом серебряном зеркале отражался огромный диск луны. Щербатый рот словно насмехался над ним, издевался. Том так подвел брата. Не смог защитить, оградить от боли. И вот теперь Билл лежит в больнице с температурой, избитый, раздавленный, а у него не хватает духа посмотреть брату в глаза. У него нет сил попросить прощения. Он не знает, как жить с ненавистью, которая, несомненно, заполнит душу Билла. Самый близкий человек на свете теперь ненавидит его, презирает, считает тряпкой. А Том такой и есть. Он не смог защитить… Не смог… Их было больше и они сильнее… Может быть, одному ему бы и удалось с ними справиться, но Билл… Брат никогда не умел драться… Том так подвел его. Черный горизонт перечеркнут розовыми нитями восхода. Уже слышен щебет ранних птах… Наверное, это очень романтично умереть в такое красивое утро. Тогда он не увидит презрения в глазах близнеца, не узнает холода в его словах, не будет отторжения и ненависти… Надо всего лишь… Он вздрогнул, когда на плечи опустилось что-то теплое и мягкое. Билл поправил на нем одеяло. Сел рядом, свесив ноги и зябко обхватив плечи. Совсем раздетый — босой, в майке и шортах. Кожа быстро покрывалась мурашками. Том пододвинулся поближе и поделился одеялом. Они молчали, глядя как розовые нити постепенно превращаются в трещины, откуда вытекало смородиновое варенье рассвета. Солнце просыпалось. — А я песню написал, — тихо сказал Билл. Том чуть повернулся на голос. — Когда останавливаешься, — почти шепотом и с пугающим безразличием произнес он. — Всё вокруг летит мимо тебя, И тогда Ты перестаёшь существовать... Так борись за свою жизнь, Так, как нравится тебе, Так и живи. Не важно как, Не важно где, Только бы жить. Не важно как, Не важно где… И замолчал. Лишь вода журчала под ногами. Лишь луна бесстыже таращилась с грязного и почти беззвездного неба. Прошло еще несколько безмолвных минут. На землю опускалась роса. Туман пополз по пологому берегу, пряча в молочном дыму черную траву и мелкие кустарники. Плечи Тома неожиданно начали вздрагивать в беззвучных смешках. Билл так и сидел не шелохнувшись. Вдруг смех прорвался наружу. Том закатился так, что, казалось, еще немного, и он свалится с обрыва. — Я такой идиот! — откидываясь на траву, гоготал Том. — Самый распоследний идиот на свете! Билл несколько секунд с тревогой смотрел на брата, а потом сам захохотал, рухнув ему на грудь… Рука Тома нежно обняла узкие плечи, похлопала по спине, сильно сжала на мгновение. Солнце просыпалось медленно-медленно. Трещины на горизонте постепенно заполнялись его желтыми лучами. Ветер легко и непринужденно носил над рекой истеричный смех, постепенно превращающийся в громкие всхлипывания…